– Ты, Леночка, не думай, что мы просто так мимо проходили. Мы наследники первой очереди, Игорек — сын родной, а ты так, внучка на подхвате была. Так что давай, освобождай метры, нам тут с Тамарой обживаться пора, а ты себе и так на ипотеку заработаешь, молодая еще, – Игорь, мой родной дядя, которого я не видела ровно двадцать лет, бесцеремонно отодвинул мою чашку с остывшим чаем и водрузил на стол свои локти в засаленном пиджаке.
Я медленно, очень медленно обхватила пальцами край кухонного стола. Пальцы мелко дрожали, и я сжала дерево так крепко, что ладонь обожгло старой занозой. Я не закричала, не вскочила. Я просто смотрела на Игоря, пытаясь разглядеть в этом обрюзгшем мужике с красным лицом того веселого дядю, который когда-то катал меня на закорках. Но передо мной сидел чужой человек, от которого пахло дешевым табаком и застарелым перегаром.
Рядом примостилась его жена, Тамара. Женщина с лицом, похожим на сушеную воблу, и глазами-буравчиками, которые уже вовсю инспектировали мою кухню. Она даже успела открыть шкафчик над плитой и брезгливо поморщиться, обнаружив там мои запасы гречки.
– Ну чё ты молчишь, племяшка? – Игорь почесал затылок и нагло ухмыльнулся, обнажив желтые зубы. – По закону нам половина положена. Мать-то она и мне мать, хоть мы и не общались последнее время. Время такое было, понимаешь, закрутился на северах, дела, бизнес. А ты тут под боком сидела, в тепле, на готовеньком.
– На готовеньком, значит? – я наконец-то смогла разлепить пересохшие губы. Голос звучал сипло, будто в горло насыпали песка. – Слушай, Игорек, а ты в курсе, что твоя мать последние пять лет не вставала? Что она под себя ходила? Что она меня по ночам звала, думала, что это ты пришел?
Я отвернулась к окну. Там, во дворе, дети кричали на площадке, а у меня в голове до сих пор стоял этот запах — смесь валерьянки, хлорки и старости. Пять лет. Пять лет моей жизни ушли на то, чтобы бабушка Александра Ивановна ушла по-человечески, в чистоте и с любовью.
– Ой, ну не начинай ты эти причитания! – Тамара всплеснула руками, увешанными дешевым золотом. – Все мы люди, все понимаем. Тяжело было, ну, спасибо тебе, Леночка. Мы тебе даже компенсацию выплатим, тыщ сто, за хлопоты. Но квартира-то в центре, трешка сталинская. Сам бог велел делиться. Нам с Игорем на старости лет пожить охота по-человечески, а то всё по съемным да по общагам.
Я посмотрела на них и почувствовала такую усталость, что ноги стали ватными. За последние две недели, пока я оформляла похороны, поминки, пока разгребала бабушкины вещи, я спала от силы часа четыре в сутки. Лицо осунулось, под глазами залегли такие тени, что в зеркало смотреть не хотелось. А тут — здрасьте, приехали. Родня нарисовалась.
– Игорь, а где ты был, когда бабушке на операцию деньги нужны были? – я начала методично собирать крошки со стола, скатывая их в маленький серый шарик. – Я тебе звонила. Тридцать два раза. Я номер твой старый нашла, у знакомых выпытала. И Тамаре твоей писала в одноклассниках. Вы же меня в черный список закинули, стоило мне только заикнуться про деньги.
– Ну, Лен, ну чё ты... – Игорь отвел взгляд и начал ковырять ногтем пятно на клеенке. – Проблемы были, я ж говорю. Бизнес прогорел, коллекторы зажали. Не до того было. А сейчас вот, всё наладилось, решили мать навестить, а тут такое... Опоздали, значит.
– Опоздали, – кивнула я, чувствуя, как внутри закипает холодная, ледяная ярость. – На похороны на три дня опоздали. А на дележку — в самый раз.
Я вспомнила, как три года назад у меня закончились все сбережения. Как я ночами мыла полы в подъездах, чтобы купить бабушке дорогие лекарства от пролежней. Как я сапоги свои зимние пятую зиму носила, подклеивая подошву моментом, потому что на новые денег не было. А Игорек в это время, судя по редким фоткам, которые до меня долетали, в Анапе отдыхал.
– Короче, так, – Тамара встала и по-хозяйски направилась в большую комнату, где еще стоял запах ладана. – Мы в той комнате расположимся, которая с балконом. Там и мебель получше. Игорь, неси сумки из коридора, чё стоишь как неродной. А ты, Лена, давай, не серчай. Родня же. Потеснимся.
Я слышала, как в коридоре грохнули их тяжелые сумки. Слышала, как Игорь закряхтел, затаскивая баулы. Они уже всё решили. Они уже всё поделили в своих пустых головах.
Я встала и прошла в комнату за ними. Тамара уже успела скинуть с бабушкиного любимого кресла старый плед и усесться туда, закинув ногу на ногу.
– Игорь, Тамара, – я прислонилась к дверному косяку, потому что спина начала ныть просто невыносимо. – Вы, кажется, не поняли. Вы здесь жить не будете. Ни дня. Ни часа.
Игорь замер с сумкой в руках и недоуменно на меня уставился.
– В смысле? Ты чё, племяшка, берега попутала? Я наследник! Я в суд подам, я тебя по миру пущу!
– Подавай, – я медленно вытащила из кармана халата сложенный вчетверо листок. – Только сначала вот это почитай.
Я протянула ему бумагу. Игорь схватил её, нахмурился, вчитываясь в мелкий шрифт. Тамара подскочила к нему, заглядывая через плечо.
– Чё это? – буркнул Игорь. – Дарственная?
– Дарственная, Игорек. Оформленная четыре года назад. Когда бабушка еще была в полном сознании и твердой памяти. Она тогда сказала: Ленка, ты одна у меня осталась, Игорю я не нужна, он только за деньгами придет, когда я остыну. Вот она и подстраховалась. Сама меня к нотариусу потащила.
Лицо Игоря из красного стало землистым. Он смотрел на печать и подпись матери, и я видела, как в его глазах гаснет жажда наживы, сменяясь тупой, животной злобой.
– Ах ты змея! – Тамара вдруг взвизгнула так, что у меня в ушах зазвенело. – Подпоила старуху! Обманом выманила! Мы это оспорим! Мы докажем, что она недееспособная была!
– Доказывайте, – я сделала шаг к ней, и Тамара непроизвольно отшатнулась. – У меня на руках медицинское заключение от того же дня. Справка от психиатра, что Александра Ивановна была в здравом уме. Она всё предвидела. Каждый ваш шаг.
Я чувствовала, как во мне просыпается какая-то дикая, первобытная сила. Вся моя усталость, вся боль последних лет вдруг превратились в один тугой комок.
– А теперь, – я указала рукой на дверь, – забрали свои манатки и вон отсюда. Чтобы духу вашего в этой квартире не было через пять минут.
– Да ты... да я тебя... – Игорь замахнулся было, но я даже не шелохнулась.
– Только тронь меня, – прошипела я. – Участковый в соседнем подъезде живет, мы с ним за эти пять лет лучшими друзьями стали, он бабушку часто навещал. Я только кнопку нажму — и ты поедешь не на север, а в обезьянник.
Игорь опустил руку. Он посмотрел на Тамару, та на него. Они поняли, что лавочка закрыта. Халявы не будет.
– Ну и живи тут, как сыч! – выкрикнула Тамара, хватая свою сумку. – Проклянет тебя мать-то на том свете за такое отношение к родному брату!
– Она его уже прокляла своим молчанием, – ответила я. – Идите.
Я шла за ними до самой двери. Игорь тащил свои баулы, спотыкаясь и матерясь под нос. Тамара что-то визжала про суды и справедливость. На лестничной площадке они еще раз попытались что-то выкрикнуть, но я просто с силой толкнула чемодан Игоря, и он с грохотом покатился по ступенькам.
– Спускайтесь, родственнички! – крикнула я им вслед. – И не забудьте дорогу забыть!
Я захлопнула дверь и три раза повернула ключ в замке. Лязг металла отозвался в пустой прихожей каким-то странным, победным эхом.
Я вернулась на кухню. Села на тот же стул. Чашка с чаем всё еще стояла там. Я вылила остывшую бурду в раковину и налила себе свежего чая. Горячего, крепкого.
Тишина. Господи, какая же в квартире настала тишина. Оказывается, без запаха дешевого табака и визгливого голоса Тамары здесь дышится совсем иначе.
Я смотрела на бабушкино фото в рамке на стене. Она там улыбалась — молодая, красивая, в легком ситцевом платье.
– Ну вот и всё, Сашенька, – прошептала я. – Отбились.
Конечно, завтра будет нелегко. Придется менять замки, а то мало ли, Игорек решит ночью наведаться. Придется разгребать гору документов, платить налоги, разбираться с долгами по коммуналке, которые я накопила за последние месяцы. Денег катастрофически не хватает, придется, наверное, комнату одну сдавать, чтобы концы с концами свести.
Но это будут мои проблемы. Мои и бабушкины. Без участия этих стервятников, которые вспомнили о родстве только тогда, когда запахло квадратными метрами.
Я допила чай. В теле всё еще была тяжесть, но в голове — кристальная ясность. Впервые за пять лет я не должна была бежать к кровати по первому зову. Впервые за пять лет я могла просто посидеть в тишине.
Я пошла в ванную, умылась холодной водой. Посмотрела на свое отражение. Ну что, Лена, выстояли. Теперь надо жить дальше. Без долгов перед совестью.
Завтра я пойду в парк. Просто так. Буду сидеть на скамейке и смотреть на уток. А потом куплю себе те самые пирожные, которые бабушка любила. В память о ней.
А Игорек... Ну что Игорек. Пусть бегает по юристам. Пусть тратит последние деньги на безнадежные иски. Ему никогда не понять, что квартира — это не просто стены и метры. Это годы терпения, литры слез и последняя улыбка родного человека, который уходил, зная, что его не предали.
Я выключила свет на кухне и пошла спать. В свою квартиру. В свой дом.
А вы бы поделились наследством с родственниками, которые бросили стариков в беде?