— Ты проиграл все деньги в карты и просишь на проезд? — сказала она тихо, почти устало. — Иди пешком, полезно для ума.
Хлопнула дверь. Так что в раме звякнуло стекло.
Он остался на лестничной площадке — потёртые джинсы, промокшая куртка, пластиковый пакет с мятыми купюрами и какими-то квитанциями. Наталья вжала ладони в холодную деревянную створку — сердце колотилось в висках. Минуту стояла, потом разжала пальцы. Пот с ладоней остался на лаке.
Она прошла на кухню. На плите остывал борщ. Холодный, жир собрался плёнкой. Пахло луком и промозглым февралём из приоткрытой форточки.
Запыхался чайник — она не спешила подливить. Села за стол. Из коридора донеслось — шаги сверху, гул лифта. Всё как обычно. Только в груди всё кипело: стыд, злость, жалость, усталость.
Наталья и Артём. Сын. Двадцать шесть лет. После армии — никуда толком не устроился. Что-то крутил, обещал, пил кофе из бумажных стаканов, начинал и бросал. Всё мечтал «сделать своё дело». Только «дело» всё время требовало денег.
Этот звонок сегодня утром — трезвый, вежливый, почти будничный.
— Мам, привет. Ты не переживай, всё под контролем. Просто неудачный вечер вышел… ну… с ребятами… в карты…
— Опять, Тём. — Она уже узнала по интонации.
— Мам, ну не начинай. Мне только на билет, я возьму работу, быстро верну.
Он «берёт работу» уже третий год.
Наталья молча наливала чай. Телефон гудел, потом сбросился.
Вечером он приехал сам. В чем-то тонком, осеннем, с мокрыми ботинками.
— Мам, я ж сказал — только на проезд. До завтра, честно. Мне дико стыдно, но я исправлюсь.
Она смотрела на него — лицо усталое, глаза мутные, не пьяные, но будто тень в них прижилась.
— А та камера, что ты купил?
— Продал.
— А ноутбук?
— Тоже ушёл.
— Ну может, хоть урок усвоил?
— Мам, не начинай...
Она держала себя. Не кричать. Не вмешивать прошлое. Просто стоять и дышать.
— Я просто не понимаю, Тём. Ты всё время обещаешь одно, а делаешь другое. И ведь не враг тебе. — Она выдохнула. — Но я не банкомат.
Он подошёл ближе, вытянул руку, будто хотел дотронуться.
— Мам, ты не знаешь, как мне тяжело… Ты же всегда спасала. Всегда.
Вот в том и дело. «Всегда».
Всё эти годы она делала вид, что спасает. Хотя просто прикрывала дыры, чтобы не видеть, как рушится её вера в него.
— Не могу больше, Тём.
— Мам, да я же твой сын.
— Именно. Мой сын. Поэтому — иди пешком. Полезно для ума.
Хлопок двери.
Час спустя. Она сидела у окна. На подоконнике — забытые фото в рамке. Выпускной, его улыбка — честная, детская. Рядом кружка с недопитым чаем, затянувшаяся плёнкой. Шёл мелкий дождь. Почти снег.
Зашипел кран на кухне — опять течёт. Наталья пошла перекрыть. Повернула вентиль, и в тумбе, под тряпками, зацепила что-то пластиковое. Коробку. Маленькую, серую.
Внутри — моток проводов и флешка на верёвочке.
На ней маркером — «Мама. Осторожно. Только если что».
Она присела на корточки. Сердце ухнуло.
Что это значит — «только если что»? Когда он успел её туда положить?
Села прямо на пол, включила ноутбук, вставила флешку. Папка — «Север‑тест». Письмо в текстовом файле:
Мам, если ты это читаешь, значит, я опять всё испортил. Прости. Там проект, над которым я работал. С ребятами. Мы хотели продать код, я верил, что получится. Я не просил у тебя просто так. Я тянул до конца, но проиграл не деньги — время. Моё, твоё, наше. Прости, если не смог объяснить.
Она перечитывала, пока экран не погас.
Пальцы дрожали. На полу — капли воды, свисала тряпка. В раковине — красное от свеклы пятно.
Наталья долго сидела, слушая, как за стеной скрипят половицы. Потом прошептала:
— Тёма, мальчик… зачем же ты только молчал?..
На улице шёл снег.
Она подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Наверное, он где-то идёт — по мокрому асфальту, без перчаток, с опущенной головой.
И вдруг захотелось выбежать, поймать его, сказать хоть что-то простое — не про деньги.
Но она только задернула штору.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...