— Ты хочешь, чтобы я взяла кредит на машину для твоего брата?
— А что тут такого, Лёна? — Виктор смотрел на жену так, будто спрашивал, не сошла ли она с ума. — Это же временно. Он потом всё вернёт.
— Вернёт? — Элеонора коротко усмехнулась. — Как он тебе "вернул" тот прошлый долг? Или как "временно" жил у нас полгода, пока не выгнали с работы?
Она стояла у плиты, в старом халате, и мешала ложкой остывший борщ. Воздух был густой, с запахом соли и чего-то подгоревшего. За окном ранний февраль — серое небо, сырой снег таял, капал с карниза.
Виктор молчал, вертел в пальцах ручку. На столе лежала папка с документами.
— Я съезжу завтра в банк, уточню, какие там условия, — неуверенно сказал он. — Просто поговорю.
— Говори. Только без меня, — Элеонора не обернулась. — Я не собираюсь брать кредит. Тем более ради твоего брата.
— Лёна… ну ты же понимаешь, он сейчас без машины вообще пропадёт. Работа дальняя. Ему тяжело.
— Ему тяжело? — она резко поставила кастрюлю на плиту, шум прокатился по кухне. — А мне, Виктор? Мне легко было, когда он ел у нас из холодильника, занимал у меня на бензин, потом ещё говорил, что я ему «всё время напоминаю»?
Муж пожал плечами.
— Это же родной брат. Семью надо поддерживать.
— Семья, — тихо повторила она. — Интересно, кто у тебя семья — я или он?
Дальше разговор ушёл в тупик. Она молча вытерла руки о полотенце, вышла на балкон. Холод пробрал насквозь, стекло запотело. Снизу слышались звуки — хлопнула дверь подъезда, зажужжала стиральная машина соседей.
Когда вернулась, Виктора уже не было. Только осталась его чашка на столе, и договор, аккуратно разложенный на три страницы.
Элеонора взяла верхний лист.
"Кредитный договор, сумма — четыреста восемьдесят тысяч рублей."
Подписи пустые. Но ручка рядом.
Она села. Долгое время просто смотрела в окно. Изморось на стекле медленно стекала каплями, словно время само тянулось, не решаясь идти дальше.
Телефон пискнул.
Сообщение от свекрови:
"Разберись с машиной, Лёне нужна помощь. Виктор говорил, что ты не против. Мы на тебя рассчитываем."
Элеонора положила телефон экраном вниз. Потом поднялась, достала ножницы и порезала договор на мелкие куски.
Через полчаса пришёл Виктор.
— Ты что натворила?!
— Освободила тебя от соблазна, — спокойно ответила она.
— Это была семейная просьба. Ты не понимаешь!
— Понимаю. Что меня не спрашивают. Что я — тупо кошелёк.
Он осел на стул. Глаза мутные, усталые.
— Ты всегда всё усложняешь… Мама права, с тобой невозможно нормально поговорить.
— Конечно. С мамой — проще, да? Она кивает всегда.
— Не надо про неё, — резко перебил он. — Она старается помочь.
— Себе помогает, — холодно сказала Элеонора. — Чтобы сынок был при деле. Чтобы не ушёл от неё совсем. А я тут мешаю.
— Господи, опять эта мания, — вздохнул он. — Тебе бы к психологу.
Она смолкла. Потом тихо сказала:
— Знаешь, я устала быть виноватой во всём. Теперь — хватит.
Два дня они почти не разговаривали. Виктор ночевал у брата, возвращался только за вещами. Молчаливый, надутый, как будто это она разрушила мир.
Свекровь звонила по три раза в день — то с советами, то с упрёками.
— Дорогая, пойми, Витя слабый, он не выдержит, если ты его допрёшь. Будь мудрее.
Мудрее? Элеонора слушала и чувствовала, как сжимается грудь. С каждым словом — будто нитка в узел.
Вечером третьего дня она пошла в магазин. Мелкий снег, липкий, серый. В сумке звякнули бутылки с кефиром. Возвращаясь, она увидела, что свет в квартире погашен.
Открыла дверь. Скрипнула ручка. В прихожей — темно, тихо. Только слабый запах — сигареты и чужие духи.
На кухне лежал листок бумаги. Узнала почерк Виктора:
"Уехал к маме. Не знаю, что дальше. Не ищи."
Она долго стояла, не двигаясь. Потом достала кастрюлю — борщ остыл, покрылся плёнкой. Вспомнила, как он всегда просил горячий ужин, «чтобы по-человечески». Села, опёрлась лбом о ладонь и вдруг улыбнулась.
Странно, но ей стало легче.
Неделя прошла.
Элеонора заменила замки, убрала его вещи в коробку, вынесла на балкон. Купила новое постельное бельё. На работе коллеги удивлялись — говорили, помолодела.
Она лишь кивала.
Но по вечерам, когда тянуло промозглым холодом от окна и лампа дрожала от ветра, она ловила себя на том, что ждёт шага за дверью. Пусть настороженного, пусть виноватого.
Однажды в обед пришла курьер.
— Элеонора Викторовна Мельникова? Вам заказное письмо, под подпись.
Он протянул серый конверт, вымокший в снегу.
На обратной стороне — логотип банка.
Элеонора удивлённо подняла брови.
Банк? Она ничего не оформляла.
На конверте значилось: "Оповещение о просрочке платежа. Первый взнос — 26 января."
Она нахмурилась. Распечатала. Бумага влажная, края расплылись.
Читала долго, медленно, перечитывая строчки:
"Вы являетесь поручителем по кредитному договору №54708, оформленному от имени гражданина Л. Мельникова, сумма — 480 000 руб."
Сердце замерло. Дата — неделя назад. Под её подписью — аккуратная подпись Виктора.
Она выронила лист. Медленно сползла по стене.
В голове крутилась только одна фраза:
«Он всё-таки оформил… и подделал мою подпись».
На полу валялись куски старого договора, не весь выбросила — часть осталась под шкафом. Элеонора смотрела на них и не понимала, как это вообще могло случиться.
Она схватила телефон. Дрожащие пальцы набирали номер — Виктор, потом брат, потом свекровь. Никто не ответил.
Из окна дул холод.
Сосед сверху включил стиральную машину — гул шёл ровно, как пульс.
Элеонора долго сидела в темноте, пока не прошептала:
— Этого не может быть… Мы совершили страшную ошибку.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...