— И кто это из холодильника колбасу утащил? Я не поняла!
— Да никому она не нужна, твою колбасу! — раздалось в ответ из комнаты.
— Ага, сама ушла, наверное, — Елена резко захлопнула дверцу холодильника, вздрогнув от глухого звука пластика. — Вчера купила. Сегодня — пусто.
— Может, мама взяла, — спокойно сказал Юрий, не отрываясь от газеты. — Ей, может, перекусить хотелось.
— Маме? Ну конечно! Мама у нас теперь берет без спроса, а я платить должна, да?
— Лена... — он устало положил газету, — ну не начинай.
— А кто начинает? Я холодильник открыла — там пусто. Я одна это вижу?
Юрий потёр лоб и встал. На кухне было сыро от пара — варилась гречка, капала вода из крана, шелестел чайник. Сырость оседала на подоконнике, запотевшие стекла отражали два силуэта — женщина, напряжённо сжав руки, и мужчина, всем видом просящий тишины.
Из коридора, с шелестом тапок, показалась Ася. Маленькая, аккуратная, в старом халате. Смотрела с лёгкой осторожностью, как будто заранее знала, что речь о ней.
— Это я, — сказала она негромко. — Колбасу взяла. Там кусочек лежал... чтобы не пропал.
— А кусочек у вас, Ася Ивановна, — почти вся палка, — сквозь зубы процедила Лена.
— Может, я ошиблась, — слабо улыбнулась та. — Валялся сзади, подумала — старый.
— Старый? Я вчера купила! — голос сорвался.
Ася чуть поникла. Покачала головой и потянулась к чайнику.
— Не ругайся, Леночка. Я завтра куплю другую.
Лена сжала губы.
— Не нужно. Я сама куплю. Как и всё остальное.
Повисла пауза. Только тихий скрип половиц и гул стиральной машины из ванной.
— Мама просто забыла, — пробормотал Юрий, будто оправдываясь.
— Конечно. У нас же все забывают, кроме меня.
Она вышла на балкон, зажгла сигарету — хоть давно бросила. Воздух был мокрый, холодный, тяжёлый. Серое небо давило вниз, внизу двор, слякоть, детская площадка без детей.
С каждым вдохом ей становилось всё обиднее. Не за колбасу — за себя. За то, что в этом доме она — как гость. Всё — «мама», «маме тяжело», «мама устала». А ей? Ей, выходит, не устало.
Вечером они ели почти молча. Только стук ложек.
Ася подкладывала Юре картошку, будто ничего не случилось.
— Возьми, сынок, — тихо сказала она.
— Мам, оставь, хватит мне, — ответил он, не глядя.
Лена опустила взгляд в тарелку. Картошка — холодная, подсоленная, но безвкусная.
«Как жизнь моя», — мелькнуло неожиданно.
— Леночка, ты не бери в голову, — заговорила Ася опять. — Я ведь понимаю — трудно тебе со мной.
— Я ничего не говорила, — коротко ответила Лена.
— Но по глазам видно.
— По вашим тоже много чего видно, — вырвалось.
Юрий поднял глаза:
— Лена, хватит.
— А что хватит? — Она резко отодвинула тарелку. — Пусть мама слушает, раз уж мы начали. Я тоже устала. От вечных оправданий, от «мама взяла», «мама забыла». Сколько можно?
Ася не ответила. Только тихонько смахнула крошки с клеёнки и пошла в комнату.
За ней хлопнула дверь.
Через час Юрий сидел у телевизора. Экран мигал серыми тенями, Ася шуршала пакетом в прихожей.
Лена услышала, как она открывает дверь, и залилась раздражением.
— Опять куда-то?
— Да, — мягко ответила Ася. — В магазин.
— Уже девять вечера!
— Так там скидка на крупу, — с неуверенной улыбкой.
— Конечно. Главное — бесплатно.
Слова сорвались резко, как выстрел. На секунду стало так тихо, что слышно, как батарея потрескивает.
Через минуту хлопнула входная дверь.
Юрий выключил телевизор.
— Ну и зачем ты так? — тихо сказал он. — Она просто хотела купить крупы.
— Ага. За мой счёт, как всегда.
— Лен... мама больная. Тебе не жалко, что ли?
— Жалко. Но себя мне тоже жалко.
Она посмотрела на него — в его глазах усталость, не гнев. И именно это было самое страшное.
Он не защищал. Он просто больше не хотел участвовать.
Наутро Ася не вышла из комнаты.
— Мам, ты чего? — Юрий стучался в дверь.
Ответа не было. Только кашель.
— Может, температура, — сказала Лена ровно.
— Я к ней зайду, — он толкнул дверь.
Потом вышел, сказал коротко:
— Лежит. Слабость. Я ей оставлю таблетки, ты посмотри днём, ладно?
Она лишь кивнула. И думала: «Опять я виновата».
День прошёл суматошно — работа, звонки, покупки. Вечером, когда она вернулась, в квартире стояла тишина. Юрий не отвечал на сообщения. На столе записка от него: «Поехал к маме, там разберусь».
Лена выдохнула, закрыла глаза. Всё. Кончено.
Неделя.
Юрий не ночевал дома. Иногда заходил собрать вещи. Лена старалась не смотреть.
Однажды утром — его сообщение:
«Мама в больнице. Я останусь у неё».
Тогда-то она впервые почувствовала не злость — пустоту.
Как будто дом провалился внутрь себя. Капал кран, гудел холодильник, и в этом гуле было одно — «всё зря».
Прошёл ещё день. Вечером — звонок от соседки Аси:
— Лен, ты не знала? У Аси дверь открыта была. Может, проверишь? Я в аптеку бегу.
Лена помялась. Хотелось сказать «мне всё равно», но язык не повернулся.
Пошла.
Квартира встретила запахом старости. Не грязи, нет — просто времени. Пахло лекарствами, хлоркой и почему-то ванилью. На столе — газетный кулёк с крупой, аккуратно перевязанный резинкой.
Лена прошла на кухню.
Открыв холодильник, она замерла.
Ровные ряды пакетов — прозрачных, аккуратно подписанных чёрным маркером.
«Щи — на два дня».
«Пюре — разогреть с маслом».
«Котлеты любимые Юрины».
«Суп на середину недели».
Ни одного случайного пакета. Всё рассортировано, как будто хозяйка знала, что уйдёт неожиданно, но хотела, чтобы сын не остался голодным.
Она протянула руку, дрожащими пальцами взяла один пакет. На нём маленькая записка:
«Когда меня не будет — согрей. Не забудь добавить зелени. Я знаю, что ты не любишь без. Люблю. Мама».
Пакет дрогнул. Воздух стал вязкий. Холодильник шумел, вентилятор гудел, а в голове стояла одна мысль — «господи, зачем же я...»
Лена прислонилась к дверце, чувствуя, как мир съеживается вокруг.
Слёзы сами катились по щекам.
Она стояла среди тишины, с пакетом в руках, в доме, где всё вдруг обрело смысл — поздно, но понятно.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...