– Андрей, нам нужно решить вопрос с Кристиной, – Лена поставила чашку на стол так резко, что чай плеснул на блюдце. – Я больше не чувствую себя хозяйкой в собственном доме.
Муж даже не поднял глаз от телефона. Сидел, согнувшись над экраном, и что-то листал там. Только плечи как-то втянул, будто от холодного ветра прятался.
– Лен, ну что ты опять? Она же сестра твоя. Скоро сама уедет, найдет что-нибудь. Не нужно ссор устраивать, а?
В ванной зашумела вода. Кристина принимала душ уже минут сорок. Лена знала: сейчас выйдет, обернется в их махровый халат, тот самый, белый, который Андрей подарил ей на годовщину, и пройдет на кухню как ни в чем не бывало. Скажет что-нибудь вроде "ой, а у вас горячая вода такая классная, не то что у мамы", улыбнется и возьмет последнее яблоко из вазы.
– Андрей, послушай меня, – Лена наклонилась ближе, говорила почти шепотом, чтобы сестра не услышала. – Она живет у нас уже полгода. Полгода! Обещала месяц, максимум два. Помнишь?
– Ну да, помню, – он наконец отложил телефон, потер лицо руками. – Но что я могу сделать? Выгнать ее на улицу? Она же искала работу, старалась...
Лена хотела крикнуть, что никакой работы Кристина и не искала. Что за эти полгода младшая сестрица ровным счетом ничего не делала, кроме как украшала собой их диван, листала журналы и зависала в соцсетях. Что те две тысячи рублей, которые она якобы "отдает на продукты", даже на недельный запас молока не хватит. А селедка под шубой по воскресеньям, которую Кристина гордо готовила, давно всем приелась так, что Андрей морщился, но ел из вежливости.
Но Лена промолчала. Потому что знала: начнет говорить, а Андрей снова скажет, что она преувеличивает, что придирается. Он всегда так. Лишь бы все было гладко, тихо, спокойно. Конфликтов боялся как огня.
Вода в ванной смолкла. Лена встала, налила себе еще чаю, хотя пить уже не хотелось. Просто чтобы руки чем-то занять. А то вцепится в эти самые руки в мужа, начнет трясти: "Очнись же! Это наш дом! Мы его заработали!"
Год назад, почти день в день, они внесли последний платеж по ипотеке. Господи, как же это было! Лена помнила каждую минуту того вечера. Они пришли из банка, Андрей нес в руках какие-то бумаги, важные, с печатями, и все повторял: "Всё, Ленок. Всё. Теперь квартира наша. Совсем наша".
Она тогда расплакалась прямо на лестничной площадке. Стояла с ключами в руках и ревела как дура, а соседка тетя Галя выглянула из своей двери, испугалась сначала, думала, беда какая. Потом поняла, обняла: "Ну что ты, милая, радоваться надо!"
А внутри квартиры их ждало шампанское. Андрей заранее поставил в холодильник, два бокала приготовил. Они чокнулись, выпили, и вдруг муж схватил ее на руки, закружил по комнате. Смеялись оба как дети. Потом сидели на полу, прислонившись спинами к дивану, и просто молчали. Тишина была такая уютная, своя. Пахло свежей краской, в окно светило летнее солнце, и Лена думала: "Вот оно. Вот то самое счастье, о котором в книжках пишут".
Десять лет они на эту квартиру копили. Десять лет ипотеку тянули. Лена работала бухгалтером в строительной фирме, Андрей инженером на заводе. Отпуска не за границей проводили, а на даче у его родителей. Одежду покупали на распродажах. Машину старенькую не меняли, хотя она уже третий год на соплях держалась. Все деньги, каждая копейка, шли на платежи. И на ремонт.
Двушка в новостройке на окраине. Шестой этаж, лифт работает не всегда, зато вид из окна на парк. Лена сама обои выбирала, сама клеила вместе с Андреем. Он ламинат укладывал, она шторы шила. На кухне плитку положили бело-голубую, веселую такую. В ванной сделали теплый пол, чтобы после душа по холодному кафелю не бегать. Каждый гвоздь, каждая полочка здесь, все это их руками создавалось.
И вот теперь Кристина.
Она появилась однажды вечером, в конце лета. Приехала с одной сумкой, заплаканная, несчастная. Села на кухне, всхлипывала в ладошки:
– Леночка, я не могу больше с мамой. Она меня душит! Контролирует каждый шаг! Я уже взрослая, а она мне как маленькой указывает, что делать. Можно я у вас недельку поживу? Ну две максимум. Я уже объявления смотрю, комнату сниму, только немного времени нужно.
Лена, конечно, пожалела. Сестра же. Младшая. Им с Кристиной разница семь лет, Лена ее помнила еще совсем крохой. Правда, всегда знала: растет Кристюша капризной, ленивой. Мать ее баловала, последыш же. Но думала Лена, что с годами образумится сестренка.
Не образумилась.
А вселилась как миленькая. Андрей даже не возражал, наоборот:
– Конечно, пусть живет. Семья же. Поможем человеку.
Недельки превратились в месяц. Потом в два. Потом в полгода.
Сначала все было терпимо. Кристина даже в какой-то степени старалась: мыла за собой посуду, иногда пылесосила. Денег давала символические, те самые две тысячи. Готовила по воскресеньям ту злополучную селедку под шубой. Говорила:
– Вы столько для меня делаете, хоть так отблагодарю.
Но со временем что-то начало меняться. Постепенно, незаметно, как крем растекается по коже. Сначала Лена просто ощущала какой-то дискомфорт, а потом поняла: это ее дом перестает быть ее домом.
Кристина принесла откуда-то три большие картины. Яркие, кричащие, в багетных рамах. Одна с красными маками, другая с какими-то абстрактными пятнами, третья с золотой рыбкой на черном фоне. И повесила их в гостиной. Просто взяла и повесила, даже не спросив.
– Ой, Лен, я тут решила интерьер освежить, – заявила она, любуясь своей работой. – А то у вас как-то уныло было. Теперь живенько, правда же?
Лена стояла и смотрела на эти картины. Хотелось снять их немедленно, выбросить на помойку. Но вместо этого она выдавила из себя:
– Кристин, нам нравилось то, что у нас было. Мы сами выбирали.
– Да ладно тебе, не жадничай, – сестра отмахнулась. – Красиво же! Андрей, правда красиво?
Муж пожал плечами, промямлил что-то невнятное и ушел в спальню. А Лена осталась стоять перед этими маками и думать: почему она не может просто сказать "сними немедленно"?
Потом в ванной появилась косметика Кристины. Целая полка. Дорогие кремы, тоники, маски, сыворотки. Откуда деньги у нее на это, если работы нет? Лена не спрашивала. Но каждое утро, заходя в ванную, натыкалась на эти баночки, флакончики, тюбики. Они стояли ровными рядами, как солдаты на параде. А ее собственные скромные пузырьки с аптечным кремом и шампунем жались в углу, словно извинялись за свое существование.
Ноутбук Кристины поселился на обеденном столе. Постоянно. Сестра могла сидеть за ним весь день, листать какие-то сайты, переписываться с друзьями. Лена приходила с работы, хотела поужинать нормально, а на столе этот ноутбук, провода, зарядка, наушники.
– Кристин, может, в комнату уберешь? Мы же ужинать будем.
– Да щас, щас, только досмотрю.
Не убирала. Они ужинали на краешке стола, обходя ее технику стороной.
А еще Кристина начала давать советы. По ремонту, по обустройству, по всему. Ходила по квартире с видом эксперта и вещала:
– Вот тут бы перегородку снести, светлее было бы. А эти обои вообще не в тренде, надо бы переклеить. И зачем вам этот комод в прихожей? Громоздкий какой-то.
"Наша квартира", говорила она. "У нас". "Мы могли бы".
Лена сжимала зубы и молчала. Потому что знала: начнет возражать, Кристина обидится. Надует губки, изобразит страдалицу, а Андрей опять скажет: "Ну что ты к ней цепляешься? Она ж не специально".
Но самое страшное случилось с занавесками.
Лена пришла однажды с работы и обнаружила, что в гостиной висят новые шторы. Бордовые, тяжелые, с какой-то золотой бахромой. Вместо ее любимых льняных, светлых, которые она сама выбирала, сама вешала три года назад.
– Где мои шторы? – спросила она, и голос дрожал так, что Кристина даже оторвалась от телефона.
– А, эти старые? Я их выбросила. Совсем затрапезные были, стыдно гостей приглашать. Вот, новые повесила, красота же! Тебе нравится?
Выбросила. Просто взяла и выбросила.
Лена выбежала на лестничную площадку, спустилась к мусорным бакам. Рылась там, как последняя нищенка, искала свои шторы. Нашла. Грязные, измятые, валялись сверху на каких-то пакетах с отходами. Она подняла их, прижала к груди, и слезы покатились сами собой.
Поднялась обратно в квартиру. Кристина сидела на диване, как ни в чем не бывало. Андрей пришел с работы, переодевался в спальне.
– Андрей! – позвала Лена, и он вышел, встревоженный.
– Что случилось?
– Она выбросила мои шторы! Те самые, которые я сама шила! Помнишь?
Муж посмотрел на шторы в ее руках, потом на Кристину, потом снова на Лену.
– Ну, Лен, они правда уже старенькие были... Может, и правда пора было поменять?
Она не поверила своим ушам.
– Ты серьезно?
– Да не нервничай ты так. Подумаешь, шторы. Кристина же хотела как лучше. Не нужно из мухи слона раздувать.
Вот тогда Лена поняла: Андрей на ее стороне не будет. Он выберет покой, тишину, отсутствие конфликта. Даже если для этого придется предать ее, свою жену.
А Кристина, видимо, тоже это поняла. Потому что с тех пор стала вести себя все более развязно.
Она начала ходить по квартире в коротком шелковом халатике. Таком, что если наклониться, видно все. Надевала его, когда Лены не было дома. Лена узнала об этом случайно, вернулась раньше обычного, забыла документы. Заходит, а Кристина на кухне, в этом халатике, наливает себе кофе. Андрей сидит за столом, смотрит в телефон, но уши красные.
– Ой, Лен, ты чего так рано? – сестра даже не смутилась. – Хочешь кофе? Я как раз сварила.
– Нет, спасибо, – процедила Лена сквозь зубы. – Кристина, может, оденешься нормально?
– Да я ж дома. Чего стесняться-то?
После этого случая Лена стала замечать другие вещи. Как Кристина садится слишком близко к Андрею на диване, когда они смотрят фильм. Как касается его плеча, когда что-то рассказывает. Как смеется его шуткам, даже самым дурацким, заливисто так, кокетливо.
И как Андрей... не отстраняется. Не говорит ничего. Просто принимает это как должное.
Однажды вечером Лена вернулась с работы позже обычного, задержалась из-за квартального отчета. Открыла дверь, разделась, пошла на кухню. И застыла в дверях.
Кристина стояла за спиной у Андрея, положила руки ему на плечи и делала массаж. Медленно, с нажимом. Андрей сидел, закрыв глаза, и на лице у него было такое блаженное выражение.
– Что это? – голос Лены прозвучал как выстрел.
Они оба вздрогнули. Кристина убрала руки, но не смутилась:
– Андрюша жаловался, что шея болит. Я решила помочь. У меня ж руки золотые, помнишь, мама всегда говорила?
– Андрей не нуждается в твоей помощи, – ледяным тоном сказала Лена. – У него есть жена.
– Господи, Лен, ну что ты опять завелась? – муж открыл глаза, посмотрел на нее с каким-то укором. – Она просто массаж сделала. Реально же шея болела.
– Ага. Конечно.
Лена развернулась и ушла в спальню. Легла на кровать, уставилась в потолок. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас выпрыгнет из груди. А в голове крутилась одна мысль: "Я схожу с ума. Или это они меня сводят?"
Ссоры стали почти ежедневными. Лена пыталась поговорить с Андреем серьезно, объяснить, что происходит. Но он не хотел слушать.
– Ты ревнуешь к своей сестре! К родной сестре! Ты понимаешь, как это звучит?
– Я не ревную! Я просто вижу, что она...
– Что она? Помогает по дому? Готовит? Пытается создать уют?
– Какой уют, Андрей?! Она разрушает наш дом!
– Ты преувеличиваешь. Как всегда.
И все. Разговор окончен. Он уходил курить на балкон, возвращался молчаливый, угрюмый. А Лена лежала в темноте и думала: когда все это закончится?
А потом случилась вечеринка.
Они с Андреем поехали к его друзьям на день рождения. Кристина сказала, что останется дома, посмотрит сериал. Лена не хотела ехать, какое-то нехорошее предчувствие грызло изнутри. Но Андрей настоял:
– Ты же любишь Серегу и Олю. Давно у них не были. Кристина уже взрослая, с ней ничего не случится.
Вернулись около полуночи. Подъехали к дому, Лена сразу увидела: в их окнах свет. Яркий, мигающий какой-то. Поднялись в лифте, вышли на этаж. И услышали музыку.
Лена открыла дверь своим ключом, и на них обрушилась стена звука. Музыка орала так, что соседи наверняка уже не спали. В прихожей стояли чужие туфли, кроссовки, сумки. Пахло сигаретами, алкоголем, какими-то духами.
Они прошли в гостиную. Там было человек десять. Молодежь, все Кристинины друзья, Лена некоторых видела на фотографиях в соцсетях. Сидели, лежали на диване, на полу, курили, пили пиво. На их любимом журнальном столике стояли бутылки, окурки в пепельнице, чьи-то грязные тарелки.
Кристина сидела в центре, хохотала над чьей-то шуткой. Увидела Лену и Андрея, и лицо ее вытянулось.
– Ой, а вы чего так рано?
– Выключи музыку, – тихо сказала Лена. – Прямо сейчас.
– Да ладно, Лен, мы ж тихо сидим...
– Я сказала, выключи!
Кристина неохотно встала, сделала музыку тише. Друзья переглянулись, напряглись.
Андрей прошел в комнату, оглядел этот бардак. Лена видела, как у него задергался желвак на скуле. Значит, злится. Наконец-то.
– Кристина, всем разойтись, – сказал он. – Немедленно.
– Андрюш, ну что ты... Мы же никому не мешали. Просто хотели повеселиться.
– Я сказал, всем уходить.
Гости начали собираться, нехотя, обиженно. Бормотали что-то себе под нос, косились на Лену как на фурию какую-то. Наконец все ушли. Осталась только Кристина.
Она стояла посреди разгромленной гостиной, и вдруг лицо ее скривилось, губы задрожали.
– Я просто... Я просто хотела почувствовать себя как дома, – прошептала она. – Разве это плохо? Разве я не имею права приглашать друзей?
И заплакала. Красиво так, аккуратно, чтобы тушь не потекла.
Лена смотрела на нее и думала: "Господи, как же ловко. Как же профессионально".
Андрей смягчился моментально. Конечно.
– Ну ладно, ладно, не плачь. Просто в следующий раз предупреждай, хорошо? И не устраивай таких... масштабных встреч.
– Хорошо, – всхлипнула Кристина. – Прости. Я больше не буду.
Лена развернулась и пошла в спальню. Легла, не раздеваясь. Лежала и смотрела в темноту. Андрей пришел через полчаса, лег рядом, попытался обнять.
Она отстранилась.
– Не надо.
– Лен, ну что ты...
– Не надо, я сказала.
Они уснули по разным краям кровати. А утром проснулись чужими людьми.
После этого Лена перестала чувствовать себя дома как дома. Она приходила с работы, и ей казалось, что попала в какую-то параллельную реальность. Вроде бы все на месте, но ничего не свое. Запахи чужие, Кристинины духи въелись в обивку дивана. Звуки не те, постоянно играет музыка, которую Лена не выбирала. Даже воздух какой-то другой, спертый, тяжелый.
Ее крепость, ее убежище, ее гнездо, которое она столько лет строила, вдруг перестало быть ее.
И самое страшное: она стала чужой для своего мужа.
Они почти не разговаривали. Только о бытовых вещах, сухо, коротко. "Соль передашь?" "Во сколько завтра на работу?" "Не забудь квитанции оплатить". И все.
А Кристина с Андреем, наоборот, болтали много. Лена замечала: приходит на кухню, а они там сидят, что-то обсуждают, смеются. Но стоит ей появиться, как они замолкают. Андрей уходит в комнату, Кристина начинает рыться в холодильнике, делая вид, что очень занята.
"Что они говорят обо мне?" – думала Лена. "Жалуется ли он ей на меня? Говорит ли, что я стала нервной, придирчивой, что с ней, Кристиной, проще и легче?"
Ревность жгла изнутри, разъедала, как кислота. Лена ненавидела себя за эту ревность, но ничего не могла поделать. Она ловила себя на том, что следит за ними, подслушивает, ищет какие-то признаки, доказательства.
Но доказательств не было. Было только ощущение, что ее предают. Медленно, методично, день за днем.
В конце октября случился корпоратив у Андрея. Он должен был вернуться поздно. Лена тоже задержалась на работе, сдавала квартальный отчет. Домой пришла около десяти. Достала ключи, открыла дверь.
В квартире горел свет на кухне. Остальное было в полумраке. Лена разделась, прошла в коридор. И услышала голоса. Тихие, приглушенные.
Она замерла. Сердце ухнуло вниз.
Медленно, на цыпочках, подошла к кухне. Заглянула.
Кристина стояла очень близко к Андрею. Слишком близко. Он сидел на табурете, она стояла между его ног, поправляла ему воротник рубашки. Руки ее двигались медленно, почти ласково. Андрей смотрел на нее снизу вверх, и на лице его было какое-то расплывчатое, пьяное выражение. Он был выпивший, это было видно сразу.
Они что-то говорили вполголоса, и вдруг Кристина засмеялась. Негромко, но этот смех был таким... интимным. Такого смеха с подругами не смеются.
Лена шагнула в кухню, и они оба замерли.
– Лена! – Андрей вскочил на ноги, пошатнулся. – Ты уже дома?
– Как видишь.
Кристина отступила на шаг, но выражение лица не изменила. Не смутилась, не испугалась. Наоборот, в глазах промелькнуло что-то торжествующее.
– Мы просто разговаривали, – сказала она спокойно. – Андрей пришел с корпоратива, рассказывал, как прошло. Правда, Андрюш?
– Ага, – пробормотал он. – Рассказывал...
Лена смотрела на них обоих. На мужа, который не может смотреть ей в глаза. На сестру, которая смотрит вызывающе, почти с усмешкой.
И что-то внутри нее сломалось. Тихо так, без грохота. Просто перестало держать.
– Убирайся, – сказала она, и голос прозвучал странно, глухо. – Кристина, убирайся из моего дома. Немедленно.
– Что?! – сестра выпрямилась, глаза расширились. – Ты что себе позволяешь?!
– Я позволяю себе выгнать нахлебницу и... и... – Лена запнулась, подбирая слово. – И потаскуху из моей квартиры!
– Лена! – Андрей сделал шаг вперед. – Ты что несешь?!
– Да мы просто разговаривали! – Кристина повысила голос, и теперь в нем появились истерические нотки. – Господи, да что ты себе вообще воображаешь?! Думаешь, мне твой муж нужен?!
– Не знаю, что ты там себе думаешь, – Лена почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее, жгучее. – Но я знаю одно: я больше не могу! Понимаешь? Не могу жить в собственном доме, чувствуя себя чужой! Не могу смотреть, как ты... как вы оба...
Голос сорвался. Слезы хлынули сами собой, горячие, злые. Лена развернулась, пошла в спальню. Достала из шкафа сумку, начала бросать туда вещи. Андрей появился в дверях.
– Лен, остановись. Давай поговорим нормально.
– Не о чем говорить.
– Ничего не было! Мы правда просто разговаривали!
– Заткнись, – она обернулась, посмотрела на него, и он отшатнулся от ярости в ее глазах. – Просто заткнись. Ты выбрал ее. Ты выбрал покой и ее компанию вместо меня. Так живите теперь вместе!
– Куда ты?
– К маме.
– Лен, не надо, подожди...
Но она уже схватила сумку, прошла мимо него в прихожую. Кристина стояла у кухни, и на лице ее было такое выражение, что Лене захотелось ударить. Торжество. Чистое, неприкрытое торжество.
"Она добилась своего", – подумала Лена. "Она меня выжила".
Хлопнула дверь. Лена спустилась по лестнице, вышла на улицу. Шел мелкий октябрьский дождь, холодный, неприятный. Она поймала такси, назвала адрес матери.
По дороге плакала. Тихо, уткнувшись лицом в ладони. Водитель смотрел в зеркало, хотел что-то сказать, но промолчал.
Валентина Петровна открыла дверь в халате, в бигудях. Увидела дочь, мокрую, заплаканную, с сумкой, и только вздохнула.
– Заходи.
Лена прошла в квартиру, в которой выросла. Маленькая однушка в старой хрущевке. Пахло чем-то домашним, знакомым. Валентина Петровна заварила чай, поставила на стол вазочку с печеньем.
– Рассказывай.
И Лена рассказала. Все. Про картины и шторы, про косметику и ноутбук, про халатик и массаж. Про вечеринку и сегодняшний вечер. Говорила долго, сбивчиво, всхлипывая. Мать слушала молча, только иногда кивала.
Когда Лена наконец замолчала, Валентина Петровна встала, налила еще чаю.
– Поплачь, – сказала она просто. – Поплачь, доченька. Выплачься хорошенько.
И Лена плакала. Долго, до изнеможения. Потом легла на старый диван, укрылась пледом. Мать села рядом, гладила ее по голове, как в детстве.
– Спи. Утром поговорим.
Лена закрыла глаза и провалилась в тяжелый, беспокойный сон.
Проснулась от запаха блинов. Валентина Петровна стояла у плиты, переворачивала их ловко, одной рукой.
– Вставай, завтракать будем.
Лена умылась, села за стол. Ела блины с медом, пила крепкий чай. Мать сидела напротив, смотрела.
– Ну что, выревелась?
– Угу.
– Теперь слушай меня внимательно.
Валентина Петровна откинулась на спинку стула, сложила руки на груди.
– Кристина не квартиру твою хочет, Леночка. Она хочет твою жизнь. Ту, которую ты сама построила. А квартира просто прилагается.
Лена подняла глаза, посмотрела на мать.
– Она всегда тебе завидовала, – продолжала Валентина Петровна спокойно. – С детства. Ты была старшей, ответственной, умницей. Училась хорошо, работать пошла рано. А она избалованная, ленивая. Я, дура старая, сама ее такой воспитала. Последыш, жалела, баловала. Теперь вот результат.
– Мам, она же не... не со зла...
– Как это не со зла? – мать усмехнулась. – Леночка, она специально все делает. Ты думаешь, случайно она так с Андреем себя ведет? Нет, милая. Она хочет забрать у тебя мужа. Не потому, что любит его. А потому, что он твой.
Лена почувствовала, как внутри снова поднимается горячая волна. Но теперь это была не боль. Это была злость.
– Знаешь, что она мне говорила неделю назад? – Валентина Петровна встала, налила себе чаю. – Позвонила, жаловалась, что ты с ней плохо обращаешься. И между делом обронила: "Мама, а Андрей мне так много внимания уделяет. Он такой несчастный с этой вечно уставшей Леной".
Лена застыла с чашкой в руках.
– Что?
– Вот так. Я сразу поняла, чего она добивается. Пыталась меня настроить против тебя, чтобы я ее поддержала. Думала, я скажу: "Бедная моя девочка, терпи, скоро Андрей сам от Лены уйдет". Не дождалась.
– И что ты ей ответила?
– А ничего особенного. Сказала, что ты замечательная жена и Андрею повезло. Что если он этого не видит, он дурак. И что ей пора бы уже своей жизнью жить, а не чужой.
Мать села обратно, посмотрела на Лену серьезно.
– Слушай меня, доченька. Кричать и устраивать скандалы бесполезно. Это только сплотит их против тебя. Андрей подумает, что ты истеричка, а Кристина будет изображать жертву. Тебе нужен другой подход.
– Какой?
Валентина Петровна усмехнулась, и в глазах ее мелькнуло что-то хитрое.
– Чтобы выгнать пиявку, нужно сделать ее жизнь невыносимо сладкой. В ее же понимании. То есть, неудобной.
– Не понимаю.
– Сейчас поймешь. Я к вам переезжаю.
Лена уставилась на мать.
– Как... переезжаешь?
– Так и переезжаю. Соберу чемодан и явлюсь к вам с заявлением, что мне плохо, давление шалит, сердце барахлит. Что одной страшно, хочу быть с дочками. Кристина не сможет отказать, это же ее мать. Андрей тем более.
– И что дальше?
– А дальше я займу комнату Кристины. Скажу, что мне нужно тихое, отдельное пространство. Она переедет на раскладушку в гостиную. И начнется.
– Что начнется?
– Война, – просто сказала Валентина Петровна. – Тихая, методичная. Я буду требовать, чтобы она за мной ухаживала. Готовила отдельно, диетическую еду. Измеряла давление каждые два часа. Читала вслух. Ходила в аптеку, в поликлинику. Буду капризничать, придираться. Срывать ее свидания. Хвалить тебя при ней и при Андрее. И делать ей жизнь такой невыносимой, что она сама сбежит. Причем так, что будет выглядеть эгоисткой, которая бросила больную мать.
Лена молчала, переваривая услышанное.
– Это... Мам, это же ужасно.
– Ужасно, – согласилась Валентина Петровна. – Но эффективно. Леночка, на войне все средства хороши. Особенно когда войну объявили твоей семье. Твоему дому. Твоему счастью.
– А как же Андрей? Он же поймет, что мы...
– Андрей ничего не поймет. Он увидит, как Кристина показывает свое истинное лицо. Как она злится, грубит, отказывается помогать больной матери. А ты будешь приходить, спокойная, добрая, заботливая. Контраст будет разительный. И он поймет, кого потерял.
Мать взяла Лену за руку.
– Доверься мне. Я знаю, что делаю. Кристина моя дочь, я ее насквозь вижу. Она ленивая, эгоистичная. Она не выдержит ухода за больным человеком. Она привыкла брать, а не давать. И как только ей станет по-настоящему некомфортно, она сбежит. Обязательно сбежит.
Лена сидела, переваривая план матери. С одной стороны, это казалось жестоким. Но с другой... А что она могла еще сделать? Кричать? Требовать? Это не сработало.
– Хорошо, – сказала она наконец. – Давай попробуем.
– Вот и умница. Теперь позвони Андрею. Скажи ему твердо и холодно, что не вернешься, пока Кристина там.
Лена достала телефон. Набрала номер мужа. Он ответил после второго гудка.
– Лена! Слава богу! Ты как?
– Нормально.
– Когда вернешься? Мы с Кристиной...
– Я не вернусь, пока она там.
– Что? Лен, не говори глупостей...
– Это не глупости, Андрей. Это мое решение. Либо она, либо я. Выбирай.
– Но ты же не можешь... Она ее сестра, ей некуда идти...
– Значит, ты выбрал.
– Лена, подожди, не бросай трубку...
Она отключила телефон. Положила его на стол. Руки дрожали.
– Молодец, – одобрительно кивнула Валентина Петровна. – А теперь собирайся. Едем к тебе домой. Пора начинать операцию.
Они приехали к Лене и Андрею около трех дня. Валентина Петровна тащила огромный старый чемодан, в другой руке держала сумку с лекарствами. Лена несла еще одну сумку.
Андрей открыл дверь, увидел их обеих, и лицо его вытянулось.
– Валентина Петровна? Что случилось?
– Ох, Андрюшенька, – мать изобразила на лице страдание. – Плохо мне. Совсем плохо. Давление скачет, сердце колотится. Одной боюсь оставаться. Доченьки, можно я у вас побуду? Несколько денечков?
– Конечно, конечно, – Андрей заспешил, взял чемодан. – Проходите.
Кристина вышла из комнаты, увидела мать, и на лице ее промелькнуло что-то похожее на тревогу.
– Мама? Ты чего тут?
– Кристиночка, доченька, – Валентина Петровна подошла, обняла ее. – Извини, что так неожиданно. Но мне правда плохо. Врач сказал, не оставаться одной. Вот я и подумала, побуду с дочками.
– Ну... конечно, – Кристина неуверенно кивнула. – А где ты будешь спать?
– В твоей комнате, милая. Мне нужна тишина, отдельное пространство. Ты же не против? Ты пока на диване в гостиной устроишься.
– Что? Но...
– Кристин, не спорь, – вмешался Андрей. – Валентине Петровне действительно лучше в комнате.
Кристина сжала губы, но кивнула. Лена видела, как в ее глазах мелькнуло раздражение.
Валентина Петровна устроилась в комнате. Разложила свои вещи, развесила халат, поставила лекарства на тумбочку. Кристина перетащила свои вещи в гостиную, расстелила раскладушку. Места было мало, вещи не помещались. Она злилась, это было видно.
Лена ходила по квартире, помогала матери. Старалась не смотреть на Андрея, но чувствовала его взгляд на себе.
Вечером, когда все сели ужинать, Валентина Петровна начала свою игру.
– Кристиночка, а ты мне отдельно не приготовишь? Мне нельзя жирное, жареное. Только вареное, диетическое. Можно кашку? И компотик.
– Мам, ну я не умею такое готовить...
– Научишься, доченька. Ради матери ж стараешься. Правда?
Кристина встала, пошла на кухню. Лена слышала, как она там гремит кастрюлями, бурчит что-то себе под нос.
– Андрюша, – обратилась Валентина Петровна к зятю. – Как дела на работе? Слышала, вас премировали?
– Да, небольшую, – Андрей кивнул.
– Вот и хорошо. Леночка моя всегда говорила, что ты умница, труженик. Она тебя очень ценит.
Андрей посмотрел на Лену. Та отвела взгляд.
Так начались дни и ночи осады.
Валентина Петровна вставала рано, в шесть утра, и будила Кристину.
– Доченька, давление измерь мне. И чай принеси, пожалуйста.
Кристина, заспанная, злая, вставала, делала что просили. Потом пыталась снова лечь, но мать звала ее снова.
– Кристиночка, а таблетки мои где? Не найду никак.
– Мам, на тумбочке же!
– Нет, не вижу. Поищи, пожалуйста.
И так весь день. Каждые два часа давление измерять. Готовить отдельно: кашу, суп, компот. Читать вслух, потому что мать говорила, что у нее глаза устали. Ходить в аптеку за лекарствами.
Кристина пыталась выбраться куда-то, встретиться с друзьями, но Валентина Петровна каждый раз находила причину ее задержать.
– Доченька, ты куда? А кто мне обед разогреет? Леночка на работе, Андрей тоже. Ты же не оставишь старую мать голодной?
Или:
– Кристиночка, у меня сердце колотится. Посиди со мной, пожалуйста. Страшно одной.
Кристина скрежетала зубами, но оставалась. Потому что отказать больной матери при Андрее было бы слишком очевидно.
А Валентина Петровна при каждой возможности хвалила Лену.
– Леночка сегодня приходила, такой вкусный пирог принесла. Труженица моя. Сама работает, а еще и о матери думает.
Или:
– Андрюша, у тебя жена золотая. Ты это ценишь?
Андрей молчал, хмурился. Но Лена видела, что он начинает замечать вещи, которых раньше не видел. Как Кристина огрызается на мать. Как неаккуратно моет посуду, спустя рукава. Как вечно недовольна, хмура.
Без своей комнаты, без личного пространства, без возможности флиртовать с Андреем и изображать домашнюю фею, Кристина начала показывать свое истинное лицо.
Она перестала следить за собой. Ходила в старом халате, немытая, с жирными волосами. Огрызалась на всех. Грубила матери в открытую.
– Мам, да сколько можно?! Ты меня уже достала со своими лекарствами!
– Кристиночка, я же больная...
– Больная! Еще какая больная! Ты просто притворяешься!
Андрей, услышав это, нахмурился.
– Кристина, как ты разговариваешь с матерью?
– А что я не так сказала?! Она меня извела! Я не могу так больше!
Лена сидела на кухне, делала вид, что читает книгу. Но внутри ликовала. План матери работал.
Прошла неделя. Потом вторая. Кристина была на грани срыва. Она почти не спала, потому что раскладушка была неудобная, и в гостиной постоянно кто-то ходил. Она похудела, осунулась. Вид у нее был затравленный.
Однажды вечером, когда Валентина Петровна в очередной раз позвала ее измерить давление, Кристина взорвалась.
– Все! Хватит! Я устала! Надоело мне тут прислуживать!
– Доченька, я же твоя мать...
– Мне плевать! – Кристина схватила свою сумку, начала запихивать туда вещи. – Я ухожу! Терпеть не могу больше!
Андрей вышел из спальни.
– Куда ты?
– К Максу! Он давно звал меня к себе переехать! Вот и еду!
– К какому Максу?
– К парню моему! Он в Питере живет! И мне там будет в тысячу раз лучше, чем здесь!
Она металась по квартире, собирала свои вещи. Картины сняла со стен, косметику из ванной выгребла, ноутбук упаковала. Андрей стоял и смотрел на нее как на незнакомого человека.
– Кристина, успокойся...
– Не надо мне тут! Все вы меня достали! И ты, – она ткнула пальцем в Валентину Петровну, – особенно! Ты специально все это устроила!
– Я не понимаю, о чем ты, – спокойно сказала мать. – Я просто болела и просила о помощи.
– Да ты не болела! Ты притворялась! Чтобы меня выжить отсюда!
– Кристиночка, как ты можешь так думать?
Но Кристина уже не слушала. Она дозвонилась до этого Макса, договорилась, что он встретит ее на вокзале. Вызвала такси.
Через полчаса она стояла у двери с двумя огромными сумками. Лицо красное, заплаканное.
– Вы все... Все вы...
Не договорила. Хлопнула дверью и ушла.
В квартире повисла тишина.
Андрей стоял посреди прихожей, ошарашенный.
Валентина Петровна встала с кресла. И вдруг выпрямилась. Лицо ее, которое все эти дни было измученным, больным, вдруг стало живым, насмешливым.
– Что? – она посмотрела на зятя с хитрой улыбкой. – Старухе нельзя сыграть в свою пользу? На войне все средства хороши, особенно когда войну объявили твоей семье.
Андрей уставился на нее.
– Вы... притворялись?
– А как же. Притворялась. Чтобы эта... особа показала свое истинное лицо. И показала, между прочим. Ты видел, как она говорила со мной? Видел, какой стала? Вот это, Андрюша, и есть настоящая Кристина. Ленивая, злая, эгоистичная. Которая хотела твою жену вытеснить из собственного дома. Из дома, который Лена сама заработала.
Андрей медленно опустился на стул в прихожей.
– Я... Господи, я такой идиот.
– Не скажу, что не согласна, – сухо заметила Валентина Петровна. – Но главное, что ты это понял. Сам. Правда, с небольшой моей помощью.
Она собрала свои вещи, сложила обратно в чемодан.
– Ну что, теперь я, пожалуй, поеду домой. Миссия выполнена. Леночка, проводишь меня?
Лена кивнула. Они спустились вниз, сели в машину, которую Валентина Петровна вызвала.
– Мам, спасибо, – тихо сказала Лена.
– Не за что, доченька. Защищай всегда свою семью. Свой дом. И никому не позволяй его разрушать. Запомнила?
– Запомнила.
Мать уехала. Лена поднялась обратно в квартиру.
Андрей сидел на том же стуле. Когда она вошла, поднял глаза.
– Лен...
– Не надо, – она подняла руку. – Не сейчас. Я устала. Очень устала.
Она прошла в спальню, легла на кровать. Андрей вошел следом, сел на край.
– Прости, – сказал он тихо. – Я был слепым. Я боялся конфликтов, боялся показаться плохим. И в результате чуть не потерял самое ценное. Тебя.
Лена молчала.
– Я видел, что она делает. Но не хотел признавать. Думал, ты преувеличиваешь. Что ревнуешь. А на самом деле... Господи, Лен, она правда хотела занять твое место. И я ей позволял.
Он взял ее руку.
– Можем мы начать сначала? Попробовать?
Лена посмотрела на него. На его лицо, такое знакомое. На глаза, в которых была искренняя мука.
– Не знаю, – сказала она честно. – Не знаю, Андрей. Мне нужно время.
– Я понимаю. Я подожду.
Они легли в одной кровати, но на разных краях. И так заснули.
Прошел месяц.
Медленно, осторожно, они начали восстанавливать то, что было разрушено. Разговаривали. По вечерам, подолгу. Андрей рассказывал о работе, Лена о своих делах. Пытались вернуть ту легкость, которая была раньше.
Это было непросто. Лена все еще помнила боль, предательство. Но видела, что Андрей меняется. Что он старается. И это согревало.
Они затеяли ремонт. Тот самый, который давно планировали. Сдирали старые обои в гостиной, выбирали новые. Андрей снял картины Кристины, вынес их на помойку.
– Наконец-то, – вздохнула Лена с облегчением.
Они выкинули раскладушку. Перебрали вещи, выбросили все, что напоминало о Кристине. Даже те бордовые шторы с золотой бахромой.
Квартира снова начала становиться их домом. Медленно, но верно.
Однажды вечером, в конце ноября, они сидели в гостиной. Обои были уже наклеены, свежие, светлые. Пахло краской и чем-то новым, обновленным. За окном падал снег, первый в этом сезоне.
Андрей налил чай, сел рядом с Леной на диван.
– Слышал от Сергея, – сказал он. – Говорит, Кристину видели в соцсетях. Она в Питере, у этого Макса живет. Выкладывает фотки, хвастается.
– Рада за нее, – равнодушно ответила Лена.
– Серега говорит, этот Макс какой-то бизнесмен. Деньги у него. Вот она и устроилась.
– Конечно. Она же всегда хотела легкой жизни.
Андрей помолчал, потом взял Лену за руку.
– Знаешь, а этот оттенок желтого... Он как тот, что был в нашей первой съемной однушке. Помнишь?
Лена посмотрела на свежеоклеенную стену. Действительно. Теплый, солнечный желтый. Такой был в той крошечной квартирке, где они жили в первый год брака. Где было тесно, но уютно. Где они были счастливы.
– Помню, – улыбнулась она. – Но здесь он... наш. Настоящий.
Андрей обнял ее. Они сидели молча, слушая тишину своего дома. Дома, который вернулся к ним. Который снова был только их.
За окном снег падал мягко, укрывая город белым покрывалом. В квартире было тепло. Тихо. Спокойно.
– Больше никогда, – тихо сказал Андрей. – Больше никогда я не позволю никому разрушить то, что мы построили.
Лена прижалась к нему ближе.
– Я тоже.
И в этой простой фразе была их новая жизнь. Их новый договор. Их обещание друг другу.
Дом был спасен. Семья была цела. И это было самое главное.