Это квартира моего сына, значит, и ключи у меня будут! — Я выставила свекровь за дверь вместе с ее баулами и пригрозила полицией.
На кухне пахло жареным луком и какой-то несвежей тряпкой. Утро началось не с кофе, а с лязга личинки в семь утра. Снова. Я стояла у плиты в одном халате, пытаясь сварить Сашке кашу, когда в прихожую ввалилась Нина Петровна. Сияющая, как начищенный самовар, и с пакетом кабачков наперевес.
– Ой, Маш, а чего это ты в таком виде? Муж-то небось голодный, а ты всё чешешься. Я вот ключи подобрала, решила проверить, как вы тут. Квартира-то моего сына, значит, и ключи у меня будут! Порядок должен быть, а то запустишь всё, – Нина Петровна нагло прошла на кухню, отодвинула мою кастрюлю и водрузила на конфорку свой облезлый ковшик.
Руки затряслись так, что я пролила кипяток на липкую столешницу. Горячая вода ошпарила пальцы, но я даже не вскрикнула. Просто смотрела, как пар поднимается от стола. (Здрасьте-приехали, привалило счастье. Семь утра, суббота. Нарисовалась — не сотрешь.)
– Нина Петровна, во-первых, доброе утро. Во-вторых, положите ключи на стол. Мы договаривались, что без звонка вы не приходите. У нас семья, личное пространство, если вы не в курсе, – я постаралась сказать это ровно, хотя голос предательски дрожал.
– Личное пространство? – Свекровь нагло рассмеялась, вытирая руки о мое чистое полотенце. От нее пахло дешевыми духами "Красная Москва" и нафталином. – Какое еще пространство от матери? Игорек мне никогда не запретит прийти. Он тут хозяин, он тут прописан. А ты, Машенька, гостья, пока я дозволяю. И вообще, чего ты на меня волком смотришь? Я добра хочу. Вот, кабачков привезла. Будешь оладьи жарить. Игорь их любит, не то что твою овсянку пустую.
Я медленно выдохнула. Села мимо стула, едва не рухнув на холодный линолеум, но в последний момент ухватилась за край стола. В голове набатом била мысль: халява кончилась.
– Игорь! – крикнула я в глубину квартиры. – Игорь, иди сюда!
Муж явился через минуту. Сонный, в растянутых трениках, почесывая волосатую грудь. Запах перегара от него смешивался с ароматом маминых кабачков. (Ну конечно, вчера опять с пацанами "одну баночку" раздавил. Стратег фигов.)
– Чего шумите? О, мам, привет. Ты чего так рано? – Игорь зевнул, едва не вывихнув челюсть.
– Сын, ты посмотри, как твоя жена со мной разговаривает! Ключи требует вернуть! Говорит, я тут никто. Это в твоей-то квартире! Скажи ей, Игорек, что мать имеет право прийти в любой момент. Я же не к чужим людям пришла, а к родному сыночку.
Игорь посмотрел на меня, потом на маму. Вид у него был такой, будто он сейчас опять спать завалится.
– Маш, ну чего ты? Мама же не чужая. Пусть будут у нее ключи, мало ли что. Трубу прорвет или еще чего. Не будь ты такой вредной. Давай, мам, ставь чайник, я сейчас умоюсь и приду.
Я смотрела на них и понимала: это стена. Глухая, бетонная стена. Игорь искренне считал, что всё нормально. В его больном мозгу логика была железная: мама — это святое, а жена — это так, функциональное дополнение к интерьеру, которое должно молчать и жарить оладьи.
– В твоей квартире, говоришь, Игорь? – я медленно встала. Ожог на руке начал пульсировать. – Ты ничего не попутал? Эту квартиру мы покупали, когда ты еще в маминой хрущевке на раскладушке спал и "себя искал". Помнишь, как я на двух работах пахала? Как я в ночные смены в депо отчеты строчила, пока ты "выгорал" на очередной работе менеджером по продажам три дня?
– Ну чего ты старое поминаешь! – Игорь нагло осклабился. – Мы тогда семьей были, бюджет общий. Я тоже вкладывался! Я... я вон, люстру вешал! И полку в ванной прибил!
– Полку ты прибил криво, она через неделю рухнула, – отрезала я. – Эту квартиру купила я. Первый взнос — наследство от моей бабушки. Ипотека — на мое имя. Платила её я все пять лет. Ты за это время только долги копил да на пиво у меня стрелял. Нарисовался — не сотрешь, хозяин нашелся.
Нина Петровна ахнула, схватившись за сердце. (Ой, началось. Сейчас "скорую" вызывать будем, знаем мы эти фокусы.)
– Игорек, ты слышишь? Она тебя нищебродом выставляет! Перед матерью! Позор-то какой! Да я в эту квартиру столько души вложила, я шторы выбирала!
– Шторы, которые я через неделю выкинула, потому что они пылью воняли? – я шагнула к свекрови. – Значит так. Игорь, ключи на стол. Нина Петровна, кабачки забирайте и на выход. Я сегодня вызываю мастера и меняю замки. И если я еще раз увижу вас в своей прихожей без приглашения — я вызову полицию. Понятно?
Игорь вдруг переменился в лице. Сонливость как рукой сняло. Он шагнул ко мне, дыша перегаром прямо в лицо.
– Ты совсем берега попутала, Лариса? Ты мать мою выгоняешь? Да я тебя... я тебя по судам затаскаю! Это и моя квартира тоже, я тут прописан! Я тут муж! Ключи она сменит... Попробуй только! Я дверь вынесу!
Это была точка кипения. Последняя капля. Я посмотрела на него и почувствовала такую брезгливость, будто наступила на слизняка. Офигеть, какой герой нашелся.
– Вынесешь? Ну попробуй.
Я развернулась и пошла в спальню. Игорь орал что-то вслед про "стерву" и "неблагодарную тварь", Нина Петровна причитала на кухне, гремя посудой. Я достала из сейфа папку с документами. Выписка из ЕГРН. Договор купли-продажи. И самое главное — брачный контракт, который этот идиот подписал перед свадьбой, не глядя, когда я сказала, что это формальность для банка. Там черным по белому было написано: всё имущество, приобретенное в браке, остается за тем, на чье имя оформлено. А оформлено всё было на меня.
Я вернулась на кухню. В нос снова ударил запах хлорки — свекровь уже начала что-то тереть на моей плите, демонстрируя, какая она хозяйка.
– Вот, — я швырнула документы на стол прямо в лужу разлитого чая. — Читай, хозяин. Пункт номер пять. И пункт номер восемь. Квартира моя. Целиком. Ипотека закрыта в прошлом месяце моими премиальными. Ты тут — никто. И регистрация у тебя временная, завтра я иду в паспортный стол и аннулирую её.
Игорь схватил бумаги. Его глаза бегали по строчкам, лицо становилось серо-зеленым. Он открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Нина Петровна заглянула ему через плечо.
– Игорек... это что же... она нас обманула? – голос свекрови сорвался на писк.
– Не обманула, а обезопасила себя от паразитов, – я выхватила документы обратно. – А теперь — на выход. Оба. Игорь, сумку я тебе соберу и выставлю в тамбур. Заберешь через час.
– Ты... ты не можешь так! – Игорь внезапно сорвался на визг. Он замахнулся, но я даже не моргнула. – Я на тебя в суд подам! Это мошенничество!
– Подавай. Заодно про долги свои расскажи, которые я за тебя три года отдавала. Полиция уже едет, я нажала тревожную кнопку на брелоке, пока в спальне была. У нас договор с охраной.
В прихожей раздался звонок. Настойчивый такой, профессиональный. Лязг ключа — и в дверях появились двое парней в форме. Офигеть, как вовремя.
– Лариса Алексеевна? Вызывали? – спросил один, мельком глянув на побледневшего Игоря и всклокоченную Нину Петровну.
– Да. Вот документы. Эти люди находятся в моей квартире незаконно, ведут себя агрессивно. Прошу сопроводить их до выхода.
Игорь сдулся мгновенно. Весь его гонор, вся его "мужская сила" испарились, оставив после себя только жалкого, помятого мужичка. Он трусливо косился на парней, пытаясь прикрыть дырку на трениках.
– Да мы сами... мы уже уходим... – пролепетал он, пятясь в коридор.
– Игорек, сумку забудь, я её с балкона скину, чтобы ты за ней не возвращался! – крикнула я вслед.
Нина Петровна пыталась что-то вякнуть про "проклятую иродку", но один из охранников вежливо, но твердо взял её под локоть. Пакет с кабачками порвался, и овощи с глухим стуком раскатились по полу прихожей.
Я захлопнула дверь. Лязг замка прозвучал как выстрел. Тишина. Блаженная, чистая тишина. Только кран в ванной продолжал капать. Кап. Кап. Кап. (Ничего, завтра вызову нормального сантехника, а не этого "умельца".)
Я подошла к окну. Через минуту внизу показались две фигуры. Игорь тащил за собой какую-то сумку (видимо, ту, что успел схватить), а Нина Петровна мелко семенила рядом, размахивая руками. Они выглядели такими маленькими и жалкими отсюда, с восьмого этажа. Халява кончилась. Крыса изгнана.
Я прошла на кухню. Взяла ковшик свекрови и просто выкинула его в мусоропровод. Туда же отправились остатки разбитой чашки. Вытерла стол, налила себе нормального кофе.
Села на подоконник. Внутри было пусто и удивительно спокойно. Никакой икоты, никакого желания плакать. Только облегчение. Как будто из квартиры вынесли огромный мешок со старым, гнилым хламом.
Завтра приедет Сашка от бабушки. Мы пойдем в кино, купим огромный попкорн. Я объясню ему, что папа решил пожить у своей мамы. Навсегда. Сашка поймет. Он у меня умный, он давно видел, как мама тащит этот воз одна.
Лучше быть одной, чем с крысой, которая считает твой труд своей собственностью. Лучше тишина и капающий кран, чем храп и наглые визиты в семь утра.
Я сделала глоток кофе. Настоящего, крепкого. Без сахара. И улыбнулась. Жизнь только начинается. И в этой жизни больше нет места для кабачков Нины Петровны.
А вы бы позволили свекрови иметь ключи от вашей квартиры? Где заканчивается помощь родных и начинается наглость?