Когда мы говорим о Войне за независимость США, в голове обычно всплывают картинки с парнями в треуголках, бегающими по лесам Вирджинии, Джордж Вашингтон, переплывающий Делавэр, и прочий «Патриот» с Мэлом Гибсоном. Но, как это часто бывает в мировой истории, самые интересные вещи происходили на периферии, пока все смотрели на главную сцену.
К 1781 году конфликт, начавшийся как семейная разборка между Лондоном и его непослушными колониями, мутировал в полноценную мировую войну. Франция и Испания, почуяв запах крови британского льва, решили, что это отличный момент, чтобы свести старые счеты. И если французы романтично мечтали о реванше за Канаду, то испанцы были людьми прагматичными. Их интересовала недвижимость. Конкретно — Гибралтар и Минорка.
И пока Вашингтон гонял красные мундиры под Йорктауном, на маленьком острове в Средиземном море разыгралась драма, достойная пера не то Шекспира, не то сценаристов медицинского триллера.
Непотопляемый авианосец XVIII века
Минорка в те годы была не курортом для немецких пенсионеров, а стратегическим кошмаром для врагов Британии. Остров с его великолепной гаванью Порт-Маон (самой глубокой и защищенной в Средиземноморье) служил для Королевского флота тем же, чем Перл-Харбор для США. Отсюда можно было держать под прицелом французский Тулон и испанскую Картахену, а заодно выдавать лицензии корсарам, которые с энтузиазмом грабили торговые суда Бурбонов.
Британцы владели островом с 1763 года и успели превратить его в неприступный бастион. Сердцем обороны был форт Сан-Филипп — монструозное сооружение, в которое вложили столько фунтов стерлингов, что ими можно было бы вымостить дорогу до Лондона.
Гарнизоном командовал генерал-лейтенант Джеймс Мюррей. Это был старый шотландский вояка, человек, сделанный из кремня, виски и упрямства. Он воевал еще с генералом Вольфом в Канаде и имел репутацию офицера, который скорее откусит себе язык, чем произнесет слово «сдача». Его заместителем был сэр Уильям Дрейпер, покоритель Манилы. Проблема заключалась в том, что Мюррей и Дрейпер ненавидели друг друга той чистой, искренней ненавистью, которая возможна только между двумя британскими джентльменами, запертыми на одном острове.
Герцог, миллион и вопросы чести
Испанцы, устав биться лбом о стены Гибралтара, решили зайти с козырей. В августе 1781 года к берегам Минорки подошла объединенная франко-испанская армада. Десантом командовал герцог де Крильон — француз на испанской службе, аристократ до мозга костей и человек, для которого война была продолжением светского раута.
Высадка прошла гладко. Британцы, понимая, что в чистом поле против 11 тысяч интервентов им ловить нечего, заперлись в форте Сан-Филипп. Началась осада.
И тут де Крильон совершил ошибку. Он решил, что у каждого шотландца есть цена. Герцог отправил Мюррею письмо с деликатным предложением: сдать крепость в обмен на 1 миллион фунтов стерлингов (сумма по тем временам астрономическая) и гарантированный чин во французской или испанской армии.
Ответ Мюррея вошел в историю военной переписки как эталонный образец «отказа с достоинством». Старый генерал напомнил герцогу, что их фамильные древа одинаково древние, и что когда короли просили предков де Крильона поступиться честью, те отказывали.
«Когда ваш храбрый предок получил приказ убить герцога де Гиза, он вернул королю свой меч, отказавшись стать палачом», — писал Мюррей, намекая, что нынешний герцог явно измельчал.
Де Крильон, надо отдать ему должное, устыдился и ответил, что лично он принимает критику с благодарностью. После этого обмен любезностями закончился, и заговорили пушки.
Враг, которого нельзя застрелить
Осада затягивалась. Испанцы копали траншеи, британцы делали вылазки. В одной из таких вылазок англичане даже умудрились захватить в плен 80 солдат противника, что только подлило масла в огонь конфликта между Мюрреем и Дрейпером (они не сошлись во мнениях, кто именно молодец).
Но настоящим врагом гарнизона был не герцог де Крильон и не его мортиры. Настоящий враг подкрался изнутри, из собственных кладовых.
Крепость была забита припасами. У них было вдоволь солонины, муки, гороха и вина. Но у них не было свежих овощей. Вообще.
К ноябрю гарнизон начал таять. Цинга — болезнь, о которой мы сейчас вспоминаем разве что читая книжки про пиратов, — в замкнутом пространстве крепости превратилась в фильм ужасов. Она начиналась с вялости и боли в суставах. Потом десны распухали и чернели, превращаясь в гнилое месиво. Зубы выпадали. Но самое страшное — старые, давно зажившие раны открывались вновь. Ветераны Семилетней войны с ужасом смотрели, как их шрамы расползаются, начиная кровоточить, словно их нанесли вчера. Кости, сросшиеся годы назад, снова ломались.
Медицина XVIII века была бессильна. Врачи рекомендовали «свежий воздух» и «физические упражнения», что в условиях постоянных артобстрелов звучало как издевательство. Единственное реальное лекарство — лимоны или капуста — росло за крепостными стенами, в испанском лагере.
К февралю 1782 года ситуация стала катастрофической. Из почти трехтысячного гарнизона на ногах стояли человек шестьсот. Часовые умирали прямо на постах. Они стояли, опираясь на мушкеты, потому что упасть не было сил, а потом их находили уже мертвыми. При этом солдаты скрывали симптомы до последнего, отказываясь идти в лазарет, потому что понимали: оттуда не возвращаются.
Благородный финал
6 января 1782 года испанцы должны были начать генеральный штурм, но он превратился в методичное перемалывание крепости артиллерией. Более 100 тяжелых орудий и 35 мортир день и ночь долбили по Сан-Филипп. Один удачный выстрел поджег главный склад, где хранилась солонина. Запас мяса горел четыре дня, наполняя казематы ароматом барбекю, который для голодных и больных людей был невыносим.
Мюррей держался до последнего. Он сдался только тогда, когда врачи доложили: через пару дней в строю не останется никого, кто мог бы поднять фитиль к пушке.
4 февраля генерал отправил парламентеров. Условия капитуляции обсуждались с той же куртуазностью, с которой начиналась осада. Мюррей выторговал для своих людей право выйти с «почестями войны».
То, что произошло 6 февраля, заставило плакать даже закаленных испанских ветеранов.
Из ворот разрушенной крепости вышла колонна призраков. Солдаты в лохмотьях, шатающиеся от слабости, но с развернутыми знаменами и под барабанный бой, прошли сквозь строй победителей. Многие не могли держать оружие и просто волочили его за собой.
Де Крильон и его штаб сняли шляпы. Французские и испанские солдаты, выстроенные вдоль дороги, не издали ни одного победного возгласа. Наоборот, очевидцы вспоминали, что многие плакали, глядя на это шествие живых мертвецов. Некоторые испанцы даже бросали свои пайки и фляги побежденным, нарушая строй.
Мюррей, проходя мимо победителей, заявил: «Я сдаюсь не вам, а Господу Богу». И учитывая состояние его армии, это не было преувеличением.
Русский след и разбитые камни
Интересная деталь, о которой часто забывают: в этой истории незримо присутствовала Россия. Минорка была точкой притяжения для Екатерины II. Императрица всерьез рассматривала остров как потенциальную базу для русского флота в Средиземноморье. Более того, на острове жила значительная колония греков и подданных Российской империи, которые чувствовали себя при британцах весьма вольготно (британцы вообще любили коллекционировать меньшинства, от евреев до греков, чтобы оживить торговлю).
Когда испанцы взяли остров, эту «русскую партию» попросили на выход. Испанская корона, в отличие от британской, разнообразия не терпела.
Судьба самой крепости Сан-Филипп была печальной. Испанцы так боялись, что англичане вернутся и снова засядут в этих стенах, что король Карл III приказал срыть форт до основания. Это была титаническая работа: ломать — не строить, но когда речь идет о бастионах, рассчитанных на попадание ядер, попотеть приходится изрядно. Руины эти можно видеть и сегодня — гигантский лабиринт, памятник паранойе и военной инженерии.
Суд чести
Джеймс Мюррей вернулся в Англию героем, но дома его ждал последний бой. Его «заклятый друг» Уильям Дрейпер, которого Мюррей отстранил от командования незадолго до сдачи, подал на начальника в суд.
Военный трибунал разбирал это дело несколько месяцев. Мюррея обвиняли в растрате, плохом командовании и, о ужас, в том, что он обидел Дрейпера. В итоге старого генерала оправдали почти по всем пунктам, кроме двух незначительных, и присудили ему... выговор. Но король Георг III, видимо, решив, что старики достаточно настрадались, лично вмешался и заставил Дрейпера извиниться.
Осада Минорки осталась в истории примером того, как война, даже будучи жестокой, может сохранять человеческое лицо. А еще — напоминанием о том, что логистика и витамины убивают армии эффективнее, чем пушки. Британцы вернули себе остров в 1798 году, но в 1802-м окончательно отдали его Испании.
С тех пор в испанской армии существует традиция «Pascua Militar» (Военная Пасха) — торжественная церемония, учрежденная Карлом III в честь возвращения Минорки. А нам осталась красивая история о том, как честь оказалась дороже миллиона фунтов, даже когда у тебя выпадают зубы.