4 февраля 1940 года в подвале здания Военной коллегии Верховного суда СССР прозвучал выстрел. Упало маленькое тело. Человек, который еще два года назад держал в страхе самую большую страну в мире, чье имя было синонимом террора, а портреты висели рядом с портретами вождя, ушел из жизни так же, как и тысячи его жертв. Тихо, без пафоса, получив роковую пулю.
Николай Иванович Ежов. «Железный нарком». «Любимец народа». «Кровавый карлик».
Его карьера — это фантастический взлет и столь же стремительное падение. Человек без образования, с ростом 151 см, с кучей комплексов и пороков, стал архитектором Большого террора. Он превратил НКВД в машину репрессий, работающую на пределе оборотов. А потом эта машина перемолола и его самого.
Это история о том, как серый, незаметный исполнитель становится монстром, если дать ему неограниченную власть. О том, как система пожирает своих создателей. И о том, что даже самый преданный исполнитель приговоров в итоге оказывается всего лишь отработанным материалом.
Маленький человек с большими амбициями
Коля Ежов не должен был стать тем, кем он стал. Его биография полна белых пятен и противоречий, которые он сам же и создавал, чтобы выглядеть более «пролетарским».
Родился он то ли в Ковно (Литва), то ли в Сувалкской губернии. Папа — полицейский стражник (а не рабочий-литейщик, как Ежов писал в анкетах). Мама — литовка. В детстве Коля был маленьким, щуплым, болезненным. Образования толком не получил — три класса начальной школы. Его отправили учиться на портного, но карьера не задалась.
В армии, куда он пошел добровольцем в 1915 году, его из-за маленького роста признали негодным к строевой службе. Он стал писарем. И вот тут открылся его главный талант. Ежов был идеальным бюрократом. Он умел писать, оформлять бумажки, быть исполнительным и незаметным.
Революция стала для него социальным лифтом, который понес его вверх со скоростью ракеты. Он вступил в партию (причем, скорее всего, сначала к меньшевикам, а потом, когда ветер переменился, к большевикам), и начал делать карьеру.
Казань, Марий Эл, Казахстан. Везде он был на хорошем счету. Тихий, скромный, исполнительный. «Я не знаю более идеального работника, чем Ежов. Вернее, не работника, а исполнителя», — говорил о нем его начальник Иван Москвин. Ежов не имел своих идей, он просто делал то, что ему говорили. И делал это с фанатичным усердием.
Ежовые рукавицы
В 1930 году Ежов попадает в Москву. Он знакомится со Сталиным. Вождь оценил исполнительность этого маленького человека. Сталин искал именно таких: без амбиций вождя, без революционных заслуг, лично преданных и готовых выполнить любую грязную работу.
Ежов возглавил Комиссию партийного контроля. Он начал «чистить» партию. Он искал врагов, проверял анкеты, исключал «неблагонадежных». Это была разминка.
В 1936 году Сталин решил, что нарком внутренних дел Генрих Ягода работает слишком мягко. Ягода, по мнению вождя, «опоздал на 4 года» с разоблачением троцкистов. Нужен был человек жесткий, без сентиментальности.
26 сентября 1936 года Ежов стал наркомом внутренних дел.
Началась эпоха, которую назовут «ежовщиной».
Ежов взялся за дело с энтузиазмом маньяка. Он заявил, что НКВД засорен врагами. Начались чистки в самом наркомате. Старые чекисты, «рыцари революции», отправлялись в камеры. На их место приходили выдвиженцы Ежова — люди без принципов, но жаждущие действий.
Летом 1937 года был подписан знаменитый приказ № 00447. Он вводил «лимиты» на высшую меру. Каждому региону спускали план: сколько человек нужно ликвидировать (первая категория), сколько — посадить (вторая категория).
Это была плановая экономика репрессий. Начальники управлений НКВД на местах соревновались, кто быстрее выполнит план, и просили добавки. «Товарищ Ежов, мы перевыполнили норму по врагам народа, разрешите приговорить еще 5000 человек!» — такие шифровки летели в Москву десятками.
И Ежов разрешал. Он работал как вол. Он проводил в кабинете Сталина сотни часов, согласовывая списки. Он лично участвовал в допросах с пристрастием. Он хранил в ящике стола пули, которыми были лишены жизни Зиновьев и Каменев, как сувениры.
За 1937–1938 годы было арестовано более 1,5 миллиона человек. Около 700 тысяч приговорено к высшей мере. Интеллигенция, военные, партийцы, крестьяне, рабочие. Машина перемалывала всех.
Культ карлика
В это время в стране раздувался культ Ежова. Газеты называли его «сталинским наркомом», «любимцем народа». Акыны слагали о нем песни («В сверкании молний ты стал нам знаком, Ежов, зоркоглазый и умный нарком»). Художник Борис Ефимов нарисовал знаменитую карикатуру «Ежовые рукавицы», где нарком душит змею троцкизма.
Его именем назвали город (Ежово-Черкесск, ныне Черкесск), улицы, пароходы. Его портреты несли на демонстрациях сразу после портретов Политбюро.
Ежов упивался властью. Этот маленький человек, над которым в детстве смеялись, теперь вершил судьбы миллионов. Он чувствовал себя богом.
Но у «бога» были слабости. Он пил. Пил страшно, до потери человеческого облика. А еще он вел, скажем так, беспорядочную личную жизнь. Причем не только с женщинами.
В советском уголовном кодексе определенные связи между мужчинами были преступлением. Для «железного наркома» это был компромат убийственной силы. Ежов вступал в интимную связь со своими подчиненными, с друзьями, с охранниками. Это была не любовь, это было использование власти для удовлетворения своих низменных потребностей.
Его жена, Евгения Хаютина, тоже не отставала. Она была светской львицей, держала литературный салон, крутила романы (в том числе с писателем Исааком Бабелем). Ежов ревновал, поднимал на нее руку, но терпел.
Падение с Олимпа
К концу 1938 года Сталин решил, что мавр сделал свое дело. Террор достиг целей: старая гвардия устранена, общество парализовано страхом, власть вождя абсолютна. Продолжать чистки в таком темпе было опасно — страна могла просто надорваться.
Нужен был козел отпущения. Человек, на которого можно свалить все «перегибы». И лучшей кандидатуры, чем Ежов, было не найти.
В августе 1938 года заместителем Ежова назначили Лаврентия Берию. Ежов все понял. Берия начал перехватывать управление. Людей Ежова арестовывали.
В ноябре Ежова сняли с поста наркома внутренних дел, оставив за ним (издевательски) пост наркома водного транспорта. Это была «черная метка».
Его жена Евгения, чувствуя, что кольцо сжимается, ушла из жизни (или ей «помогли») в ноябре 1938 года. Ежов даже не пришел на похороны.
Арест и признания
10 апреля 1939 года Ежова арестовали. Прямо в кабинете Маленкова. Говорят, когда ему объявили об аресте, он встал, вынул из кармана пистолет, положил на стол и сказал: «Я давно этого ждал».
Его отвезли в Сухановскую тюрьму — спецобъект для «особо важных» врагов, который создал... он сам. Ирония судьбы.
Следствие вели люди Берии. Они не церемонились. К Ежову применяли физическое воздействие. Суровое.
Ему предъявили стандартный набор обвинений: шпионаж (в пользу Польши, Германии, Японии и Англии одновременно — почему мелочиться?), подготовка государственного переворота, терроризм. Якобы он готовил путч на 7 ноября 1938 года.
Ежов признавал всё. Он рассказывал о заговорах, которых не было, называл сообщников. Он признался и в запретных связях, назвав имена своих партнеров (которых тут же арестовали и приговорили).
Но на суде он попытался отказаться от показаний.
— Я не шпион, я не террорист! — кричал он. — Я чистил 14 000 чекистов, но моя вина в том, что я мало их почистил!
Он до последнего верил, что Сталин его спасет.
— Передайте Сталину, что я буду умирать с его именем на устах!
Сталин не спас. Ему не нужны были свидетели.
Выстрел и забвение
4 февраля (или 6-го, данные разнятся) 1940 года Николая Ежова лишили жизни по приговору суда. Приговор привел в исполнение Василий Блохин — человек, который лично исполнил приговор в отношении десятков тысяч людей, включая Тухачевского, Бабеля и Мейерхольда.
Тело Ежова кремировали, а прах высыпали в общую могилу на Донском кладбище.
После этого началась операция по стиранию памяти. Ежов исчез. Его имя вымарывали из книг, города переименовывали обратно. Его изображение ретушировали на фотографиях. Знаменитое фото, где Сталин идет по каналу Москва-Волга вместе с Ежовым, отредактировали: Ежова «стерли», и Сталин остался идти рядом с пустотой. «Исчезающий комиссар» стал символом фальсификации истории.
Наследие
В 1998 году Военная коллегия Верховного суда РФ отказала Ежову в реабилитации. Это редкий случай. Обычно жертв сталинских репрессий реабилитировали. Но Ежов был признан не жертвой, а организатором террора.
Его приемная дочь, Наталья Хаютина, всю жизнь пыталась обелить отца. Она писала стихи, мемуары, доказывала, что он был добрым и честным, а его просто подставили. Это понятная человеческая трагедия дочери, которая любила того, кто подарил ей детство (пусть и отобранное потом).
Но история вынесла свой вердикт. Николай Ежов остался в ней как символ абсолютного зла, как «кровавый карлик», который залил страну кровью, чтобы угодить хозяину, и сгинул в ней сам.
Его пример учит нас простой вещи: система, построенная на страхе и доносах, пожирает всех. В ней нет неприкасаемых. И палач сегодня — это жертва завтра.