Веронике не хотелось возвращаться домой.
Это была не ненависть и не страх — просто глухая, липкая усталость. Та, от которой не спасают ни выходные, ни сон. Она сидела в машине во дворе и смотрела на тёмные окна квартиры, зная: стоит подняться — и всё начнётся снова.
Таблетки по часам.
Подгузники.
Тяжёлый запах лекарств, въевшийся в стены.
Иногда, прежде чем выйти из машины, она вспоминала ту ночь.
Они возвращались от друзей. Лил дождь — стеной, дворники не справлялись. Игорь дремал на пассажирском, а она вела машину, уставшая, раздражённая, мечтая только добраться до дома.
— Может, остановимся? — пробормотал он.
— Да доедем, — отмахнулась она. — Осталось чуть-чуть.
Поворот был резким.
Дорога — скользкой.
А дальше — удар и темнота.
Игорь выжил.
Но больше не встал.
Первые месяцы Вероника держалась. Бегала по врачам, верила в реабилитацию, не отходила от него ни на шаг. Тогда же начала приходить Алла Юрьевна — помогала, варила супы, стирала… и повторяла одно и то же:
— Ты жена. Ты обязана.
— Это твой крест.
— Он не виноват.
Со временем помощь превратилась в контроль.
— Сиделка? — возмущалась свекровь. — У него жена есть!
— А деньги? — срывалась Вероника. — Где мне их взять?
— Ты работаешь, — пожимала плечами Алла Юрьевна. — А я пенсионерка.
Ссоры становились громче. Слова — злее.
И всё чаще Вероника ловила себя на мысли, что уезжает не по делам, а отсюда.
Ложь стала такой же рутинной, как смена простыней.
На работе, соседям, подругам она говорила одно и то же:
— Командировка.
— Срочный проект.
— Да, опять уехала.
На самом деле она просто уезжала. Неважно куда — лишь бы не сюда.
Иногда такие поездки заканчивались ничем, а иногда — странными встречами.
Так однажды и появился Николай.
Красивый, лёгкий, весёлый — из тех мужчин, рядом с которыми не спрашивают, почему ты устала, и не напоминают, что ты должна. Он не знал про её дом, про кресло у кровати, про бесконечные обязанности. С ним Вероника впервые за долгое время чувствовала себя не женой и не сиделкой — просто женщиной.
В тот вечер она молча прошла мимо Игоря, не поднимая глаз.
Алла Юрьевна что-то сказала ей вслед — привычное, обвиняющее.
Вероника взяла сумку.
И уже точно знала:
вечером она поедет не домой.
Несмотря на поздний час, Вероника поехала не к мужу.
Адрес был знаком до автоматизма — подъезд без домофона, мягкий свет в окнах, ощущение, что здесь её ждут. Или, по крайней мере, не требуют.
— Коленька… — выдохнула она, едва дверь открылась. — Я так соскучилась.
Коля улыбнулся широко, уверенно, как человек, который точно знает: его любят.
— Ну наконец-то, — он притянул её к себе. — Я уже думал, ты совсем пропала.
Она уткнулась лицом ему в плечо и впервые за долгое время почувствовала себя не сиделкой, не должной, не виноватой. Просто женщиной.
Страсть была жадной, выматывающей. До головокружения.
А потом — тишина, сигарета в приоткрытом окне и разговоры без фильтра.
— Как там твой? — спросил Коля лениво, не открывая глаз. — Всё такой же лежачий?
— Не называй его так, — автоматически сказала Вероника, но тут же махнула рукой. — Хотя… какая разница.
Она начала говорить — сначала сдержанно, потом всё быстрее, срываясь.
— Ты не представляешь, как меня это достало. Физически — ад. Морально — ещё хуже. Всё время кто-то должен. Я должна. Обязана.
— Ну… такое бывает, — кивнул Коля. — Ты же сильная.
— Меня больше всего бесит, — продолжала Вероника, — когда начинают читать мораль. Что жена обязана. Что это крест. Пусть бы сами попробовали!
Она говорила про ночи без сна, про крики, про запахи, про соседей, которые вызывали полицию. Про то, как муж молчит целый день, а орёт лишь тогда, когда ему что-то нужно.
Коля слушал. Не перебивал.
Но и не углублялся.
Ему было удобно.
— Надо тебе выдохнуть, — сказал он наконец. — Поехали к морю. Просто отдохнёшь. Ты заслужила.
Вероника посмотрела на него настороженно.
— Я сейчас не при деньгах…
— Я приглашаю, — отмахнулся он. — Всё оплачу.
— Надолго?
— А сколько у тебя отпуск?
— Месяц.
— Вот и отлично, — Коля усмехнулся. — Будем жить красиво.
Вероника закрыла глаза.
Мысль была опасной. И слишком сладкой.
— А с мужем…
— Разберёшься, — спокойно сказал он. — Он же не ребёнок. У него мать есть.
Через два дня Алла Юрьевна явилась с утра пораньше.
— Ну что ж, — констатировала Вероника, глядя на неё, — прекрасно. Тогда я со спокойной душой поеду в командировку.
— В какую ещё командировку? — всплеснула руками свекровь. — А Игоречек?
— А вы с ним побудете, — спокойно ответила Вероника, надевая куртку. — А я поеду зарабатывать.
— Ты обязана быть при муже!
— Без проблем, — резко сказала Вероника. — Я уволюсь. Буду сидеть дома. А он пусть зарабатывает.
— Он не может!
— Значит, не хочет, — отрезала она. — Для работы ноги не нужны.
Алла Юрьевна замолчала.
— Вот и приходится мне уезжать, — закончила Вероника. — Чтобы содержать вашего сына.
Она захлопнула дверь.
И была уверена:
она всё делает правильно.
***
Первые дни у моря казались Веронике чужой жизнью, украденной у кого-то другого.
Она просыпалась без будильника.
Шла босиком по тёплому полу.
Пила кофе медленно — не между «уткой» и таблетками, а просто так.
Коля был рядом. Лёгкий, уверенный, весёлый.
— Вот видишь, — говорил он, обнимая её за плечи. — Ты снова живая.
И Вероника верила.
Она смеялась, выкладывала фото, покупала платья, которые давно не позволяла себе. Впервые за долгие месяцы она не чувствовала вины. Только облегчение.
— Знаешь, — сказала она однажды вечером, глядя на море, — я ведь правда устала быть сильной.
— А тебе и не надо, — ответил Коля. — Со мной можешь быть слабой.
Эти слова были как наркотик.
Прошло почти три недели.
В тот день Вероника вернулась в номер раньше обычного — разболелась голова и она не поехала на экскурсию. Она открыла дверь тихо, не включая свет.
Сначала был звук.
Чужой смех.
Женский. Лёгкий, бесстыдный.
Потом — Коля. Полуголый. Спокойный.
И женщина. В униформе отеля.
Вероника замерла.
— Что… это? — голос сорвался.
Коля даже не вздрогнул.
— Ты чего орёшь? — раздражённо сказал он. — Она уборку делала.
— В постели?!
— Ну а что? — он пожал плечами. — Потом и бельё поменяла.
— Ты издеваешься? — Вероника почувствовала, как дрожат руки. — Я думала, у нас отношения!
Коля медленно выдохнул и сел на край кровати. Лицо у него стало усталым, раздражённым — как у человека, которого отвлекли от комфорта.
— Послушай, — сказал он холодно. — Я тебе ничего не обещал.
— Как это — ничего?! — она шагнула к нему. — Ты говорил, что тебе со мной хорошо! Ты говорил, что я тебе важна!
— И что? — он поднял на неё взгляд. — Мне с тобой действительно хорошо. Но не больше.
— Не больше?! — голос сорвался. — Я ради тебя всё это терплю! Я думала уйти от мужа!
Коля усмехнулся.
— Вот только не надо делать из меня причину твоих решений, — сказал он жёстко. — Ты взрослый человек. Я тебя к этому не толкал.
— Ты пользовался мной! — выкрикнула Вероника.
— Нет, — отрезал он. — Мы пользовались друг другом. Просто ты зачем-то решила, что это про любовь.
— А для тебя это что?! — она почти кричала. — Постель? Отпуск? Удобная женщина без обязательств?
Коля поднялся.
— Именно, — сказал он спокойно. — Мне с тобой легко. Весело. Без выноса мозга. И я хочу, чтобы так и оставалось.
— Ты мне изменяешь, — выдохнула она.
— Я никому не верен, — пожал плечами он. — И сразу тебе это говорил. Ты просто не захотела услышать.
Вероника стояла, сжимая кулаки.
— То есть ты даже не собирался быть со мной по-настоящему?
— Нет, — ответил он без паузы. — И не собираюсь.
— Как ты можешь так спокойно…
— Потому что я не люблю скандалы, — перебил он. — И не собираюсь их терпеть. Мне нужен отдых. А не чужая драма.
Он начал одеваться.
— Ты просто вычеркнул меня? — тихо спросила она.
— Не драматизируй, — бросил Коля, натягивая шорты. — Мы всё обсудим позже.
Он направился к двери, не оборачиваясь.
Но позже не было.
Коля не вернулся ни вечером, ни ночью.
На следующий день в номер пришла горничная — за его вещами.
Билет Веронике поменяли.
Они возвращались разными рейсами.
В самолёте она смотрела в иллюминатор и думала, как странно всё повторяется.
Опять она — удобная.
Опять «ничего не обещал».
Опять одиночество после красивых слов.
«Может, он ещё напишет…
Может, извинится…
Может, всё можно вернуть…»
Мысли были жалкими. И Вероника это знала.
Но впереди её ждал дом.
И она ещё не знала — какой именно.
***
Город встретил Веронику дождём. Серым, липким, будто специально под настроение.
Она поднималась по лестнице, таща чемодан, и вдруг поймала себя на странной мысли: ей страшно не возвращаться — ей страшно увидеть.
Дверь она открыла спиной, проталкивая багаж внутрь.
— С возвращением, — раздался голос.
Вероника вздрогнула.
Игорь стоял на кухне. На ногах. На костылях — да. Немного покачивался — да. Но стоял. Он спокойно размешивал чай и смотрел на неё без привычной жалости в глазах.
— Как отдохнулось? — спросил он ровно.
— Я была… — начала она и осеклась.
— Можешь не врать, — перебил Игорь. — Я звонил тебе на работу. Ты брала отпуск и уезжала на море.
Из комнаты вышла Алла Юрьевна. Лицо у неё было торжествующее.
— А пусть соврёт, — сказала она. — Вот так же правдоподобно, как врала, что тебя ничто на ноги не поставит.
Вероника опустилась на край стула.
— Мне говорили про операцию, — прошептала она. — Но это же… очень дорого…и долго.
— Не так уж и дорого, — отрезала Алла Юрьевна. — Дорого — это когда совсем без шансов. А тут шанс есть.
Игорь опёрся на костыли и сделал шаг. Потом ещё один — медленно, с усилием, но сам.
— Операции пока не будет, — сказал он спокойно. — Врачи сразу предупредили: долгий путь. Реабилитация, препараты, уколы, процедуры. Месяцы. Может, годы.
Он перевёл дыхание.
— Тяжело. Больно. Сложно. Но я иду на поправку. И справлюсь.
Алла Юрьевна кивнула.
— Деньги на всё это нужны немалые, — сказала она. — Поэтому я продала квартиру.
Вероника резко подняла голову.
— Продала? — выдохнула она.
— Да, — спокойно ответила свекровь. — Чтобы были средства на лекарства, реабилитацию и специалистов. Мне важнее, чтобы сын встал на ноги, чем стены.
Она сделала паузу и посмотрела на Веронику пристально.
— А у тебя ведь тоже есть квартира, — продолжила Алла Юрьевна. — Однокомнатная. Ты её сдаёшь.
Вероника сжала губы.
— Ты даже не подумала продать её ради мужа, — жёстко сказала свекровь. — Не подумала помочь ему по-настоящему.
— Я не обязана была… — выдохнула Вероника.
— Уже неважно, — сказал Игорь. — Мама переехала ко мне. А тебя мы просим покинуть квартиру.
— Игорь… — Вероника всхлипнула. — Я так рада, что ты ходишь…
— А я рад, что вижу всё ясно, — ответил он. — И что избавился от женщины, для которой любовь была удобством.
Она могла сказать многое. Про ночи без сна. Про утки и подгузники. Про усталость. Но не стала.
Да, она берегла свою квартиру.
Да, нашла утешение в чужих объятиях.
Да, врала — сначала другим, потом себе.
Любовь закончилась.
Не внезапно — по сроку годности.
А вот любовь матери к сыну — нет.
У неё срока не оказалось.
Вероника вышла под дождь.
И впервые за долгое время поняла: дальше будет трудно.
Но честно.
***
💬 А вы как считаете — должна ли жена жертвовать всем ради мужа, если он сам сделал выбор?
Пишите в комментариях 👇
И подписывайтесь, если вам близки истории, где правда важнее удобства.