— А зачем тебе столько места? — бархатный, но с неприятной, царапающей ноткой голос свекрови донесся из глубины гардеробной, когда Лена только повернула ключ в замке.
Лена замерла с ключом в руке. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, гулко и тревожно. Она посмотрела на свои наручные часы: восемнадцать сорок пять. Она пришла раньше обычного на целый час — отменилась планерка. Дома никого не должно было быть. Муж, Игорь, по его словам, уехал на собеседование — уже пятое за этот месяц, хотя Лена подозревала, что собеседования проходят на диване у его друга Виталика с джойстиком в руках. А Тамара Павловна… Тамара Павловна вообще жила в другом конце города.
Или, по крайней мере, должна была там жить.
Лена тихо прикрыла входную дверь, стараясь не щелкнуть язычком замка. В нос ударил запах, которого в её квартире быть не могло: резкий, приторный аромат дешевых духов "Красная Москва" вперемешку с запахом жареного лука. Лена ненавидела жареный лук. Игорь это знал.
Она сделала шаг по коридору, ступая по мягкому ковролину, как сапер по минному полю.
— Ну, я считаю, что это эгоизм, Игорек, — продолжал вещать голос свекрови, теперь уже отчетливо слышный из спальни. — У неё одной целая полка под сумки. Зачем нормальной женщине пять сумок? Это же мещанство. А у меня зимнее пальто молью поест в том шкафу. Здесь сухо, хорошо. Я тут свои коробки поставлю.
— Мам, ну она заметит же, — гнусавый, неуверенный голос мужа прозвучал как скрип несмазанной телеги. — Лена не любит, когда трогают её вещи.
— Ой, да что она сделает? — фыркнула свекровь. Послышался звук передвигаемых вешалок и шуршание пакетов. — Покричит и успокоится. Ты мужчина в доме или кто? Ты должен поставить вопрос ребром. Мать — это святое. А жена… жен может быть много, а мать одна. Тем более, квартира-то общая.
— Вообще-то, это её квартира, мам, — вяло возразил Игорь.
— Ой, не начинай! Вы в браке! Значит, всё общее. Я консультировалась у знающих людей. Если ты здесь прописан, имеешь полное право жить с кем хочешь. Хоть с мамой, хоть с папой. А она, если умная, перечить не станет. Ты посмотри на неё — вечно на работе, вечно уставшая, на мужа времени нет. Кто тебе борщ сварит? Кто рубашку погладит? Я. Так что цыц. Давай, тащи сюда этот баул с антресоли, я место освободила. Эти тряпки её на балкон вынесем, там места много.
Лена почувствовала, как пол уходит из-под ног. Кровь прилила к лицу горячей волной. Значит, "тряпки на балкон"? Значит, "квартира общая"?
Три года брака пронеслись перед глазами, как ускоренная кинопленка. Три года она, Лена, ведущий логист крупной транспортной компании, тянула эту лямку. Ипотеку за эту "трешку" она закрыла сама, еще до свадьбы, продав бабушкину квартиру и вложив все накопления. Игорь пришел к ней с одним чемоданом и ноутбуком. Тогда он казался ей непризнанным гением, талантливым архитектором, которому просто не везет с начальством.
"Они меня душат, Ленка, не дают творить!" — жаловался он, лежа на её диване. "Ничего, милый, прорвемся", — отвечала она, оплачивая счета за свет, который он жег круглосуточно, рисуя свои "проекты" в "Танках".
И вот теперь — "квартира общая".
Лена глубоко вдохнула спертый воздух прихожей, пытаясь унять дрожь в руках. Ей захотелось ворваться в спальню, устроить скандал, вышвырнуть их обоих за шкирку. Но что-то её остановило. Какой-то холодный, расчетливый голос внутри шепнул: "Не сейчас. Послушай еще. Врага надо знать в лицо".
Она беззвучно сняла туфли и на цыпочках, крадучись, подошла ближе к приоткрытой двери спальни. В щель было видно, как Тамара Павловна, грузная женщина с пышной химией на голове и в необъятном цветастом халате, бесцеремонно сгребает с полки Ленины брендовые сумочки — её маленькую слабость, её награду за переработки. Свекровь швыряла их на пол, в кучу, словно мусор, освобождая место для своих картонных коробок, перевязанных бечевкой.
Игорь стоял рядом, понурив плечи, и безучастно наблюдал за этим вандализмом. На нем были те самые растянутые треники, в которых он якобы поехал на собеседование.
— Игореша, — свекровь остановилась, уперев руки в бока, — а ты уверен, что у неё нет заначки?
— Мам, ну откуда я знаю? — Игорь почесал затылок. — Карту она мне не дает. Говорит, бюджет раздельный, раз я не работаю. Выделяет на продукты и коммуналку, остальное сама тратит.
— Вот змея! — Тамара Павловна аж сплюнула от возмущения. — Раздельный бюджет в семье! Это где это видано? Мужик без копейки сидит, унижается, просит, а фифочка наша по курортам деньги копит? Ничего, сынок. Мы это исправим. Я тут порядок наведу. Сначала гардеробную освободим, потом я на кухне разберусь — у неё там бардак, каких-то специй накупила, тьфу! Выкинем всё, нормальной крупы купим, макарон, тушенки. Экономить надо, раз ты работу ищешь. А деньги... деньги найдем. Я видела, она в тумбочке бумаги какие-то прячет. Может, документы на квартиру? Надо бы посмотреть, переписать на нас долю, пока не поздно. А то мало ли, разведется, выкинет тебя на улицу.
— Она не выкинет, она добрая, — буркнул Игорь, но как-то неуверенно. — Просто уставшая.
— Уставшая! Все мы уставшие! Я вот, считай, жизнь на тебя положила, и ничего, не жалуюсь! А она... Невестка — это, сынок, существо подневольное должно быть. Вошла в семью — уважай старших. А она? "Тамара Павловна, не переставляйте чашки", "Тамара Павловна, не учите меня жить". Хамка! Ничего, теперь я здесь буду жить, я ей покажу, как свекровь уважать.
Лена прикрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть. "Теперь я здесь буду жить". Это был не вопрос, не предложение. Это был захват. Рейдерский захват её территории, её жизни, её спокойствия.
Значит, так. Игорь не на собеседовании. Свекровь переезжает без спроса. И они планируют искать её деньги и отжимать квартиру.
Лена медленно отступила назад, в коридор. Ей нужно было время. Нельзя действовать на эмоциях. Такие люди, как Тамара Павловна, питаются чужими эмоциями. Они вампиры. На крик они ответят ещё большим криком, на слезы — презрением. Здесь нужна была стратегия. Холодная, безжалостная стратегия.
Она тихо обулась, открыла дверь, вышла на лестничную площадку и с силой захлопнула её, создавая эффект, будто только что пришла. Затем громко, демонстративно провернула ключ в замке, пошумела пакетами (которых у неё не было, но она сымитировала звук, ударив ладонью по двери) и нажала на звонок.
Тишина за дверью взорвалась суетой. Послышался топот, шипение свекрови: "Иди, открой! Улыбайся! Про коробки молчи пока!", шарканье тапочек.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Игорь. Лицо у него было красное, глаза бегали, губы растянулись в фальшивой, заискивающей улыбке.
— О, Леночка! Ты уже вернулась? А я вот... только что пришел! Собеседование прошло... ну, так, нормально. Обещали перезвонить.
— Привет, дорогой, — Лена заставила себя улыбнуться. Это была улыбка акулы перед броском, но Игорь в своей панике этого не заметил. — А чем это пахнет? Луком? Ты решил приготовить ужин? Какая прелесть!
Она вошла в квартиру, делая вид, что не замечает чужих пальто на вешалке — необъятного драпового монстра с лисьим воротником, висевшего поверх её плаща.
— Э-э-э... ну, не совсем я, — Игорь замялся, отступая боком, пытаясь загородить проход в спальню. — Тут это... Сюрприз! Мама приехала! Гостинец привезла, пирожки...
Из кухни выплыла Тамара Павловна. Она уже успела скинуть халат (видимо, прямо на кухне и бросила) и теперь стояла в своем парадном платье "в цветочек", поправляя прическу.
— Здравствуй, Леночка, здравствуй, дорогая! — пропела она медовым голосом, раскинув руки для объятий. — Вот, решила навестить молодую семью, помочь по хозяйству. А то Игорь говорит, ты совсем заработалась, света белого не видишь.
Лена позволила себя обнять. Тело свекрови было мягким, рыхлым и пахло тем самым жареным луком. Это было как обнимать большую, теплую подушку, набитую лицемерием.
— Здравствуйте, Тамара Павловна. Какая неожиданность. А вы... надолго?
Взгляд свекрови на секунду затвердел, стал колючим, как у надзирателя, но тут же снова подернулся пеленой "доброты".
— Ой, ну как пойдет, Леночка! У меня там, в квартире, ремонт затевается... Трубы меняют, пыль, грязь, дышать нечем. Врач сказал — аллергия может быть. Вот Игорек и предложил: "Мам, поживи у нас пока, у нас места много, трешка всё-таки". Да и вам веселее будет, и готовить кому будет, пока ты карьеру строишь.
Лена перевела взгляд на мужа. Игорь мгновенно нашел что-то очень интересное в рисунке обоев.
— Понятно, — медленно произнесла Лена. — Ремонт. Трубы. Ну что ж... проходите. Чай пить будем?
— Конечно будем! — обрадовалась свекровь, решив, что крепость сдалась без боя. — Я там уже похозяйничала немного на кухне, надеюсь, ты не против? У тебя там бардак был, ужас просто. Я всё переставила как надо.
Лена прошла на кухню. И её "акулья" улыбка застыла маской.
Это был разгром.
Её любимые баночки со специями, привезенные из Индии, исчезли. Вместо них на столешнице стояли громоздкие пакеты с гречкой, рисом и сахаром — стратегический запас на случай ядерной войны. Новые японские ножи, которыми Лена гордилась, валялись в раковине вперемешку с грязными тарелками. А посередине стола, на её льняной скатерти, стояла огромная эмалированная кастрюля с отколотым боком, из которой пахло чем-то жирным и мясным.
— Котлетки! — гордо объявила Тамара Павловна, входя следом. — Домашние, с хлебушком, как Игорек любит. А то он у тебя совсем исхудал на этих твоих салатиках. Мужика мясом кормить надо!
— Спасибо, — тихо сказала Лена. Внутри неё закипала холодная, яростная решимость. — Очень заботливо.
Вечер прошел в атмосфере театра абсурда. Свекровь не закрывала рот ни на минуту. Она рассказывала про свои болезни (спина, давление, печень, мигрень), про соседей-наркоманов, про цены в магазинах. Игорь поддакивал, набивая рот котлетами, и довольно щурился. Ему было хорошо. Мамочка рядом, жена молчит и не "пилит" за работу, еда есть. Зона комфорта восстановлена.
Лена сидела, пила пустой чай (её любимый улун свекровь, видимо, выкинула, заварив какой-то веник под названием "Грузинский черный") и наблюдала. Она видела, как они переглядываются. Как Игорь толкает мать ногой под столом, когда та начинает говорить про "шкаф в спальне".
— Кстати, Леночка, — начала Тамара Павловна, когда чай был допит. — Мы тут с Игорем подумали... Я, наверное, в вашей спальне пока побуду? Там воздуха больше. А вы в гостиной на диване. Вы молодые, вам всё равно где спать, а мне спина нужна...
— Нет, — спокойно сказала Лена.
Слово упало на стол тяжело, как свинцовая гиря. Звякнула ложечка в чашке Игоря. Свекровь замерла с недонесенным до рта пряником.
— Что "нет"? — не поняла она.
— Нет, вы не будете спать в нашей спальне, — Лена подняла глаза и посмотрела прямо в лицо "маме". — Это наша личная комната. У нас там личные вещи. В гостиной отличный ортопедический диван. Если вам нужно переночевать пару дней из-за ремонта — пожалуйста. Но спальня — это табу.
Лицо Тамары Павловны начало наливаться пунцовым цветом. Она медленно положила пряник на стол.
— "Пару дней"? — переспросила она, и в голосе её зазвенели те самые нотки, которые Лена слышала из коридора. — Ты меня выгоняешь, что ли? Игорек, ты слышишь? Родную мать, пожилого человека, на диван! В проходной двор!
— Лена, ну правда, — заныл Игорь. — Маме нужен покой. Мы же можем потерпеть. Диван раскладывается...
— Я не буду спать на диване в собственной квартире, имея кровать с итальянским матрасом, за который я платила кредит полгода, — отрезала Лена. — И я не помню, чтобы мы обсуждали переезд. Игорь сказал "навестить". Навестить — это чай попить и домой. Максимум — выходные. О каком переезде речь?
— Ах, вот как ты заговорила! — Тамара Павловна всплеснула руками. — "Собственная квартира", "моя кровать", "я платила"! Да ты без моего сына кто? Старая дева была бы с кошками! Он тебя облагородил, статус замужней дамы дал! А ты теперь куском хлеба попрекаешь?
— Статус? — Лена рассмеялась. Смех был сухой, невеселый. — Статус жены безработного геймера? Сомнительное достижение, Тамара Павловна.
— Не смей оскорблять моего сына! — взвизгнула свекровь, стукнув кулаком по столу. Кастрюля с котлетами подпрыгнула. — Он талант! Он себя ищет! А ты должна его поддерживать, вдохновлять, а не пилить! Ты меркантильная, бездушная...
— Эгоистка! — подсказал Игорь, осмелев за маминой спиной. — Мама права, Лен. Ты стала жесткой. Деньги тебя испортили. Ты думаешь, если ты зарабатываешь, то можешь командовать? Семья — это компромиссы!
Лена встала. Стул скрежетнул по плитке.
— Компромиссы? — тихо спросила она. — Компромисс — это когда двое договариваются. А когда двое садятся на шею третьему и погоняют — это называется паразитизм.
— Вон как! — свекровь встала тоже, нависая над столом как скала. — Паразиты, значит? Я, ветеран труда, воспитавшая такого сына, — паразит? Ну всё. У меня давление! Игорек, вызывай скорую! Меня твоя жена до инфаркта довела!
Это был коронный номер. Лена видела его на свадьбе, когда отказалась надевать фату, которую свекровь достала из сундука ("в ней ещё моя бабка венчалась!"). Видела на юбилее Игоря, когда не дала денег на покупку нового айфона. "Сердечный приступ" по расписанию.
Игорь вскочил, забегал вокруг матери, подавая ей воду, обмахивая полотенцем.
— Мама, мамочка, успокойся! Ленка, ты что наделала? Видишь, ей плохо! Извинись немедленно!
Лена смотрела на этот цирк и чувствовала удивительную пустоту. Ни жалости, ни страха, ни вины. Только брезгливость. И понимание: это конец. Точка невозврата пройдена.
— Я не буду извиняться, — сказала она ровно. — Я пойду спать. В свою спальню. А вы... решайте сами. Если Тамаре Павловне так плохо, может, ей действительно лучше в больницу? Или домой, в тишину и покой?
Она развернулась и ушла. За спиной неслись проклятия, звон посуды, причитания Игоря. Лена зашла в спальню, закрыла дверь на замок (слава богу, она врезала замок в дверь спальни месяц назад, когда Игорь повадился заходить во время её видеоконференций в трусах).
В спальне царил хаос. Сумки валялись на полу, вещи скомканы. Но коробки свекрови стояли стопкой у стены. Лена подошла к ним. Пнула верхнюю. Она была легкой. Странно.
Любопытство пересилило брезгливость. Лена приоткрыла крышку одной из коробок.
Там было пусто.
Она открыла вторую. Пусто. Третью — там лежало какое-то старое тряпье, явно для объема.
Лена замерла. Зачем привозить пустые коробки? "Ремонт", "трубы"...
Она достала телефон, открыла приложение банка. Квартиры, ЖКХ. Ввела адрес свекрови. У неё был сохранен лицевой счет, она пару раз оплачивала коммуналку "маме", когда Игорь просил.
Задолженность: 0.00. Последний платеж: вчера.
Странно. Если ремонт, то причем тут платежи? Лена зашла на городской портал, в раздел "Отключения воды и ремонты". Ввела адрес. "Плановых работ не проводится".
Она села на кровать. Пазл не складывался. Зачем спектакль с переездом?
И тут её взгляд упал на прикроватную тумбочку. Ящик был слегка выдвинут. Лена похолодела. Там лежала папка с документами на квартиру и её загранпаспорт. Она рывком выдвинула ящик.
Папка была на месте. Но она лежала не так. Лена всегда клала её корешком влево. Сейчас она лежала корешком вправо. И бумаги внутри были перепутаны. Свидетельство о собственности лежало поверх договора купли-продажи.
Они искали документы. Пока она была на "сцене" с котлетами? Нет, до её прихода.
Лена судорожно начала перебирать бумаги. Чего-то не хватало? Вроде всё здесь. Но зачем?
Вдруг телефон в руке пиликнул. Сообщение от риелтора, с которой она когда-то покупала эту квартиру.
"Леночка, привет! Извини, что поздно. Тут странный звонок был сегодня. Мужчина какой-то, представился твоим мужем, спрашивал, как быстро можно продать квартиру с прописанным человеком (тобой) и купить две поменьше? Я сказала, что без твоего согласия никак. Всё нормально у вас?"
Лена уставилась в экран. Буквы плясали.
"Купить две поменьше".
Всё встало на свои места. Кристально ясно.
У свекрови нет никакого ремонта. Они решили "разъехаться". Продать её трешку, купить "две поменьше" — одну им с Игорем (наверняка оформленную как совместно нажитое, где у Игоря будет половина), и одну маме (чтобы жила рядом, но отдельно). Или вообще оформить всё хитро, через дарение денег.
Они не просто приехали пожить. Они приехали её обрабатывать. Дожимать. Устраивать ад, чтобы она сама согласилась на размен, лишь бы разъехаться. "Квартирный вопрос" в действии.
Гнев, который она давила в себе, трансформировался в ледяную ярость. Не ту горячую, истеричную, а ту, с которой генералы отдают приказ о наступлении.
Лена встала. Взяла папку с документами. Положила в свою сумку. Вышла из спальни.
В гостиной горел свет. Свекровь лежала на диване, "умирая". Игорь сидел в ногах, массировал ей пятки. На журнальном столике стоял пузырек с валерьянкой и... бутылка коньяка. Початая. "Умирающая" лечилась народными методами.
При виде Лены они замолчали.
— Игорь, — сказала Лена. Голос её звучал странно даже для неё самой. Глухо, но твердо. — Собирай вещи.
— Что? — он поднял голову, не переставая мять пятку матери. — Лен, ты опять? Маме плохо...
— Собирай вещи матери. И свои. Вы уезжаете. Сейчас.
— Ты с ума сошла?! — Тамара Павловна резко "воскресла", сев на диване. — Ночь на дворе! Куда мы пойдем?
— Домой, — Лена показала экран телефона с сообщением риелтора. — В квартиру, где нет никакого ремонта. И где вы уже распланировали, как продадите мое жилье.
Игорь побледнел. Свекровь покраснела.
— Ты... ты шпионишь за нами? — взвизгнула она. — Это... это просто мысли вслух были! Мечты!
— Мечты за мой счет? — Лена подошла к столу, взяла бутылку коньяка и демонстративно вылила её в горшок с фикусом. — Хватит. Цирк окончен. Я даю вам тридцать минут. Если через тридцать минут вы не уберетесь, я вызываю полицию. Скажу, что посторонние проникли в жилище и угрожают мне. Документы на квартиру у меня в руках. Игорь здесь только прописан, права собственности не имеет. А вы, Тамара Павловна, вообще никто.
— Сынок! — взвыла свекровь. — Ты слышишь, как она с нами? Сделай что-нибудь! Ударь её! Поставь на место бабу!
Игорь встал. Он был выше Лены на голову, плотный, тяжелый. В его глазах мелькнуло что-то злое — то самое, что заставляло его чувствовать себя королем, унижая её.
— Лен, ты перегибаешь, — он шагнул к ней, сжимая кулаки. — Отдай телефон. И документы. Мы просто поговорим. Ты устала, ты не понимаешь...
— Я всё понимаю, — Лена не отступила. — Я понимаю, что три года жила с альфонсом, который решил, что может меня обокрасть. Шаг назад, Игорь.
— Не сделаю я шаг назад! — он вдруг сорвался на крик. — Это и мой дом! Я здесь столько лет... Я терпел твои командировки, твои "я устала"! Я мужик или кто?! А ну отдай бумаги!
Он рванулся к ней, пытаясь выхватить сумку. Лена отшатнулась, но он успел схватить её за руку. Пальцы больно впились в запястье.
— Отпусти! — крикнула она.
— Мама, держи двери! — заорал Игорь. — Не выпустим, пока не подпишет согласие на продажу! Хватит с ней цацкаться!
Свекровь, забыв про давление, резво вскочила и метнулась к входной двери, раскинув руки, блокируя выход.
— Правильно, сынок! — подбадривала она. — Учи её уму-разуму! Покажи, кто хозяин!
Это было как в дурном сне. Лена почувствовала, как страх сменяется животным инстинктом самосохранения. Её били, её грабили, и делали это самые близкие люди.
Игорь тянул сумку. Лена упиралась ногой в косяк двери гостиной.
— Ты мне руку сломаешь, идиот! — прошипела она.
— Подпишешь — отпущу! — он дышал ей в лицо перегаром и луком. — Мы просто хотим справедливости! Маме нужна квартира! Нам нужны деньги на бизнес! Ты всё равно столько не тратишь!
В этот момент взгляд Лены упал на полку в прихожей, где лежал тяжелый, металлический рожок для обуви — длинный, с увесистой рукояткой в виде головы льва. Подарок коллег.
Когда Игорь дернул её в очередной раз, пытаясь повалить на пол, Лена использовала инерцию. Она не стала сопротивляться, а наоборот, подалась вперед, навстречу ему, и свободной рукой схватила этот рожок.
Размах был коротким, неумелым, но отчаяние придало ему силы. Металлическая голова льва с глухим стуком встретилась с ключицей Игоря.
— А-а-а! — взревел он, отпуская её руку и хватаясь за плечо. — Сука! Ты мне кость сломала!
Лена отскочила, выставив рожок перед собой, как шпагу.
— Отойди! — крикнула она, и голос её сорвался на визг. — Убью! Клянусь, убью любого, кто подойдет!
Свекровь у двери затихла, прижав руки ко рту. Игорь, скорчившись от боли, пятился назад, с ужасом глядя на жену. Он никогда не видел её такой. Всегда спокойная, интеллигентная Лена сейчас напоминала загнанную волчицу. Волосы растрепаны, в глазах — безумный огонь.
— Вещи, — прохрипела Лена. — Вон отсюда. Оба.
— Ленка, ты чего... — Игорь попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой гримасой боли. — Мы же пошутили. Ну какая продажа? Я просто... Мама, скажи ей!
— Уходим, Игорек, уходим! — запричитала Тамара Павловна, открывая замок трясущимися руками. Она была хитрой, но трусливой. Она поняла, что план провалился и сейчас можно получить рожком по голове. — Она бешеная! Психопатка!
Свекровь выскочила на лестницу первой, даже не надев пальто, прямо в платье. Игорь, держась за плечо, поплелся следом, боясь повернуться к жене спиной.
— Мои вещи... — заныл он на пороге. — Ноутбук...
— Я вышлю тебе всё курьером, — сказала Лена. — На адрес мамы. За твой счет.
Она одним движением сгребла с вешалки их пальто и куртки и швырнула их в открытую дверь, в подъезд.
— И пакеты с "гардеробной" не забудьте! — крикнула она.
Лена подбежала к спальне, схватила одну из пустых коробок свекрови и вторую, с тряпками, и вынесла их в коридор, пнув ногой в сторону выхода.
— Забирайте! Чтобы духу вашего здесь не было!
Игорь, подбирая с грязного пола подъезда свою куртку, посмотрел на неё. В его взгляде уже не было ни злости, ни наглости. Только жалкое, щенячье недоумение. Как же так? Ведь всё шло по плану. Ведь мама сказала, что Лена слабая.
— Лен... А как же мы? — спросил он тихо. — Три года...
— Три года я жила с иллюзией, — ответила Лена. Она стояла в дверях, опираясь на металлический рожок, как рыцарь на меч. — А сегодня я проснулась. Ключи.
— Что?
— Ключи от квартиры. Сюда.
Игорь похлопал по карманам, достал связку. Медлил.
— Если не отдашь, я сменю замки и напишу заявление о краже, — подсказала Лена.
Он положил ключи на пол.
— Ты пожалеешь, — буркнул он напоследок, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Одной тяжело. Никому ты не нужна будешь с таким характером.
— Я справлюсь, — сказала Лена. — Уж лучше одной, чем с паразитами.
Она захлопнула дверь. Щелкнули замки. Один оборот. Второй. Третий. Щеколда.
В квартире наступила тишина.
Лена сползла по двери на пол. Рожок со звоном упал рядом. Руки тряслись так, что она не могла сжать их в кулаки. Из глаз брызнули слезы — не скупые, одинокие слезинки, а настоящий поток, прорывающий плотину. Она плакала громко, навзрыд, оплакивая эти три года, свою наивность, свои разрушенные мечты о крепкой семье.
Но сквозь эти слезы уже пробивалось что-то новое. Чувство невероятной, звенящей легкости.
Она сидела на полу своей квартиры. Своей. Никто не будет переставлять её специи. Никто не будет требовать котлет. Никто не будет строить планы по её выселению.
Лена вытерла лицо рукавом. Встала. Прошла на кухню.
Кастрюля с котлетами всё еще стояла на столе, распространяя запах лука. Лена взяла её, подошла к мусорному ведру и, не дрогнув, вывалила всё содержимое в пакет. Следом полетели дешевые макароны, "грузинский чай" и странная засаленная тряпка, которую свекровь повесила на кран.
Она открыла окно. Свежий, прохладный ночной воздух ворвался в помещение, выдувая запах "Красной Москвы" и предательства.
Лена набрала полную грудь воздуха. Он был вкусным. Это был воздух свободы.
Завтра она вызовет мастера и сменит замки. Послезавтра подаст на развод. А сегодня... сегодня она закажет себе самую большую пиццу, нальет бокал вина и будет смотреть тупые комедии, лежа звездой на своей огромной кровати.
Потому что она — у себя дома. И хозяйка здесь — только она.