4 февраля 1921 года в морозном воздухе над священной горой Богдо-Ула повисла тишина, которую вскоре разорвали выстрелы и победные крики. В этот день произошло событие, которое кажется вырванным из сценария какого-то приключенческого блокбастера, где реальность переплетается с мистикой, а логика отступает перед безумием храбрых. Азиатская конная дивизия под командованием генерал-лейтенанта Романа Федоровича фон Унгерн-Штернберга штурмом взяла Ургу — столицу Монголии.
Это была не просто военная операция. Это был акт чистого, дистиллированного авантюризма. Горстка оборванных, замерзших, но фанатично преданных своему командиру бойцов выбила из города многотысячный регулярный гарнизон Китайской республики. И во главе этой орды стоял человек, которого одни считали святым, другие — воплощением дьявола, а третьи — «Безумным бароном».
История барона Унгерна — это тот случай, когда жизнь оказывается куда более изобретательным драматургом, чем любые голливудские сценаристы. Это сага о последнем рыцаре Средневековья, который по ошибке родился в индустриальном XX веке и решил перекроить этот скучный мир по своим лекалам, используя буддизм, пулеметы и древние пророчества.
Давайте же отряхнем снег с этой истории и посмотрим, как остзейский барон стал монгольским ханом, и почему его имя до сих пор произносят в степях с суеверным трепетом.
Рыцарь печального образа (и жесткого нрава)
Чтобы понять, что произошло в Урге, нужно сначала разобраться с личностью главного героя. Роман Федорович (или Роберт-Николай-Максимилиан, если уж быть точными) фон Унгерн-Штернберг был продуктом старой, уходящей Европы. Его предки — рыцари, крестоносцы и, чего уж греха таить, немного пираты — веками служили разным коронам, но всегда оставались верны кодексу чести, который к началу XX века казался безнадежным анахронизмом.
Унгерн не вписывался в рамки. Он вылетел из гимназии, с трудом закончил кадетский корпус, но на войне чувствовал себя как рыба в воде. Русско-японская, Первая мировая — везде он лез в самое пекло, получал ранения, ордена и... взыскания за нарушение дисциплины. Он был неуправляем. Офицер, который мог ударить подчиненного за пьянство, но сам при этом впадал в мистические трансы.
Его идеология была гремучей смесью монархизма, ненависти к революции и увлечения Востоком. Пока другие белые генералы думали о Учредительном собрании и французских булках, Унгерн грезил о возрождении империи Чингисхана. Он верил, что прогнивший Запад обречен, и спасение придет с Востока, где сохранилась древняя мудрость и иерархия. Согласитесь, не самый типичный набор мыслей для русского генерала.
Монгольский гамбит
К 1920 году дела у Белого движения шли, мягко говоря, неважно. В Сибири власть переходила к большевикам. Атаман Семенов в Забайкалье еще держался, но почва уходила у него из-под ног. Унгерн, командующий Азиатской конной дивизией, принял решение, которое многие сочли безумием: уйти в Монголию.
Монголия в то время была местом печальным. Некогда великая империя превратилась в китайскую провинцию. В 1919 году китайские войска под командованием генерала Сюй Шучжэна (которого за глаза называли «Маленьким Сюй») вошли в Ургу, разогнали местное правительство и посадили под домашний арест Богдо-гэгэна VIII — живого Будду, духовного и светского лидера монголов.
Китайский режим был жестким. Аресты, реквизиции, унижение национальной гордости. Монголы, народ гордый и помнящий о былом величии, скрипели зубами, но сделать ничего не могли. У них не было ни оружия, ни организации.
И тут на горизонте появился Унгерн. Для монголов он стал не просто белым генералом, бегущим от красных. Он стал тем самым предсказанным героем, который придет с севера и прогонит захватчиков. Унгерн прекрасно это понимал и умело подыгрывал легенде. Он носил монгольский халат с русскими погонами, окружал себя ламами и гадателями.
Первый блин комом
В октябре 1920 года Азиатская дивизия подошла к Урге. Унгерн, как человек чести (или как человек, которому очень не хотелось воевать с десятикратно превосходящим противником), сначала попытался договориться. Он попросил у китайского коменданта проход через город.
Ответ был предсказуем: «Нет». Китайцы чувствовали себя хозяевами положения. У них был гарнизон в 10–12 тысяч штыков, пулеметы, артиллерия и укрепленные позиции. У Унгерна — едва ли полторы тысячи всадников, минимум припасов и усталость после тяжелого перехода.
Барон решил штурмовать. Первый штурм в конце октября — начале ноября закончился провалом. Чуда не случилось. Китайцы, пользуясь численным перевесом и мощью огня, отбили атаку. Дивизия понесла тяжелые потери и отступила на реку Керулен.
Казалось бы, финал. Зима, голод, холод, поражение. Любой нормальный командир в такой ситуации распустил бы людей или попытался бы уйти тихими тропами в Маньчжурию. Но Унгерн не был нормальным. Он был фанатиком идеи.
Работа над ошибками и мистический пиар
Два месяца в зимней степи барон потратил не на жалобы, а на подготовку. Дисциплина в дивизии была железной, местами даже жестокой. За малейшую провинность следовало суровое физическое наказание. Но Унгерн был жесток и к себе. Он жил в тех же условиях, что и солдаты, ел из общего котла и спал у костра.
Дивизия пополнялась. К ней стекались все, кто ненавидел китайскую оккупацию: монгольские князья со своими дружинами, тибетцы, буряты, русские колонисты. Это был настоящий Интернационал Степи.
Унгерн развернул мощную психологическую войну. Он распускал слухи, что у него огромная армия. Что ему помогают духи. Что он неуязвим для пуль. Китайцы, которые за время сидения в Урге расслабились и занялись грабежом, начали нервничать. Они не знали, чего ждать от этого странного русского.
Разведка у китайцев отсутствовала как класс. Они не строили укреплений, не высылали патрулей. Они просто сидели в теплых казармах и надеялись, что «безумный барон» замерзнет в степи.
Визит вежливости с плеткой
И тут Унгерн совершил поступок, который окончательно сломал психику китайского гарнизона. История эта похожа на байку, но подтверждается свидетелями.
В один из дней, когда дивизия уже снова подошла к Урге, барон лично отправился на разведку. Днем. Один. Без охраны. Он был одет в свой знаменитый вишневый халат и белую папаху.
Унгерн въехал в город через главные ворота. Спокойным шагом, не прячась, он проехал по улицам оккупированной столицы. Он заглянул во двор к китайскому губернатору Чэнь И, посмотрел на суету слуг, развернул коня и поехал обратно.
На выезде он заметил китайского часового, который мирно спал на посту, прижав к себе винтовку. Барон, для которого дисциплина была религией, не мог пройти мимо такого безобразия. Он спешился и... отхлестал спящего солдата своим ташуром (тяжелой плетью).
Представьте пробуждение этого бедолаги. Он открывает глаза и видит перед собой того самого демона, которым пугают детей. И этот демон не убивает его, а читает нотацию о вреде сна на посту!
— Скажи своему начальнику, что барон Унгерн лично проверил караулы и остался недоволен! — бросил он и ускакал.
Когда часовой доложил об этом командованию, в китайском штабе началась паника. Если вражеский генерал может спокойно гулять по нашему городу и воспитывать наших солдат, значит, он либо колдун, либо за ним стоят такие силы, о которых мы даже не подозреваем.
Операция «Похищение Бога»
Перед решающим штурмом Унгерн провел спецоперацию, достойную лучших спецслужб мира. Ему нужен был символ. Знамя. Таким знаменем был Богдо-гэгэн, находившийся под домашним арестом в своем дворце.
Пока живой бог был у китайцев, они могли шантажировать монголов, угрожать его жизни. Унгерн понимал: освобождение Богдо-гэгэна лишит китайцев главного козыря и воодушевит всю Монголию.
В ночь на 1 февраля 1921 года специальный отряд (тибетцы, монголы и буряты) под командованием хорунжего Тубанова просочился в город. Они перебили охрану дворца, вывели слепого Богдо-гэгэна и его жену и усадили их в паланкины.
Операция прошла блестяще. Святыню доставили в монастырь Манджушри-хийд на горе Богдо-Ула, который находился под контролем белых. Весть об этом разлетелась мгновенно. Для монголов это было знаком свыше: время китайцев истекло, Небо на стороне барона. Для китайцев это был последний удар по морали. Они потеряли заложника.
Огни на холмах и штурм
Унгерн назначил штурм на начало февраля. Ламы нагадали ему, что 4-е число — самый благоприятный день. Но подготовка началась раньше.
Барон применил хитрость, достойную Ганнибала или Суворова. Ночью он приказал разжечь на сопках вокруг города сотни огромных костров. Китайцы, глядя из окон на это огненное кольцо, были уверены: город окружен несметными полчищами. У страха глаза велики, а в темноте один костер легко можно принять за бивуак батальона.
2 февраля передовые отряды под командованием генерала Резухина (правой руки Унгерна) захватили передовые позиции китайцев. Китайцы сопротивлялись вяло. Они были деморализованы.
В ночь на 4 февраля начался финал. Резухин форсировал реку Туул, снял часовых и на рассвете обрушился на китайские казармы.
Это была лавина. 900 всадников против тысяч пехотинцев. Но у всадников была ярость и уверенность в победе, а у пехотинцев — только страх. Казаки и монголы ворвались в расположение врага. Началась резня.
Одновременно с юга ударили отряды есаулов Хоботова и Архипова. Они захватили монгольские казармы и вошли в город.
Главной целью был Маймачен — торговый китайский квартал, укрепленный как крепость. Там засело около трех тысяч китайских солдат. Унгерновцы выбили ворота (в прямом смысле, артиллерией и таранами) и пошли в рукопашную. Уличные бои были жестокими, но недолгими. Китайцы побежали.
Бегство и триумф
К двум часам дня 4 февраля все было кончено. Урга пала. Китайский гарнизон, бросая оружие, обозы и награбленное добро, в панике бежал на север, в сторону советской границы (ирония судьбы — бежать к красным от белых).
Дорога на Троицкосавск была усеяна трупами, брошенной одеждой и обувью. Победителям достались колоссальные трофеи: артиллерия, пулеметы, тысячи винтовок, миллионы патронов. И, конечно, казна.
Унгерн въехал в город как триумфатор. Монголы встречали его как божество. Он освободил их столицу, он вернул им их хана, он прогнал ненавистных оккупантов. В этот момент барон достиг пика своего могущества.
Но, вопреки расхожему мнению, Унгерн не объявил себя ханом или диктатором. Он был монархистом до мозга костей. Первым делом он восстановил на троне Богдо-гэгэна.
22 февраля состоялась торжественная коронация. Слепой «живой Будда» снова стал великим ханом Монголии. А Унгерн получил титул «дархан-хошой-чин-ван» (великий князь) и звание хана. Он стал первым и единственным европейцем, получившим такой статус в Монголии в XX веке.
Уборка и порядок
Однако триумф омрачался прозой жизни. Город нужно было очистить. И не только от мусора, но и от «нежелательных элементов».
В Урге началась зачистка. Унгерновская контрразведка под руководством полковника Сипайло (личности крайне неприятной) искала большевиков, сочувствующих и просто подозрительных. К сожалению, под этот каток попали и многие евреи из русской колонии. Это темная страница истории, которую нельзя игнорировать. Унгерн считал революцию порождением «мирового зла», и его методы борьбы с этим злом были средневековыми.
Но для простых монголов барон навел порядок. Грабежи были запрещены под страхом смерти. Улицы очистили от нечистот (Унгерн лично заставлял жителей и своих солдат убирать город, который до этого утопал в грязи). Были запущены электростанция, телефон, телеграф.
Мечта о Срединной империи
Унгерн не собирался сидеть в Урге. Монголия была для него лишь плацдармом. В его голове, воспаленной мистицизмом и войной, зрел грандиозный план.
Он хотел создать «Срединное азиатское государство». Объединить Монголию, Маньчжурию, Тибет, Синьцзян. Создать новую империю кочевников, которая станет оплотом традиционных ценностей и духовности против разлагающегося Запада и красной чумы. А потом, опираясь на эту мощь, пойти на Россию и восстановить монархию.
Он верил, что Михаил Романов (брат Николая II) жив, и хотел положить корону к его ногам.
Это была утопия. Красивая, страшная и абсолютно нереализуемая. Унгерн жил в мире пророчеств, а вокруг был мир танков, аэропланов и Коминтерна.
Поход в никуда
Весной 1921 года барон двинул свою дивизию на север, в советскую Россию. Он рассчитывал, что крестьяне и казаки, уставшие от большевиков, поднимут восстание.
Но восстания не случилось. Народ устал от войны вообще. Красная Армия была уже не партизанскими отрядами, а мощной машиной.
Поход в Сибирь стал агонией. Дивизия металась по Забайкалью, одерживала тактические победы, но стратегически была обречена. Унгерн становился все более подозрительным и жестоким. Он видел измену везде.
В августе 1921 года в дивизии вспыхнул бунт. Офицеры, понимая, что барон ведет их на убой (он хотел уйти в Тибет, что для измотанных людей было равносильно смерти), решили его убрать.
Генерала Резухина убили. В палатку Унгерна стреляли, но он уцелел и сбежал. Он нашел свой монгольский дивизион, надеясь на верность «желтых». Но монголы, люди практичные, тоже не хотели умирать в горах Тибета. Они просто связали «Бога войны» и оставили его в степи, чтобы самим уйти домой.
Там его и нашел разъезд красных партизан.
Суд и вечность
Конец истории был быстрым. Унгерна привезли в Новониколаевск (Новосибирск). Ленин прислал телеграмму: «Судить быстро и расстрелять».
Процесс 15 сентября 1921 года был формальностью. Унгерн вел себя достойно. Он не оправдывался, не просил пощады. Он смотрел на судей как на насекомых. «Я воевал не с народом, я воевал с Интернационалом», — говорил он.
Его расстреляли в тот же день.
Есть легенда, что когда он снял вишневый халат перед расстрелом, он разгрыз свой Георгиевский крест, чтобы тот не достался врагам.
Богдо-гэгэн, узнав о смерти барона, приказал служить молебны во всех храмах. Для монголов он так и остался защитником веры и освободителем.
Штурм Урги стал звездным часом Романа фон Унгерн-Штернберга. Это была блестящая военная операция, проведенная вопреки всем правилам стратегии, на чистой воле и дерзости. Она подарила Монголии независимость (пусть потом и под советским протекторатом, но Китай туда уже не вернулся).
Барон Унгерн остался в истории одной из самых загадочных и противоречивых фигур. Жестокий идеалист, белый буддист, последний хан. Человек, который попытался остановить время и повернуть историю вспять, но был перемолот ее жерновами. Но в Урге (нынешнем Улан-Баторе) до сих пор помнят: когда-то здесь проехал высокий худой человек в вишневом халате, и китайская армия разбежалась от одного его взгляда.