— Нет, ты мне скажи, у тебя совесть вообще есть или ты ее в ломбард сдал вместе с моим обручальным кольцом? — Лена стояла посреди коридора, не в силах разжать пальцы, вцепившиеся в лямку сумки.
Она только что переступила порог собственной квартиры, мечтая лишь о горячем душе и тишине после двенадцатичасовой смены, но вместо этого наткнулась на чемоданы. Огромные, пузатые, клетчатые баулы, какие обычно бывают у челноков из девяностых, загромождали весь проход. А из кухни доносился запах жареного лука — такой густой и навязчивый, что, казалось, он пропитал даже обои. Но самое страшное было не это. Самое страшное — это голос, доносившийся из глубины квартиры. Голос, от которого у Лены мгновенно начинала болеть голова.
— Игорек, ну что ты, в самом деле, как маленький? — ворковала Тамара Петровна, свекровь, чей визит всегда был сродни стихийному бедствию. — Я же не насовсем. Так, перекантоваться пару месяцев, пока ремонт. Ты же маму на улице не бросишь?
Игорь, муж Лены, выскочил в коридор, едва услышав лязг ключей. Вид у него был виноватый и одновременно воинственный — верный признак того, что он уже все решил и теперь собирался обороняться.
— Лен, ты только не заводись сразу, — начал он, выставляя руки вперед, словно защищаясь. — Мама приехала. У нее там... обстоятельства.
— Обстоятельства? — Лена перешагнула через ближайший баул, едва не зацепившись каблуком. — Игорек, у твоей мамы обстоятельства случаются строго два раза в год: когда нужно копать картошку и когда ей становится скучно одной в трешке. Но почему-то решать эти обстоятельства должна я?
— Не ты, а мы! Мы семья или кто? — Игорь насупился. — Мама квартиру свою продает.
Лена замерла. Сумка все-таки выскользнула из рук и гулко шлепнулась на пол.
— Что она делает?
— Продает. Решила вложиться в новостройку, поближе к нам. Пока сделку оформят, пока ремонт... Ну не чужие же люди. Поживет у нас.
В этот момент из кухни выплыла сама Тамара Петровна. В цветастом халате, который Лена узнала — это был ее халат, подаренный мамой на прошлый день рождения, — свекровь выглядела здесь хозяйкой больше, чем сама Елена.
— О, явилась, — вместо приветствия бросила свекровь, вытирая руки полотенцем. — А у нас ужина нет. Муж с работы пришел, голодный, а в холодильнике мышь повесилась. Пришлось самой к плите вставать. Ты бы, Леночка, о семье больше думала, а не о своей карьере.
Лена почувствовала, как внутри закипает та самая холодная ярость, которая обычно предшествует взрыву. Она медленно выдохнула, считая до десяти. Скандалить с порога не хотелось, но и глотать это она не собиралась.
— Тамара Петровна, здравствуйте. Халат снимите, пожалуйста. Это мой.
— Жако? — свекровь картинно вскинула брови. — Для матери родной тряпку пожалела? Я свой в чемодане искать не стала, думала, по-родственному. А ты, значит, копейки считаешь.
— Не копейки, а границы, — отрезала Лена. — Игорь, пойдем выйдем. Нам надо поговорить.
Она развернулась и вышла на лестничную клетку, не дожидаясь ответа. Муж поплелся следом, недовольно сопя.
— Ты с ума сошел? — набросилась она на него шепотом, как только дверь захлопнулась. — Какая продажа квартиры? Она же полгода назад ремонт сделала! Ты мне хоть слово сказал? Мы же договаривались: никаких сюрпризов! У нас сорок квадратных метров! Мы кредит за машину платим, мы планировали ребенка... Куда мы ее положим? На голову мне?
— Ну что ты начинаешь? — Игорь прислонился к стене, глядя в пол. — Мама решила помочь брату. Витьке деньги нужны, у него ипотека горит, коллекторы звонят. Вот она и продает свою трешку, купит себе однушку, а разницу ему отдаст.
Лена открыла рот и закрыла его снова. Картинка сложилась. Витька. Младшенький. Любимчик. Тридцать пять лет, ни дня официально не работал, зато "бизнес-планов" у него было больше, чем у Илона Маска. И каждый раз эти планы заканчивались тем, что Тамара Петровна неслась спасать сыночку, вытряхивая последние гроши. А теперь, значит, решила пустить под молоток единственное жилье.
— То есть, она продает квартиру, чтобы погасить Витькины долги, а жить будет у нас? — медленно, проговаривая каждое слово, уточнила Лена. — А Витя что? Он ее к себе не возьмет? У него же трешка, новая, в центре!
— У Вити двое детей, Лена! И жена беременная третья! Куда им маму? — Игорь искренне возмутился. — У нас детей нет, место есть. Диван на кухне разложим.
— На кухне... — Лена прикрыла глаза. — Игорь, ты понимаешь, что это не на месяц? Витя деньги просадит, как всегда. Квартиру маме они купят где-нибудь в Новой Москве на котловане, который построят лет через пять. Она останется здесь навсегда.
— Ты преувеличиваешь. Мама сказала — максимум полгода. И вообще, это моя мать! Я не могу выгнать ее на улицу!
— А меня, значит, можешь? — тихо спросила Лена. — Ты же понимаешь, что я с ней на одной кухне не уживусь. Она меня со свету сживет своими советами и придирками. Ты вспомни прошлый раз, когда она на неделю приезжала! Я тогда на успокоительных сидела!
— Надо быть терпимее, Лена. Женская мудрость, слышала такое? — Игорь попытался обнять ее, но она отстранилась. — Ну потерпи, ради меня. Я же люблю тебя. Но и маму бросить не могу. Она старая уже.
"Старая", — мысленно усмехнулась Лена. Тамаре Петровне было пятьдесят восемь. Она бегала быстрее Лены и обладала энергией асфальтоукладчика.
— Хорошо, — сказала Лена, принимая решение. — Но у меня условия. Она не лезет в нашу спальню. Она не трогает мои вещи. И она не готовит, если я не прошу. Я не хочу слушать про то, что я плохая хозяйка, в своем собственном доме.
— Конечно, конечно! — обрадовался Игорь, видя, что гроза миновала. — Я ей скажу. Всё будет отлично, вот увидишь!
О, как же она ошибалась, думая, что это можно контролировать. Ад начался на следующее же утро.
Лена проснулась от грохота. Казалось, кто-то ронял кастрюли специально, чтобы поднять мертвых. Часы показывали 06:30 утра. Воскресенье. Единственный день, когда можно было выспаться.
Она накинула халат (тот самый, который с боем отвоевала вчера вечером) и вышла на кухню. Тамара Петровна, бодрая и накрашенная, уже вовсю хозяйничала. На плите шкварчало что-то жирное, окно было распахнуто настежь, и холодный осенний ветер гулял по квартире, выстужая остатки тепла.
— Доброе утро, — буркнула Лена, кутаясь в махровую ткань. — Тамара Петровна, зачем так рано? И окно...
— О, проснулась соня! — свекровь весело обернулась. — Проветривать надо, деточка. Дух у вас тут спертый, нездоровый. Игорек привык к свежести. Я вот блинчиков напекла. Садитесь, пока горячие.
Лена посмотрела на гору блинов, плавающих в масле.
— Спасибо, я не ем мучное на завтрак. И Игорь тоже, у него гастрит, ему жирное нельзя.
— Ой, не выдумывай! — отмахнулась свекровь. — Всю жизнь ел мои блины, и никакого гастрита не было, пока не женился. Это ты его диетами своими заморила. Мужик должен есть нормально, а не траву жевать.
В этот момент на кухню выполз заспанный Игорь.
— О, блинчики! — просиял он, забыв про все свои жалобы на желудок, которые изливал жене неделю назад. — Мам, ты чудо! Лен, садись, вкусно же!
Лена молча налила себе кофе. Ей хотелось кричать, но она держалась. "Это временно. Полгода. Надо просто пережить".
Но "временно" растягивалось. Неделя сменялась неделей, а Тамара Петровна и не думала искать варианты жилья. Наоборот, она обустраивалась основательно. На подоконнике появились ее герани, вытеснив Ленины орхидеи ("Эти твои палки сухие только место занимают, никакой красоты"). В ванной поселились ряды баночек с мазями, пахнущими скипидаром и старостью. В прихожей теперь нельзя было пройти, не споткнувшись о ее обувь, которую она принципиально не ставила в шкаф.
Но хуже всего было психологическое давление. Это была партизанская война. Тамара Петровна не скандалила открыто. Она действовала тоньше.
— Леночка, я тут постирала твои блузки, — говорила она елейным голосом, встречая невестку с работы. — Правда, одна полиняла немного... Ну, ничего, она все равно тебе маловата была, полнила сильно. Я ее на тряпки пустила.
Лена сжимала зубы. Это была ее любимая шелковая блузка за десять тысяч рублей.
Или вечером, когда они смотрели телевизор:
— Игорек, а помнишь Людочку, дочку тети Вали? Такая умница стала, директором банка работает! И готовит — пальчики оближешь. Вот повезло кому-то с женой. Не то что некоторым, кто полуфабрикаты в микроволновке греет.
Игорь молчал. Он вообще перестал защищать жену. Ему было удобно. Мама кормила, мама гладила рубашки, мама всегда была на его стороне. А Лена превратилась в вечно недовольную мегеру, которая только и делает, что придирается к "святой женщине".
Кризис наступил через два месяца. Лена вернулась домой раньше обычного — отпустили с работы из-за аварии на теплотрассе. Она тихо открыла дверь, мечтая просто полежать в тишине.
Из кухни доносились голоса. Громкие, возбужденные. Лена узнала голос Виктора, брата мужа.
— Да ладно, мам, нормально всё будет! — вещал Виктор. — Вложим сейчас в крипту, через месяц удвоим, я тебе такую квартиру куплю — закачаешься!
— Витенька, ну страшно же, — сомневалась Тамара Петровна. — Деньги-то от продажи квартиры на счету лежат. А вдруг прогорим?
— Мам, ты мне не веришь? Я когда тебя подводил? Тема верная, пацаны проверенные. Мне просто сейчас кэш нужен, перехватить. А Игорек потерпит. У них с Ленкой и так всё в шоколаде, работают оба, детей нет. Куда им торопиться? Поживешь у них еще годик, ничего страшного.
— Ох, не знаю, сынок. Ленка-то змея еще та, смотрит волком.
— Да плевать на нее! Квартира на Игоре? Нет, общая. Значит, право имеешь. Будет возникать — пусть валит. Игорек себе бабу получше найдет, помоложе. А ты тут хозяйкой останешься, присмотришь за ним.
Лена стояла в коридоре, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Они не собирались покупать квартиру. Они собирались прокрутить деньги, потерять их (зная Витю, это было гарантировано), и Тамара Петровна планировала остаться здесь навсегда. И они обсуждали, как выжить ее, Лену, из собственного дома.
Но самое страшное было не это. Самое страшное было то, что Игорь сидел там же. Она слышала, как звякнула ложка о чашку.
— Игорек, ты чего молчишь? — спросил Витя. — Согласен? Мама у вас поживет еще?
— Ну... — голос мужа был неуверенным, тягучим. — Ленка, конечно, беситься будет... Но куда маму девать? Ты, Вить, главное, не прогори. А с Леной я разберусь. Пошумит и успокоится. Куда она денется, она меня любит.
Внутри у Лены что-то оборвалось. Словно перегорела последняя лампочка в темном подъезде. Боль ушла. Осталась только звенящая ясность. "Куда она денется". Эта фраза стала приговором.
Она не стала врываться на кухню и устраивать скандал. Она тихо, как мышь, вышла из квартиры, аккуратно прикрыв дверь.
Спустилась во двор, села на холодную скамейку и достала телефон. Руки не дрожали. Она набрала номер.
— Алло, Паша? Привет. Это Лена. Помнишь, ты говорил, что ваше агентство ищет варианты для размена? Да, срочно. Очень срочно. Есть нюанс: квартира в ипотеке, второй собственник будет против. Но мне нужна доля. Я хочу продать свою долю или принудительно разменять. Да, я готова потерять в деньгах, лишь бы быстро. И еще... мне нужен хороший юрист по разводам. Прямо сейчас.
Следующие три дня Лена жила как робот. Она приходила поздно, уходила рано, на провокации свекрови не реагировала, с мужем разговаривала односложно. Игорь с облегчением решил, что жена смирилась, и даже попытался пару раз подлизаться, но натыкался на стену ледяного вежливого безразличия.
В субботу грянул гром.
В десять утра, когда вся "дружная семья" (Тамара Петровна, Игорь и заехавший "на блинчики" Витя) сидела на кухне, в дверь позвонили.
Игорь, жуя пирожок, пошел открывать. На пороге стояли двое крепких мужчин в спецовках и женщина с пачкой документов.
— Вы кто? — удивился Игорь.
— Новые жильцы, — невозмутимо ответил один из мужчин, отодвигая Игоря плечом. — Заноси, ребята!
— Какие жильцы?! — Игорь попытался преградить путь, но силы были неравны. — Я полицию вызову!
— Вызывайте, — спокойно сказала женщина, входя следом. Это была риелтор. — Вот документы. Елена Сергеевна Смирнова продала свою долю в этой квартире. По закону она имеет право распоряжаться своим имуществом. Мы выкупили половину. А эти ребята — арендаторы. Будут тут жить. Не переживайте, они тихие. Днем спят, ночью работают. Охранники в клубе.
На шум выбежала Тамара Петровна, вытирая руки о передник.
— Что здесь происходит?! Кто эти бандиты?! Игорек, гони их!
И тут из комнаты вышла Лена. Она была уже одета, с чемоданом.
— Никто их не погонит, Тамара Петровна, — сказала она громко, перекрывая гвалт. — Это теперь их дом. Ровно наполовину.
— Лена, ты что натворила?! — Игорь побледнел, глядя на жену как на привидение. — Какая доля? Мы же семья!
— Были семьей, Игорь. Пока ты не решил, что я — пустое место, о которое можно вытирать ноги. Пока ты не продал наш покой за Витины долги и мамины капризы. Я всё слышала, Игорь. Про "никуда не денется". Про "пусть валит". Ну вот, я и свалила.
— Ты продала долю?! Кому?! — взвизгнул Витя, понимая, что его гениальный план рушится. — Ты не имела права без согласия мужа!
— Имела, — Лена усмехнулась. — Ипотечная квартира, брачный договор, который мы, слава богу, составили по настоянию твоей же мамы, чтобы "хитрая невестка" не оттяпала лишнего. Помнишь, Тамара Петровна? Вы сами настояли на раздельных долях. Вот я своей долей и распорядилась. Уведомила Игоря заказным письмом месяц назад, он его не забрал с почты. Сроки вышли. Сделка законна.
Тамара Петровна схватилась за сердце и начала медленно оседать на стул.
— Ты... Ты чудовище! Ты нас с родным сыном на улицу выгоняешь?! С бандитами селить хочешь?!
— Ну почему же на улицу? — Лена пожала плечами. — У вас же есть деньги от проданной квартиры. Ах да, они же у Вити "в крипте". Ну вот к Вите и переезжайте. Втроем вам там будет весело. А здесь теперь коммуналка. Кухня общая, туалет по расписанию. Привыкайте, Тамара Петровна. Вы же любите общежитие устраивать.
Новые жильцы — два амбала с татуировками на шеях — уже по-хозяйски осматривали кухню. Один из них взял со стола пирожок, понюхал и отправил в рот.
— Нормально, — пробасил он. — Бабка, а борщ есть? Мы после смены жрать хотим.
Тамара Петровна взвизгнула и прижалась к сыну. Игорь стоял, разинув рот, не в силах осознать масштаб катастрофы. Он смотрел на Лену, и в его глазах читался ужас. Он понял, что потерял всё. Жену, квартиру, покой.
— Лен... Ну давай поговорим... — пролепетал он жалко. — Ну можно же отыграть? Я выгоню их! Мама уйдет! Витька деньги вернет! Ленуся!
— Поздно, Игорек. Сделка закрыта. Деньги у меня на счету. Я подаю на развод. А вы... живите дружно. Родная кровь все-таки.
Она взяла ручку чемодана и покатила его к выходу. Колесики весело постукивали по ламинату. В дверях она обернулась.
— И да, Тамара Петровна, спасибо за урок. Я теперь точно знаю: если свекровь хочет жить с молодыми, значит, молодые должны жить как можно дальше. Желательно — на другом континенте.
Она вышла из подъезда и вдохнула полной грудью. Воздух был холодным, свежим и сладким. Это был воздух свободы. У подъезда ее ждало такси. Она ехала в новую жизнь — в маленькую, съемную, но СВОЮ квартиру, где никто не будет переставлять ее цветы и указывать, как ей жить.
А в окне третьего этажа, за дергающейся занавеской, виднелся силуэт Игоря. Он смотрел ей вслед, и Лена знала: он сейчас жалеет. Жалеет не о том, что предал её, а о том, что "покорная дурочка" оказалась сильнее, чем он думал.
Но ей было уже все равно. Телефон пискнул — пришло сообщение от банка о зачислении средств за долю. Лена улыбнулась. Жизнь только начиналась. И первым делом она купит себе новый халат. Роскошный, шелковый. И никто не посмеет его надеть.