Вера привыкла мерить жизнь звуками будильника в 4:30 утра и тяжелыми шагами мужа в прихожей. Андрей возвращался с «ночных смен» на заводе серым, вымотанным, с запахом дешевого табака и машинного масла, который, казалось, въелся в сами поры его кожи.
— Всё ради вас, Верочка, — хрипел он, роняя тяжелую сумку. — Ещё немного потерпеть, ипотеку закроем, и заживем.
Вера верила. Она экономила на кремах, покупала одежду на распродажах и бережно пересчитывала каждую копейку, чувствуя вину за то, что её зарплата библиотекаря — лишь малая лепта в их «общее светлое будущее». Она видела, как стареют его руки, как грубеет голос, и старалась окружить его тишиной и горячими ужинами.
В тот вторник всё пошло не по сценарию. Подруга Веры, Катя, праздновала развод — событие шумное и затянувшееся до полуночи.
— Вера, оставайся у меня, поздно уже! — уговаривала Катя.
— Не могу, Андрею завтра в день после смены, надо рубашку погладить и обед собрать, — мягко отказалась Вера.
Она вызвала такси, решив хоть раз в жизни шикануть, чтобы не ехать через весь город на ночном автобусе. Машина плавно скользила по центральным улицам, которые Вера видела редко. Огни дорогих ресторанов отражались в лужах, создавая иллюзию праздника, к которому она не имела отношения.
— Притормозите здесь, пожалуйста, — попросила она водителя у светофора возле «Золотого льва», самого пафосного заведения города. Ей просто захотелось рассмотреть поближе витрину бутика через дорогу.
И тут двери ресторана распахнулись.
Сначала она увидела швейцара, который склонился в глубоком поклоне. А затем на освещенное крыльцо вышел мужчина. Высокий, подтянутый, в идеально сидящем темно-синем костюме, который при свете фонарей отливал благородным блеском. На его запястье сверкнули часы, стоимость которых, вероятно, равнялась их пятилетней ипотеке.
Вера замерла, перестав дышать. Профиль был до боли знакомым. Те же волевые скулы, тот же разворот плеч. Но это не мог быть Андрей. Её Андрей сейчас должен был стоять у станка в засаленной робе, вытирая пот со лба ветошью.
Мужчина обернулся и подал руку спутнице. Из дверей упорхнула женщина — тонкая, как статуэтка, в платье из тяжелого шелка цвета изумруда. Марина. Их общая знакомая, бывшая однокурсница Андрея, которая всегда смотрела на Веру с легким оттенком жалости.
Андрей — это был именно он, в этом не осталось сомнений — приобнял Марину за талию. Он не выглядел усталым. Напротив, он излучал уверенность и хищную грацию успешного мужчины. Он что-то прошептал ей на ухо, и Марина заливисто рассмеялась, откинув голову назад.
— Девушка, едем или как? — недовольно буркнул таксист.
Вера молчала. В её голове со звоном разбивались десять лет брака. Каждый его вздох об усталости, каждая жалоба на тяжелую смену, каждый отказ от отпуска — всё это превращалось в пепел.
Она увидела, как к крыльцу подкатил черный «Мерседес». Андрей по-хозяйски открыл дверь Марине, сел за руль сам — не на пассажирское сиденье, а именно на место водителя — и машина плавно влилась в поток.
— Едем, — шепнула Вера. — Домой.
Дома пахло привычным уютом и… ложью. Вера зашла в спальню, не раздеваясь. Она включила свет и открыла шкаф мужа. Там висели его старые джинсы, пара свитеров в катышках и та самая рабочая куртка, которую она бережно стирала раз в неделю.
Где он прячет костюм? Где он прячет свою настоящую жизнь?
Она опустилась на кровать, чувствуя, как внутри разливается холод. Она вспомнила, как месяц назад просила у него денег на новые сапоги, потому что старые начали протекать.
— Потерпи, Вер, — сказал он тогда, глядя ей в глаза. — Сейчас на заводе задержки с выплатами, премию пообещали только в следующем квартале.
И она терпела. Ходила в сырых сапогах, сушила их на батарее и варила ему супы из костей, чтобы сэкономить на мясо.
Около трех часов ночи в замке повернулся ключ. Вера не выключила свет. Она сидела в кресле в гостиной, прямая и неподвижная, как привидение.
Андрей вошел, по привычке сутулясь. На нем была старая ветровка, накинутая поверх потертой футболки. Он выглядел «привычно» — измотанным и серым.
— Ох, Верочка, ты чего не спишь? — он вздрогнул, увидев её. — Опять бессонница? Тяжелая была смена, Вер… Чуть на ногах стою.
Он прошел на кухню, привычным жестом открыл кран, чтобы помыть руки.
— Как прошел ужин в «Золотом льве», Андрей? — негромко спросила она.
Спина мужа на секунду окаменела. Струя воды продолжала бить в раковину, но он не двигался. Тишина в квартире стала такой густой, что её, казалось, можно было резать ножом.
— О чем ты? Каком ужине? — он обернулся, и на его лице на мгновение промелькнула маска искреннего недоумения. Но глаза… глаза не успели перестроиться. В них еще горел тот азартный блеск успешного игрока, который она видела на крыльце ресторана.
— Синий костюм тебе очень идет, — продолжала Вера, чувствуя, как голос начинает дрожать, вопреки её воле. — И Марина тоже. Она хорошо сочетается с цветом твоей новой машины.
Андрей медленно выключил воду. Он вытер руки полотенцем, тщательно, палец за пальцем. Его сутулость исчезла. Плечи расправились, взгляд стал холодным и острым. В одну секунду перед ней оказался совершенно чужой человек.
— Ты следила за мной? — спросил он. В его голосе не было вины. Только холодное раздражение.
— Я просто возвращалась от Кати. Случайно, Андрей. Всё это время… всё, что ты говорил про завод, про ночные смены, про безденежье… Это была ложь?
Андрей усмехнулся. Эта усмешка полоснула Веру по сердцу сильнее, чем если бы он её ударил.
— Ложь — это слишком грубое слово, Вера. Это была оптимизация расходов.
— Расходов на меня? — выдохнула она.
— На нашу жизнь. Ты ведь всегда хотела спокойствия, разве нет? Тихой семейной гавани? Я тебе её обеспечил. Ты живешь в тепле, ты сыта. А то, как я зарабатываю на свои настоящие цели — это тебя не касается.
— Ты спал с ней? — этот вопрос вырвался сам собой.
Андрей подошел к ней вплотную. От него больше не пахло маслом. От него пахло дорогим парфюмом, который он, очевидно, успел смыть, но запах въелся в кожу за вечер.
— Марина — мой партнер по бизнесу. И да, она понимает цену амбициям. В отличие от тебя, Вера, которая готова всю жизнь просидеть в библиотеке за копейки и радоваться скидкам на курицу.
Он прошел мимо неё в спальню, бросив на ходу:
— Не устраивай сцен. Мне нужно поспать. Завтра у меня важная встреча, а не «смена у станка», как ты привыкла думать.
Вера осталась сидеть в темноте. Она поняла, что человек, с которым она прожила десять лет, никогда не существовал. Был образ, созданный для неё, как декорация в дешевом театре. А за декорациями скрывался хищник, который всё это время строил свою империю на её доверии и экономии.
Она встала, подошла к окну и посмотрела на спящий город. В голове пульсировала только одна мысль: «Кто я теперь, когда моей жизни больше нет?»
Но где-то в глубине души, под слоем боли и шока, начало зарождаться незнакомое ей раньше чувство. Это была не обида. Это была ярость.
Остаток ночи Вера провела на диване в гостиной, завернувшись в старый плед, который теперь казался ей колючим и чужим. В спальне раздавалось мерное, спокойное посапывание Андрея. Её поражало, как хладнокровно он уснул после того, как разрушил её мир. Для него это не было катастрофой — это было лишь раскрытием «незначительной технической ошибки».
Когда первые лучи серого рассвета коснулись стен, Вера уже была на ногах. В ней что-то надломилось, но не рассыпалось. Напротив, внутри образовался холодный, твердый стержень.
Андрей вышел из спальни в семь утра. Он больше не играл роль усталого работяги. На нем был шелковый халат, купленный, очевидно, на те же «несуществующие» деньги.
— Кофе сделаешь? — спросил он так буднично, будто вчерашнего разговора не было.
Вера молча поставила перед ним чашку. Она внимательно наблюдала, как он пьет, как аккуратно ставит фарфор на стол.
— Я ухожу на работу, — сказала она. — Но прежде… я хочу знать. Кто ты на самом деле? И откуда эти деньги?
Андрей поставил чашку и посмотрел на неё с налётом скучающего превосходства.
— Вера, ты же умная женщина. Завод, на котором я якобы «пахал», обанкротился ещё пять лет назад. Я выкупил его через подставные фирмы, реорганизовал и превратил в логистический хаб. Марина — мой юрист и миноритарный акционер. Мы ворочаем суммами, которые ты даже не сможешь правильно записать в свой библиотечный каталог.
— Пять лет? — голос Веры сорвался. — Пять лет ты смотрел, как я экономлю на еде? Как я хожу в рваной обуви? Зачем, Андрей? Зачем этот спектакль с мазутом на руках?
— Потому что так было удобно! — он внезапно повысил голос, и в его глазах блеснула жестокость. — Ты была моим тылом. Ты создавала иллюзию нормальности. Пока я строил империю в мире, где каждый готов перерезать горло за контракт, мне нужно было место, где меня ждет тихая, предсказуемая женщина с горячим супом. Если бы я дал тебе деньги, ты бы начала задавать вопросы, требовать внимания, отдыха в Ницце, сменила бы круг общения. Ты бы стала… как Марина. А мне не нужны две Марины. Мне нужна была Вера. Тихая, экономная Вера.
Он поднялся, подошел к ней и покровительственно похлопал по плечу.
— Не переживай. Теперь, когда карты раскрыты, я буду выделять тебе содержание. Купи себе сапоги, Вера. Сходи в салон. Только не лезь в мои дела.
Когда дверь за ним захлопнулась, Вера почувствовала тошноту. Она не была женой — она была «функцией», дешевым антидепрессантом в его сложной жизни.
В библиотеке в тот день было тихо. Запах старой бумаги и пыли, который раньше успокаивал, теперь душил. Вера сидела за компьютером, но вместо каталогизации новых поступлений она ввела в поисковик имя: «Андрей Викторович Волков. Логистика».
Результаты высыпались лавиной. Статьи в деловых изданиях, фотографии с благотворительных вечеров (на которых он всегда был один или с Мариной в качестве «советника»), упоминания о тендерах. Андрей был не просто богат — он был влиятелен.
«Волков-Групп». Дата регистрации — четыре года назад. Основной офис — в элитном бизнес-центре «Вершина».
Вера закрыла лицо руками. Все эти годы, когда она подклеивала корешки книг за гроши, он подписывал миллионные контракты.
— Верочка, с тобой всё хорошо? — к ней подошла Анна Степановна, пожилая коллега. — На тебе лица нет.
— Всё в порядке, Анна Степановна. Просто голова разболелась.
— Ты бы отдохнула. Иди домой пораньше, я подменю.
Вера не пошла домой. Она поехала к бизнес-центру «Вершина».
Она стояла у входа — маленькая женщина в старом бежевом пальто — и смотрела на стеклянный небоскреб, уходящий в облака. Это был его замок. Замок, построенный на фундаменте её безропотности.
Она знала, что заходить внутрь бесполезно — охрана её не пропустит. Но ей нужно было увидеть что-то еще. Спустя час из подземного паркинга выехал знакомый черный «Мерседес». Он затормозил у тротуара, и из него вышла Марина. На ней был деловой костюм, который стоил больше, чем годовая зарплата всего библиотечного отдела.
Вера инстинктивно спряталась за рекламный щит. Она увидела, как Марина достала телефон и начала с кем-то эмоционально спорить.
— Нет, Андрей, — донеслось до Веры. — Счета в офшорах еще не закрыты. Если твоя «святая» жена подаст на развод сейчас, она откусит половину твоего логистического пирога. Ты уверен, что она ничего не понимает в активах?
Вера затаила дыхание. Она видела, как Марина раздраженно поправила волосы и зашла в здание.
«Половину пирога», — эхом отозвалось в голове.
Значит, он боялся не её слез. Он боялся закона. Всё это время он скрывал доходы не только из-за психологического комфорта, но и ради того, чтобы в случае развода оставить её ни с чем. Вероятно, он готовил документы, выводил средства, ждал какого-то момента.
Вера почувствовала, как внутри неё пробуждается исследователь. Годы работы с архивами не прошли даром. Она умела искать информацию там, где другие видели лишь хаос.
Вечером Андрей не пришел домой. Он прислал короткое сообщение: «Много дел в офисе. Буду поздно».
Вера знала — это ложь. Теперь она знала это наверняка. Она прошла в его кабинет — комнату, которую он всегда просил «не трогать, чтобы не нарушать порядок в документах». Раньше она заходила туда только со шваброй.
Она начала обыск. Тихо, методично, сантиметр за сантиметром. В ящиках стола были лишь счета за квартиру и старые гарантийные талоны. Андрей был слишком осторожен.
Но Вера знала его привычки. Андрей был левшой, но всегда старался казаться правшой, чтобы быть «как все». Она подошла к книжному шкафу. Там стояли подарочные издания, которые он никогда не открывал. Она начала прощупывать задние стенки полок.
На третьей полке, за томом «Истории промышленности», её пальцы наткнулись на крошечный выступ. Щелчок — и часть задней стенки отошла.
В нише лежал тонкий кожаный чехол. Внутри — флешка и пачка документов на иностранном языке. Вера, знавшая английский благодаря работе с иностранной периодикой, быстро пробежала глазами текст.
Trust agreement. Трастовое соглашение.
Beneficiary: Marina Solovyova.
Её сердце пропустило удар. Андрей переводил основные активы на Марину. Он не просто обманывал Веру — он готовился окончательно стереть её из своей жизни, оставив в той самой нищете, к которой она так привыкла.
Но была и другая бумага. Небрежно сложенный листок с распечаткой банковских транзакций. Вера увидела даты. Переводы начались еще до их свадьбы.
— Боже мой, — прошептала она. — Он никогда не был бедным. Даже когда мы только познакомились.
Всё знакомство, их скромная свадьба в столовой, её вера в «талантливого, но непризнанного инженера» — всё было тщательно спланированным проектом. Андрей выбрал её именно потому, что она была сиротой, без связей, без зубов, готовой довольствоваться малым.
Она была его идеальным алиби.
Вера услышала, как во дворе хлопнула дверь машины. Он вернулся раньше.
Она быстро вернула документы в тайник, задвинула панель и поставила книгу на место. Когда ключ повернулся в замке, она уже сидела на кухне с книгой в руках, изображая спокойствие.
— Всё читаешь? — Андрей вошел, бросив на стол пакет из дорогого гастронома. — Вот, взял тебе деликатесов. Привыкай к новой жизни, Вера.
— Спасибо, Андрей, — тихо ответила она, не поднимая глаз. — Я обязательно привыкну.
Он не заметил холодного блеска в её глазах. Он не знал, что его «тихая Вера» только что обнаружила брешь в его стеклянном замке. И она не собиралась просто плакать. Она собиралась забрать то, что принадлежало ей по праву — за десять лет лжи, за сырые сапоги и за украденную молодость.
Следующую неделю Вера жила в состоянии, которое она назвала «тихим штормом». Снаружи она оставалась той же покорной женой: гладила рубашки, варила кофе и даже — к вящему удовольствию Андрея — сходила в магазин и купила новые сапоги. Не слишком дорогие, чтобы не вызывать подозрений в резкой смене характера, но достаточно качественные, чтобы твердо стоять на ногах.
Андрей расслабился. Он видел, что его «маленькая женщина» смирилась. Он стал менее осторожен: оставлял телефон на столе, дольше задерживался в кабинете и даже перестал разыгрывать спектакль с усталостью. Теперь он возвращался домой в ореоле силы, пахнущий коньяком и властью.
— Завтра у нас прием, Вера, — бросил он в четверг вечером. — В загородном клубе «Эльбрус». Марина считает, что твое присутствие необходимо. Мы позиционируем «Волков-Групп» как семейную компанию с традиционными ценностями. Тебе купят платье. Привезут утром.
— Конечно, Андрей, — мягко ответила она. — Традиционные ценности — это очень важно.
Как только он ушел в душ, Вера достала свой «второй» телефон. Дешевый аппарат, купленный в переходе за наличные, о котором Андрей не знал. Она набрала номер.
— Максим? Это Вера. Мне нужны копии тех реестров, о которых мы говорили. И список офшоров, связанных с девичьей фамилией Марины.
Максим был её единственным козырем. Сын Анны Степановны, блестящий айтишник, который когда-то, будучи подростком, просиживал часы в её библиотеке. Сейчас он работал в сфере кибербезопасности и за один вечер, услышав историю Веры, согласился помочь «ради справедливости и старой дружбы».
— Вера, я копнул глубже, — голос Максима в трубке был напряженным. — Твой муж — не просто логист. Он занимается реэкспортом оборудования в обход санкций. Схемы серые, как туман в Лондоне. Если ты прижмешь его этими бумагами, он может пойти на дно. Но будь осторожна: такие люди не сдаются просто так.
— Я знаю, Макс. Поэтому мне нужно не просто «потопить» его. Мне нужно забрать шлюпку.
Пятница наступила с визитом курьера. Платье оказалось вызывающе дорогим — тяжелый атлас цвета ночного неба. К нему прилагались бриллиантовые серьги-гвоздики. Андрей хотел, чтобы его «ширма» выглядела презентабельно.
Когда они приехали в «Эльбрус», Вера почувствовала себя актрисой на премьере. Огромный зал, хрустальные люстры, мужчины в смокингах и женщины в облаках парфюма.
— Улыбайся, — шепнул Андрей, сжимая её локоть чуть сильнее, чем нужно. — Стой рядом, кивай и помалкивай. Говорить буду я.
Марина была там. В алом платье, она кружила среди гостей, словно хозяйка бала. Когда она подошла к ним, её взгляд скользнул по Вере с плохо скрываемым презрением.
— Верочка, ты выглядишь… мило. Платье немного консервативно, но для твоего типажа — в самый раз. Андрей, пойдем, нас ждет инвестор из Эмиратов.
Андрей ушел, оставив Веру у фуршетного стола. Это была его ошибка. Он считал её частью мебели, которая не может слышать или понимать.
Вера медленно обходила зал, делая вид, что рассматривает картины на стенах. На самом деле она искала одного человека — Виктора Петровича Рябцева. Старый лев местного бизнеса, которого Андрей пытался выдавить с рынка последние два года. Рябцев сидел в глубоком кресле в сигарной комнате, вдали от шума.
Вера вошла внутрь.
— Виктор Петрович? Простите за беспокойство. У меня есть книга, которая, как мне кажется, залежалась в моем архиве.
Рябцев поднял густые брови.
— Книга? В таком месте? Вы, должно быть, жена Волкова.
— Я Вера. И книга называется «Трастовые соглашения на предъявителя», — она положила на столик перед ним маленькую флешку. — Там есть пара глав о портовых терминалах, которые ваш конкурент считает своими, но юридически они оформлены на женщину, которая завтра может перестать быть его союзницей.
Рябцев замер. Он был старым игроком и сразу понял правила.
— И чего же хочет библиотекарь за этот редкий экземпляр?
— Справедливого раздела имущества, — Вера встретила его взгляд. — Андрей подготовил документы о разводе, по которым я получаю старую квартиру и содержание на год. Мне нужно, чтобы его юристы столкнулись с кем-то, кто сильнее их. Мне нужна ваша поддержка в суде и гарантии безопасности. А вам… вам нужны его активы.
Рябцев усмехнулся, в его глазах появилось уважение.
— Волков всегда говорил, что у него дома «тихая гавань». Похоже, он не заметил, как в этой гавани выросли акулы.
Вера вышла из сигарной комнаты как раз в тот момент, когда Андрей и Марина заканчивали разговор с инвесторами. Она увидела, как Марина кокетливо поправила Андрею галстук — жест, который был слишком интимным для «бизнес-партнеров» в публичном месте.
Вера подошла к ним с бокалом шампанского.
— Андрей, дорогой, — её голос звучал чисто и звонко. — Ты не забыл, что завтра у нас годовщина? Десять лет со дня той чудесной свадьбы, где ты обещал мне, что мы будем вместе и в бедности, и в богатстве.
Андрей нахмурился, чувствуя подвох.
— Вера, сейчас не время…
— О, напротив! Самое время. Знаешь, я сегодня поняла одну вещь. Ты так старательно имитировал бедность, что я в неё поверила. Но теперь, когда я увидела твое истинное лицо, я поняла — богатство тебе совсем не идет. Оно делает тебя… предсказуемым.
Марина хмыкнула.
— Дорогая, ты перепила шампанского. Иди к машине, Андрей скоро освободится.
Вера повернулась к Марине. На её губах играла странная, почти пугающая улыбка.
— Кстати, Марина. У вас очаровательный дом в Испании, оформленный на имя вашей матери. Жаль будет, если налоговая служба заинтересуется источником средств на его покупку. Там ведь фигурируют счета, связанные с транзитом через «Волков-Групп»?
Лицо Марины мгновенно стало землистым. Она судорожно взглянула на Андрея.
— Откуда… откуда ты это знаешь? — прошипел Андрей, делая шаг к Вере. Его маска «успешного мужчины» треснула, обнажив испуганного зверя.
— Я много читаю, Андрей. В библиотеке очень много свободного времени.
В этот момент к ним подошел Виктор Петрович Рябцев. Он по-хозяйски положил руку на плечо Андрея.
— Волков, кажется, твоя супруга хочет обсудить условия твоего ухода на пенсию. Я бы советовал тебе слушать внимательно. У неё очень убедительная аргументация.
Андрей смотрел на Веру и не узнавал её. Перед ним стояла не «тихая мышка», не «функция», а женщина, которая только что перевернула шахматную доску.
— Ты не посмеешь, — прошептал он. — Ты же любила меня.
— Я любила человека, которого не существовало, — спокойно ответила Вера. — А с тобой, Андрей Викторович, у нас чисто деловые отношения. И мои комиссионные за десять лет тишины будут очень высокими.
Она поставила нетронутый бокал шампанского на поднос проходящего мимо официанта и направилась к выходу. Она не оборачивалась. Она знала, что за её спиной рушится стеклянный замок, который Андрей строил на лжи.
Вера вышла на улицу. Ночной воздух был холодным, но она больше не мерзла. Она села в такси и сказала адрес:
— В библиотеку. Мне нужно вернуть одну старую книгу.
Она знала: завтра начнется новая глава. Самая сложная, судебная, грязная. Но впервые за десять лет это была её собственная жизнь, а не сценарий, написанный кем-то другим.
Судебный процесс «Волков против Волковой» стал главной сплетней города, хотя Вера делала всё, чтобы избежать публичности. Андрей, оправившись от первого шока, перешел в контратаку. Он нанял лучших адвокатов, которые пытались выставить Веру психически нестабильной женщиной, охотящейся за его честно заработанными миллионами.
— Посмотрите на неё, — вещал в зале суда адвокат Андрея, вальяжный мужчина в костюме-тройке. — Десять лет она жила на иждивении моего подзащитного, не интересуясь ни его делами, ни его состоянием. И вдруг, стоило ей узнать о его деловых успехах, как она превратилась в расчетливого рейдера. Мой клиент готов выделить ей квартиру и скромное пособие, но претендовать на долю в «Волков-Групп» — это абсурд. Она не забила ни одного гвоздя в фундамент этой компании.
Вера сидела за столом защиты, одетая в простое темно-серое платье. Она выглядела спокойной, почти отстраненной. Рядом с ней сидел молодой юрист из команды Рябцева.
Когда пришла её очередь говорить, Вера встала. Она не смотрела на судей. Она смотрела прямо на Андрея. Тот сидел, скрестив руки на груди, с выражением холодного безразличия. Рядом с ним, в первом ряду для слушателей, сидела Марина, чье лицо за слоем дорогой косметики выдавало крайнюю степень нервозности.
— Я действительно не забивала гвоздей в фундамент компании Андрея, — начала Вера. Её голос, привыкший к тишине читальных залов, звучал удивительно твердо. — Я делала нечто более важное. Я создавала для него мир, в котором закон и реальность не имели значения. Десять лет я экономила на еде, лекарствах и одежде, чтобы Андрей мог вкладывать каждую копейку в свои «серые» схемы, прикрываясь образом бедного рабочего. Моя вера в его честность была его главным оборотным капиталом.
Она сделала паузу, достав из папки тонкий лист бумаги.
— Адвокат защиты утверждает, что я не имею отношения к бизнесу. Но вот выписка со счета в кипрском банке, открытого на моё имя девять лет назад. Андрей подделывал мою подпись, переводя туда средства, чтобы скрыть их от налогов ещё на заре своей карьеры. Получается, юридически я не просто «жена», я — соучредитель, через чьи счета прошли миллионы, о которых я даже не подозревала.
В зале повисла мертвая тишина. Андрей заметно побледнел. Это был удар, которого он не ожидал. Максим, айтишник, нашел этот след в глубоких архивах старых банковских баз.
— Либо Андрей признает, что я полноправный партнер и забираю свою половину, — продолжала Вера, — либо он признает факт мошенничества и подделки документов в особо крупных размерах. В этом случае дело перейдет из гражданского суда в уголовный.
Марина вскочила с места, но тут же осела под тяжелым взглядом Андрея. Она поняла: если начнется уголовное расследование, её роль «держателя активов» тоже выплывет наружу. Она не была готова идти в тюрьму ради мужчины, который только что проиграл библиотекарю.
Перерыв длился три часа. Андрей вызвал Веру в пустой коридор суда. Он больше не выглядел как «хозяин жизни». Галстук был ослаблен, на лбу проступила испарина.
— Ты уничтожишь всё, Вера, — прошипел он. — Всю компанию. Если ты заберешь половину, мы потеряем контракты с арабами. Рябцев сожрет остатки. Ты этого хочешь? Оставить меня нищим?
— Нет, Андрей, — Вера посмотрела на него с искренним сожалением. — Я не хочу оставить тебя нищим. Я хочу вернуть себе долг. За десять лет жизни в режиме «потерпи», за ложь о ночных сменах, за каждый день, когда я чувствовала себя виноватой за купленную лишнюю пачку чая. Ты не просто воровал деньги у государства. Ты воровал у меня жизнь.
— Я любил тебя по-своему! — воскликнул он, и в этом крике было столько эгоизма, что Вере стало физически не по себе.
— Нет. Ты любил зеркало, в котором видел себя героем-тружеником. А когда зеркало заговорило, ты испугался.
Спустя час было подписано мировое соглашение. Вера получила не только значительную часть активов, выраженную в денежном эквиваленте, но и загородный дом, о существовании которого она узнала лишь месяц назад. Андрей остался при компании, но с огромными долгами перед партнерами и под пристальным наблюдением налоговиков, которых «анонимно» известил Рябцев.
Прошло три месяца.
Вера стояла на террасе своего нового дома. Это не был роскошный дворец, скорее уютный коттедж в окружении старых сосен. Пахло хвоей и дождем — запахи, которые она теперь любила больше всего.
Она уволилась из библиотеки. Но не для того, чтобы стать «светской львицей». Вера открыла собственный фонд — небольшую частную организацию, которая занималась оцифровкой редких архивов и поддержкой провинциальных библиотек. Она наконец-то делала то, что любила, но теперь у неё были ресурсы, чтобы делать это масштабно.
Её телефон пискнул. Сообщение от Максима: «Андрей продал "Мерседес". Марина ушла к конкурентам. Кажется, его империя дала трещину».
Вера улыбнулась и отложила телефон. Ей больше не было интересно, что происходит в мире Андрея. Он стал персонажем прочитанной книги — неприятным, поучительным, но оставшимся в прошлом.
К дому подъехала машина. Из неё вышла Катя, та самая подруга, с чьего развода всё началось.
— Верочка! Ну как ты? — Катя обняла её, сияя. — Выглядишь потрясающе. Никаких больше серых кофт?
— Никаких, Кать. Только шелк и свобода, — рассмеялась Вера.
Они сидели на террасе, пили чай — настоящий, дорогой, ароматный — и смотрели, как солнце медленно опускается за верхушки сосен. Вера поймала себя на мысли, что она впервые за долгое время не считает минуты до прихода мужа. Ей не нужно было подстраиваться, лгать или экономить чувства.
Она зашла в дом и посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали. На прикроватной тумбочке лежала книга, которую она начала писать сама — история о женщине, которая нашла бриллианты в пыли собственной покорности.
Вера подошла к окну и открыла его настежь. Ветер ворвался в комнату, переворачивая страницы её рукописи. Завтра был новый день. И в этом дне больше не было места ночным сменам, запаху мазута и чужим сценариям.
Она была автором своей жизни. И эта глава ей определенно нравилась.
