— Оставь, Марина, не так солишь, — сказала свекровь тихим, вроде бы ласковым голосом, но пальцы уже тянулись к кастрюле.
— Я не Марина, мама, я Алина, — устало напомнила та, не глядя. — И солю так, как привыкли мы.
Свекровь пожала плечами.
— А у нас в семье всегда клали ещё ложечку. Для вкуса.
Она поскребла дно ложкой, будто показывая, как надо, оставив след из лаврового листа на стенке кастрюли. Алина почувствовала, как у неё напряглись плечи.
— Я стою, готовлю, — произнесла она сдержанно. — Я знаю, сколько ложек.
Сын Кирилл, сидевший за столом с телефоном, поднял взгляд.
— Мам, не начинай.
— Кто начинает? — мгновенно обернулась Алина. — Я просто сказала.
Сквозь окно тянуло сыростью — январь, короткий день, мокрые перчатки на батарее. В кухне пахло жареным луком и чем-то пригоревшим. Свекровь прищурилась на сковороду.
— У тебя опять масло перегорело, — сказала она как бы невзначай. — Я же говорила, не надо ставить сильный огонь.
Алина выключила плиту. Ножка тапка ударила по кафелю — тихо, но слышно.
— На моей кухне я сама решаю, какой огонь, ясно?
Кирилл поднялся:
— Мам, ну нельзя вот так…
— А как, Кирилл? — вдруг спокойно, почти хрипло сказала она. — Твоя мама уже третий день живёт у нас и всё решает. Что мне надеть, чем кормить, даже как с тобой говорить. Я устала.
Свекровь выпрямилась. Серо-зелёные глаза, злая усталость в лице.
— Я хотела помочь. Вы работаете оба, я пришла помочь с домом. А ты — всё воспринимаешь в штыки.
— Помогать и командовать — разные вещи, — ответила Алина. — Попробуй почувствовать разницу.
Сцена напряжения зависла в кухонном воздухе, как пар от картошки.
После обеда она мыла посуду — вода теплая, руки красные. Свекровь сидела в соседней комнате и что-то бормотала Кириллу. Раз в несколько секунд раздавался натужный смех — “ну она у тебя, конечно…”
Алина сделала вид, что не слышит. Только губы сжались.
Потом застрял ящик с приборами. Она дёрнула. Тот не поддался.
— Отлично, — шепнула. — Символично.
Чайник вскипел, зазвенели пузырьки. Кухню наполнил запах сырого теста и чего-то влажного, будто мокрой шерсти.
Кирилл зашёл неслышно.
— Ты обиделась, да?
Она вытерла руки.
— Нет. Просто надоела мне роль ученицы.
Он посмотрел с раздражением.
— Ну подумаешь, мама хотела помочь. Ей тоже непросто. Ты могла бы потерпеть.
— Снова я должна терпеть, — тихо повторила она. — Ещё немного — и я вообще слова не смогу сказать в своём доме.
Он пожал плечами — и ушёл.
Вечером свекровь снова заявилась на кухню.
— Алина, ты не забыла посолить огурцы? Я вон банку приготовила.
— Нет. Не забыла, — сказала Алина, доставая банку из-под раковины. — Но это моя заготовка.
— Да что ты всё «моя, моя»? — всплеснула руками. — Дом-то общий!
Алина глубоко вдохнула и наконец произнесла фразу, что держала с утра:
— На моей кухне — я хозяйка. Поняли?
Ложка в её руке дрогнула. Секунду обе молчали.
Потом свекровь резко произнесла:
— Вот с таким тоном ты сына и от сильных связей отучаешь. Думаешь, счастье — в кастрюлях?
Алина выглядела усталой, но глаза были твёрдые.
— Думаю, счастье — когда в доме уважение.
Она положила ложку. Пламя на плите мигнуло в тишине.
Позже, когда Кирилл ушёл выносить мусор, она обнаружила на подоконнике тетрадь в старой обложке — та самая, в которую свекровь записывала рецепты. Хотела убрать, но уголок раскрытой страницы привлёк внимание: знакомый почерк, не печатный, а неровный, будто рукой писали быстро.
На странице крупно было написано:
«Алина любит добавлять немного укропа в суп — пусть ему понравится. Не спорь. Просто попробуй. Главное, чтоб у них всё было хорошо».
Алина замерла. Почему‑то стало трудно глотать. Она закрыла тетрадь, держала её в руках долго, не зная, куда смотреть.
В коридоре послышался скрип половиц — возвращался Кирилл.
Она спрятала тетрадь обратно на подоконник, словно ничего не видела.
И впервые за эти три дня не захотела продолжать ссору.
Только в груди что-то дрогнуло: жалость, растерянность, боль. Всё сразу.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...