— Мама не просто приедет в гости, Ира. Она будет жить с нами. И это не обсуждается, потому что больше ей идти некуда! — Сергей швырнул ключи от машины на тумбочку с такой силой, что декоративная ваза подпрыгнула и жалобно зазвенела, чудом не разлетевшись на осколки.
Этот звук — резкий, царапающий — словно разрезал привычный уютный вечер надвое. Ирина, стоявшая в дверях кухни с полотенцем в руках, почувствовала, как внутри всё обрывается. Холодная волна пробежала по спине, заставляя мышцы сжаться в комок. Она медленно вытерла сухие руки о ткань, давая себе секунду на то, чтобы вдохнуть и не закричать сразу.
— Что значит «некуда»? — её голос прозвучал неестественно ровно, хотя сердце уже колотилось где-то в горле. — У Тамары Игнатьевны трехкомнатная сталинка в центре. Квартира, которую, кстати, вы с отцом ремонтировали пять лет подряд, вкладывая туда каждую копейку. Куда она могла деться? Испарилась? Или она решила, что двести метров для одной — это слишком мало, и захотела нашего тепла в двушке с проходной гостиной?
Сергей не смотрел на неё. Он стягивал ботинки, нервно дергая шнурки, и его широкая спина, обтянутая мокрой от дождя курткой, выражала глухую, упрямую оборону. Ирина знала эту позу. Так он стоял, когда разбил машину и боялся признаться. Так он стоял, когда его сократили на работе. Это была поза человека, который уже совершил глупость и теперь готовился защищать её ценой собственной семьи.
— Нет больше квартиры, — буркнул он, наконец выпрямляясь, но продолжая избегать её взгляда. Он прошел мимо жены в ванную, включил воду, словно надеясь, что шум струи заглушит этот разговор. — Она её продала. Неделю назад.
Ирина застыла. Полотенце выскользнуло из пальцев и мягко осело на пол.
— Продала? — переспросила она, шагнув за ним следом. — Сережа, ты сейчас шутишь? Она продала единственное жилье? Зачем? И где деньги? Такие квартиры стоят целое состояние! Если она продала её, то может купить себе три таких, как наша, или домик у моря! Почему она должна жить у нас, спать, я так понимаю, в комнате нашей дочери?
Сергей выключил воду, уперся руками в раковину и посмотрел на свое отражение. В зеркале виднелось усталое, серое лицо мужчины, который загнал сам себя в угол.
— Денег нет, Ира, — выдохнул он, глядя в зеркало, но обращаясь к ней. — Она отдала их Павлику.
— Павлику? — Ирине показалось, что она ослышалась. — Твоему младшему брату? Тому самому Павлику, который ни дня в жизни не работал, зато меняет машины раз в полгода и вечно попадает в какие-то мутные истории? Она отдала ему всё?
— У него долги, Ира! Серьезные проблемы! — Сергей резко развернулся, и в его глазах вспыхнул тот самый огонек фанатичной преданности семье, который всегда пугал её. — Его могли посадить! Ты не понимаешь, там счетчик тикал на часы! Мать спасала сына! Что она должна была делать? Смотреть, как его закатывают в асфальт? Она продала квартиру, закрыла его долги, а остаток... ну, там немного осталось, он вложил в какой-то бизнес, чтобы раскрутиться и потом купить ей жилье.
— Бизнес... — Ирина почувствовала, как к горлу подступает истерический смешок. — Господи, Сережа... Какой бизнес у Павлика? Торговля воздухом? Ты сам-то в это веришь? Она бомж, Сережа. Твоя мать добровольно стала бомжом ради великовозрастного иждивенца, а расхлебывать это должны мы? Мы и наша восьмилетняя дочь?
— Не смей называть мою мать бомжом! — рявкнул Сергей, и его лицо пошло красными пятнами. — Она — святая женщина! Она пожертвовала всем ради ребенка! Да, Павлик оступился, но она не бросила его. А теперь я не брошу её. Это мой долг. Я старший сын. У нас есть свободный диван в гостиной. Настя может уроки делать на кухне, ничего с ней не случится. Мама приедет завтра утром. Точка.
Ирина смотрела на мужа и видела перед собой не любимого мужчину, с которым они десять лет строили этот быт, кирпичик за кирпичиком выплачивали ипотеку, экономили на отпусках, чтобы сделать нормальный ремонт. Она видела испуганного мальчика, который до сих пор боится мамочку и готов принести в жертву собственный брак, лишь бы заслужить её одобрение.
— Если она переступит порог этого дома, — тихо, но отчетливо произнесла Ирина, чувствуя, как внутри всё каменеет, — это будет началом конца, Сережа. Я предупреждаю тебя. Тамара Игнатьевна — это не просто бабушка с пирожками. Это танк, который пройдется по нашей семье и не заметит. Ты, видимо, забыл, как она жила у нас неделю, когда мы только поженились? Забыл, как она переставляла мои крема в ванной, потому что они стояли «не по фэншую»? Как она выкинула мои любимые джинсы, потому что они «слишком драные для замужней женщины»?
— Она хотела как лучше! — парировал Сергей, протискиваясь мимо жены в коридор. — Она пожилая женщина с опытом, она просто давала советы! Ты вечно всё драматизируешь. Тебе просто не нравится, что кто-то кроме меня будет иметь право голоса в этой квартире.
— В этой квартире, Сережа, — Ирина пошла за ним, не отступая, — право голоса имеют те, кто за неё платит и кто в ней убирает. Твоя мама не вложила сюда ни рубля. И если она думает, что приедет сюда королевой-матерью, которой все должны кланяться за её «святую жертву» ради Павлика, то она сильно ошибается.
— Хватит! — Сергей схватился за голову. — Я не могу выгнать мать на улицу! Ты предлагаешь мне снять ей комнату в коммуналке? На её пенсию? Или самому идти на вокзал? Будь человеком, Ира!
— Быть человеком — это не значит позволять садиться себе на шею! — отрезала она. — Пусть живет у Павлика. Она его спасла, она ему отдала миллионы. Пусть он теперь уступит ей свою кровать. У него, кстати, трешка, которую теща подарила. Места вагон.
— У Павлика жена... сложная, — Сергей отвел глаза. — Они не поладят. Лена сразу сказала: «Никаких свекровей». А ты... ты же добрая, Ира. Ты умная. Ты поймешь.
В этот момент пазл сложился. Ирина поняла всё кристально ясно. «Сложная» Лена просто послала их всех к черту, защитив свои границы. А «добрая» Ира — это удобный вариант. Безотказный аэродром. Ресурс, который можно использовать.
— Значит, Лена сложная и молодец, а я добрая и должна терпеть? — Ирина горько усмехнулась. — Хорошо, Сережа. Привози маму. Но запомни этот момент. Сегодня, вот сейчас, ты выбрал не меня и не дочь. Ты выбрал быть хорошим сыном для мамы, которой плевать на твою жизнь. Смотри не пожалей.
Тамара Игнатьевна вошла в квартиру так, словно это она была хозяйкой, вернувшейся из длительной командировки, а Ирина с Сергеем — временно проживающими квартирантами. Она вплыла в прихожую в своем неизменном норковом берете, за ней Сергей волок два огромных чемодана и необъятную сумку в клетку.
— Ох, ну и духота у вас! — вместо приветствия заявила свекровь, оглядывая коридор критическим взглядом. — Сережа, почему кондиционер не работает? Экономите? На здоровье нельзя экономить, сынок. Ирочка, здравствуй. Что-то ты побледнела. Опять на диетах сидишь? Зря. Мужчины любят, когда есть за что подержаться, а не эти мослы.
Ирина, сжав зубы так, что заболели скулы, выдавила из себя дежурную улыбку.
— Доброе утро, Тамара Игнатьевна. Проходите. Чай будете?
— Чай — это потом. Сначала покажите мне, где я буду отдыхать. Устала с дороги, шутка ли — через весь город с баулами.
Она прошла в гостиную, которая служила и залом, и игровой для Насти, и, если честно, единственным местом, где семья могла собраться вместе. Окинула взглядом разложенный диван, который Сергей уже успел застелить лучшим постельным бельем.
— Тут? — её брови поползли вверх. — На проходе? Сережа, ты серьезно? Я человек пожилой, у меня сон чуткий. Вы будете тут ходить, телевизор смотреть, ребенок бегать будет... Нет, так не пойдет.
— Мам, ну у нас двушка, — виновато развел руками Сергей. — В спальне мы с Ирой, тут вот...
— В спальне вы, — перебила она, поджимая губы. — А уступить матери нормальную комнату на время? Я же не навсегда. Всего лишь пока... пока дела не улажу. Неужели сложно старикам уважение проявить? Вы молодые, вам и на диване в обнимку сладко будет.
Ирина почувствовала, как внутри закипает магма. Она открыла рот, чтобы сказать твердое «нет», но Сергей опередил её.
— Ладно, мам. Хорошо. Мы переберемся в зал. Ира, помоги маме вещи перенести в спальню.
Это был удар в спину. Подлый, трусливый удар. Ирина посмотрела на мужа, надеясь увидеть хоть тень сомнения, но он уже схватил чемоданы и потащил их в их супружескую спальню. В их святая святых, где висели их свадебные фото, где стоял её туалетный столик с любимыми духами.
— Сережа, можно тебя на секунду? — ледяным тоном позвала она.
Когда они вышли на кухню, она прикрыла дверь и прошипела:
— Ты что творишь? Это наша спальня! Там мои вещи, мое белье, там мой личный угол! Ты хочешь, чтобы мы спали на раскладном диване, от которого у тебя спина болит? Ради чего? Чтобы твоя мама спала на ортопедическом матрасе, который мы купили в кредит?
— Ира, ну потерпи! — зашептал он, испуганно косясь на дверь. — Ей давление нельзя поднимать. Она же гостья. Поживет месяц-два, потом что-нибудь придумаем. Не начинай скандал сразу с порога!
— Месяц-два? — Ирина почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Ты сказал пару дней!
— Я... я постараюсь решить быстрее. Честное слово. Ну пожалуйста, ради меня.
Ирина махнула рукой и отвернулась к окну. Спорить было бесполезно. Он уже всё решил. Точнее, за него всё решили.
Следующие две недели превратились в ад. Тихий, бытовой, изматывающий ад. Тамара Игнатьевна не просто заняла спальню. Она начала оккупацию всей территории.
На кухне воцарились её порядки. Каждое утро начиналось с ревизии холодильника.
— Ирочка, ты опять купила эту колбасу? Там же одна соя! — вещала она, стоя в халате посреди кухни, пока Ирина в спешке готовила завтрак перед работой. — Сергею нужно мясо. Нормальное, домашнее мясо. А не эта химия. И почему у супа такой цвет странный? Ты пережарку делала? Нет? Вот поэтому муж у тебя такой бледный. Желудок портишь ему.
Вечерами, когда Ирина возвращалась с работы, уставшая и мечтающая о тишине, её встречал включенный на полную громкость телевизор с каким-то бесконечным ток-шоу, где все орали друг на друга. Свекровь сидела в кресле, пила чай с конфетами (которые Ирина покупала для Насти) и комментировала происходящее.
— О, гляди, как у этой проститутки губы накачаны! — тыкала она пальцем в экран. — Ирочка, ты тоже, смотрю, помаду новую купила? Яркая слишком. Не идет тебе. Вульгарно выглядит. Мужняя жена должна скромнее быть.
Но самое страшное началось, когда дело коснулось финансов.
В пятницу вечером Ирина обнаружила пропажу денег. Она откладывала на зимнюю куртку дочери и новые сапоги себе — наличные лежали в шкатулке на полке в прихожей. Небольшая сумма, пятнадцать тысяч, но для их бюджета это было существенно.
Она открыла шкатулку, чтобы добавить туда премию, и увидела пустоту.
— Сережа! — позвала она, чувствуя, как холодеют руки.
Муж вошел в комнату, увидел открытую шкатулку и сразу всё понял. Он покраснел, опустил глаза и начал теребить край футболки.
— Ты брал деньги? — спросила Ирина тихо.
— Я... Ир, тут такое дело... — он замялся. — Маме нужно было. На лекарства. У неё там что-то с сосудами, врач выписал дорогие препараты. Курс лечения. Она пенсию еще не перевела сюда, карточка заблокировалась... Я не мог отказать. Здоровье же.
— Пятнадцать тысяч на лекарства? — Ирина прищурилась. — Покажи рецепты. Покажи чеки. И где сами лекарства?
— Ну чего ты начинаешь? — вдруг взвился Сергей, переходя в привычную защиту нападением. — Не доверяешь матери? Считать копейки будешь, когда речь о жизни человека идет? Стыдно должно быть, Ира! Меркантильная ты!
В этот момент в прихожую выплыла Тамара Игнатьевна. На ней была новая блузка с люрексом, а в воздухе витал запах дорогих духов — тех самых, о которых Ирина мечтала полгода, но жалела денег.
— О чем шум, молодежь? — благодушно спросила она.
Ирина перевела взгляд с блузки свекрови на её лицо, потом на мужа.
— Тамара Игнатьевна, — спросила она прямо. — Как здоровье? Лекарства помогли?
— Ой, лучше, деточка, спасибо, — свекровь картинно приложила руку к груди. — Сердечко пошаливает, конечно, но эти капли чудесные. Правда, дорогие, заразы. Но Сережа — золотой сын, никогда матери не откажет. Не то что некоторые... Павлик вот звонил, бедный, у них там совсем туго. Даже на бензин не хватает. Я ему, кстати, перевела немного с тех, что Сережа дал. Ему нужнее сейчас.
Земля качнулась. Ирина схватилась за косяк двери.
— Вы... перевели деньги Павлику? — каждое слово давалось с трудом. — Деньги, которые мы откладывали Насте на зимнюю одежду? Деньги, которые Сергей дал вам якобы на лекарства? Вы отправили их тому самому сыну, который профукал вашу квартиру, и теперь жируете за наш счет?
— Не смей считать мои деньги в моем кармане! — лицо свекрови мгновенно изменилось. Маска добродушной старушки слетела, обнажив хищный оскал. — Мой сын дал мне деньги! Это его обязанность! А куда я их трачу — мое дело! Хочу — лекарства покупаю, хочу — второму сыну помогаю! Павлик в беде! А вы тут как сыр в масле катаетесь! Две зарплаты, иномарка, ремонты! Жалко вам для родной крови? Жмоты!
— Вон, — тихо сказала Ирина.
— Что? — свекровь замерла.
— Вон из моего дома, — Ирина шагнула к ней, и в её глазах была такая бешенная решимость, что Тамара Игнатьевна инстинктивно попятилась. — Прямо сейчас. Собирайте свои вещи, свои новые блузки, свои духи, купленные на деньги моего ребенка, и убирайтесь!
— Сережа! — взвизгнула свекровь, поворачиваясь к сыну. — Ты слышишь, как она со мной разговаривает? Это твоя жена мать родную гонит? Ты мужик или тряпка? Скажи ей!
Сергей стоял между двух огней, бледный, растерянный. Он смотрел то на мать, то на жену, и не мог выдавить ни слова.
— Если ты сейчас не скажешь ей уйти, Сережа, — произнесла Ирина, глядя ему прямо в глаза, — то уйду я. Вместе с Настей. И подам на развод. И на раздел имущества. Эту квартиру мы покупали в браке. Половина моя. Я заставлю тебя продать её, разменять, превратить в коммуналку, но ноги моей здесь не будет рядом с этой женщиной и с предателем, который её покрывает. Выбирай. Прямо сейчас. Или ты защищаешь свою семью — меня и дочь, или ты остаешься со своей мамой и кормишь её и Павлика до конца своих дней.
В комнате повисла тишина. Было слышно, как на кухне капает кран. Сергей смотрел на жену и впервые за годы видел её по-настоящему. Не удобную, всепрощающую функцию, а человека, который дошел до грани. Он вспомнил, как Ирина плакала ночами, пытаясь свести бюджет из-за кредита. Вспомнил, как она отказывала себе во всем ради Насти. И сравнил это с сытым, самодовольным лицом матери, которая только что призналась, что отдала их последние деньги брату-тунеядцу.
Что-то щелкнуло у него внутри. Какой-то ржавый механизм, который годами блокировал его волю, вдруг сломался и рассыпался.
— Собирайся, мам, — глухо сказал он.
Тамара Игнатьевна открыла рот, хватая воздух рыбой.
— Что? Сынок, ты что? Она тебя околдовала?
— Собирайся! — рявкнул Сергей так, что зазвенели стекла. — Ира права. Хватит. Я слушал твои сказки про "бедного Павлика" всю жизнь. Я пахал, а он гулял. Я строил, а он ломал. Ты отдала ему квартиру отца. Ты отдала ему всё. А теперь ты пришла ко мне, чтобы забрать у моей дочери кусок хлеба и отдать ему? Потому что ему на бензин не хватает? Убирайся.
— Куда я пойду? — завыла свекровь, пуская в ход слезы. — Ночь на дворе!
— К Павлику, — жестко ответил Сергей. Он прошел в спальню, вытащил чемодан и начал швырять туда вещи матери, не заботясь о том, помнутся ли они. — У него трешка. Пусть потеснится. Пусть Лена его потерпит. Вы же любите друг друга, вот и любите на здоровье. А здесь мой дом. Моя жена. И моя дочь. И я никому не позволю их обижать. Даже тебе.
Через двадцать минут за Тамарой Игнатьевной захлопнулась дверь. Она уходила с проклятиями, обещая, что ноги её здесь больше не будет, что Сергей для неё умер. Но Сергей уже не слушал.
Он стоял в пустой прихожей, прислонившись спиной к двери, и тяжело дышал. Было тихо. Наконец-то тихо.
Ирина подошла к нему и осторожно положила руку на плечо. Он вздрогнул, поднял на неё глаза — полные боли, но уже ясные, без той мутной пелены страха.
— Прости меня, — прошептал он, накрывая её ладонь своей. — Я идиот. Я правда думал, что должен... что так правильно. Но когда она про Настю сказала... про деньги... я как будто проснулся.
— Ты всё сделал правильно, — тихо сказала Ирина, обнимая его. — Ты защитил нас. Это самое главное.
Сергей уткнулся лбом ей в плечо. От него пахло усталостью и тем особым, горьким запахом прозрения, которое приходит поздно, но все-таки приходит.
— Я деньги верну, Ир. Возьму подработку. Купим Насте куртку самую лучшую. И сапоги тебе. Обещаю.
— Вернешь, — кивнула она. — Я знаю. А сейчас пойдем спать. В нашу спальню.
В ту ночь они спали крепко, без сновидений. Воздух в квартире стал чистым. Тяжесть ушла. Сергей впервые почувствовал, что он действительно глава семьи. Не потому, что он мужчина, а потому, что он смог провести черту, за которую нельзя заступать никому. Даже матери.
Утром позвонил Павлик. Начал орать, что «мать сидит на вокзале», что Сергей — предатель. Сергей молча выслушал поток грязи, потом спокойно сказал: «Адрес твой она знает. Ключи от твоей совести она давно подобрала. Встречай гостей, брат. Теперь твоя очередь быть хорошим сыном».
И нажал кнопку «Заблокировать». Навсегда.