— Опять новая кофточка? — Павел криво усмехнулся, кивая на пакет с маркировкой магазина. — Ты, видно, зарплату решила на себя всю потратить?
— А кто же на меня потратит, если не я, — спокойно ответила Ада, развязывая шнурок. — Или ты надеялся, что я в той же старой блузке и в гроб пойду?
— Ну вот, началось... — пробурчал он, глядя в телевизор. — Я только сказал, что дороговато, а ты уже с нападками.
В квартире пахло жареным луком и терпким табачным дымом. На столе — тарелка с остывшим борщом и банка дешёвого пива. Павел ел, не глядя на жену, щёлкал пультом. Она стояла у стола, усталая, с чуть сбившейся причёской. Весь день — счета, клиенты, суета. Домой пришла поздно, а дома — та же рутина.
— Тебе бы капельку экономии, — бросил он не глядя. — Женщина уже под шестьдесят, а всё платья какие-то. Неудивительно, что денег не хватает.
— Под шестьдесят, говоришь... — Ада тихо усмехнулась. — Зато на пиво и сигареты хватает, да?
Он не ответил. Только ничтожество губами, сделал глоток и откинулся на спинку стула.
— Ты считаешь, я трачу много на себя? — сказала она вдруг, устало, но твёрдо. — Посмотри на свои траты на пиво и сигареты. — Она достала телефон, открыла приложение банка и повернула экран к нему. — Вот. Тут всё честно. Месяц за месяцем.
Павел нахмурился.
— Это что такое, допрос?
— Нет. Просто цифры. Я трачу на себя меньше, чем ты на вредные привычки.
— Господи, ты что, следишь за мной? — захохотал он неровно.
— Нет. Мы ведь общие деньги тратим. Я просто веду учёт. Это моя работа — считать.
Он промолчал. Послышался гул стиральной машины из ванной. Телевизор шептал что-то про новости, потом крик кота за стеной. Вечер медленно густел, за окном — темнота в четыре, липкая, вязкая.
— Всё тебе надо контролировать… — наконец выдохнул Павел. — Даже в доме без тебя шагу не сделаешь.
— Не преувеличивай, — сказала она. — Просто я устала жить как в тумане. Счета растут, холодильник пустой, а ты всё про экономию.
Он отвернулся и сделал вид, что не слышит.
Она молча поставила кастрюлю в раковину, открыла кран. Вода зашипела на горячем металле.
— Ты бы лучше приготовила нормально, — буркнул он вдруг. — Борщ остыл.
— Готовь сам, — бросила она. — Ты ж всё лучше знаешь.
Он грохнул ложкой, поднялся, хлопнул дверцей холодильника.
На следующее утро Павел вышел из квартиры не позавтракав. Ада сидела за кухонным столом с чашкой крепкого чая и папкой бумаг. За ночь она почти не спала. Считала — не рубли, не чеки, а годы. Сколько из них ушло в пустоту разговоров, где всё было «дорого», «не к месту», «погоди».
Утро было серым, холодным. Батареи еле грели. В подъезде пахло сыростью и хлоркой. На подоконнике у лифта кто-то оставил грязный стакан. Павел давно обещал выключатель поменять, но так и не сделал. Заедающий замок входной двери Ада научилась открывать боком, лёгким толчком.
На работе старалась быть собранной — у неё получалось. Коллеги уважали её за точность и спокойствие. "Надёжная, всегда всё знает", — говорили о ней. Только никто не видел, как она сидела у бухгалтерской программы и долго смотрела в цифры, что плясали перед глазами.
Вечером зашла в "Пятёрочку". Купила пакет крупы, три яблока, пачку макарон. Мимо касс проходила женщина с букетом тюльпанов, и Ада непроизвольно замедлила шаг. Кому-то дарят цветы, подумалось. Ей давно не дарили. Павел как-то сказал: "Зачем тратить деньги на то, что всё равно завянет?"
На третий день ссоры не стихли, просто стали тише. Он не придирался, она — не объяснялась. Казалось, всё в норме. Только между ними что-то остыло, будто чай, забытый на подоконнике.
В субботу Ада попросила помочь занести сумки с дачи — там оставались банки с закрутками, тяжёлые, стеклянные. Павел мотнул головой:
— Потом. Сегодня футбол.
Она молча ушла сама.
На обратном пути заехала на почту — получила бандероль. В длинной очереди стояли женщины с одинаковыми пакетами, пахло куртками, старой бумагой и сигаретным дымом. Около окна сидела девочка‑кассир, усталая, с красными руками.
Когда домой вернулась, Павел спал на диване. Телевизор бормотал, на столе — пепельница, пустая банка, крошки хлеба. Ада поставила пакеты, тихо подошла. Посмотрела на него. Когда-то этот человек был весёлым, сильным, с широкими плечами. Теперь — усталость, одинаковые фразы, привычки.
Она открыла доставленный конверт. Внутри лежал небольшой документ — справка от Почтового банка. Перевод, сделанный от имени Павла ещё в сентябре, на 20 тысяч рублей. Получатель — «Детский дом №3 им. Т.»
А да ещё сопроводительная записка: «Спасибо за помощь, Павел Андреевич, как всегда вовремя».
Ада долго сидела с бумагой в руках. Пальцы дрожали. Она вспомнила, как в сентябре Павел ворчал, что зарплата «ушла в никуда», и как она тогда злилась. Как сдерживалась, молчала.
Борщ в кастрюле опять остыл, стиральная машина гудела в ванной. Только теперь этот звук был ровный, почти утешительный.
Ада встала, подошла к дивану. Посмотрела на мужа. Он спал, усталый, небритый, с рукой, соскользнувшей на пол.
Она тихо убрала пепельницу со стола.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...