Шелк свадебного платья от кутюр холодил кожу, но Алина этого не замечала. В зеркале роскошного особняка на Рублевке отражалась не просто невеста, а ожившая сказка. Тонкие черты лица, безупречный макияж и фамильное колье семьи Громовых на шее — подарок Вадима.
Вадим Громов был мужчиной, о котором шептались в кулуарах министерств и на светских раутах. Влиятельный, стальной, невероятно красивый той холодной мужской красотой, которая внушает одновременно трепет и обожание. Когда он сделал Алине предложение, заголовки газет пестрели фразами: «Золушка обрела своего принца». Алина, талантливый, но скромный дизайнер интерьеров, искренне верила, что за его властным фасадом скрывается нежное сердце, которое он открыл только ей.
— Ты готова, любимая? — Вадим заглянул в гримерку. В черном смокинге он выглядел как бог.
— Да, — прошептала Алина, чувствуя, как сердце делает кувырок. — Мне кажется, я сплю.
— Это реальность. И отныне весь мир у твоих ног, — он коснулся губами ее лба. Его поцелуй был собственническим, но она приняла это за высшую степень любви.
Зал загородного клуба «Олимп» утопал в белых пионах, привезенных утренним рейсом из Нидерландов. Среди гостей — сливки общества: политики, бизнесмены, звезды. Когда Алина пошла к алтарю под звуки струнного квартета, она чувствовала на себе сотни завистливых и восхищенных взглядов.
Регистратор начала свою торжественную речь. Вадим смотрел на Алину уверенно, с легкой торжествующей полуулыбкой.
— Согласны ли вы, Вадим Игоревич, взять в жены...
— Нет! — Громкий, надрывный крик разрезал тишину зала, заставив музыку оборваться на высокой ноте.
Тяжелые дубовые двери распахнулись. В проходе стояла девушка. Ее вид резко контрастировал с роскошью обстановки: дешевый пуховик, сбившееся дыхание, потекшая тушь. Но внимание всех присутствующих приковал ее живот, отчетливо округлившийся под тонким свитером.
— Вадим! Ты не можешь этого сделать! — Девушка бросилась по проходу, расталкивая онемевших гостей. — Ты обещал, что позаботишься о нас!
Охрана среагировала мгновенно, перехватив незнакомку, но было поздно. Зал взорвался шепотом, вспышки камер папарацци, просочившихся на торжество, замигали с бешеной скоростью.
— Кто это, Вадим? — Голос Алины дрожал. Она смотрела на жениха, ожидая, что он сейчас рассмеется, назовет это сумасшествием или злой шуткой конкурентов.
Но лицо Вадима не дрогнуло. Оно превратилось в маску из мертвого гранита.
— Уберите ее отсюда, — ледяным тоном приказал он начальнику безопасности. — Это просто психически неуравновешенная девица, ищущая выгоды.
— Я не сумасшедшая! — закричала девушка, когда ее потащили к выходу. — У меня есть тесты, есть переписка! Вадим, это твой сын! Тебе не стыдно смотреть этой кукле в глаза?
Алина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она посмотрела на Вадима и увидела в его глазах не отрицание, а ярость — ярость из-за того, что его безупречный сценарий был испорчен.
— Алина, не слушай этот бред. Мы продолжаем, — он властно взял её за руку. Его пальцы сжали её запястье слишком сильно, до боли.
— Пусти, — прошептала она. — Вадим, ты знал её?
— Это не имеет значения. Регистратор, продолжайте! — рявкнул он на дрожащую женщину с папкой.
— Имеет, — Алина вырвала руку. В этот момент пелена спала. Она увидела не «принца», а человека, который считает, что может купить тишину и человеческие судьбы. — Свадьбы не будет.
Она развернулась и побежала, придерживая тяжелый подол платья. В спину ей летели крики Вадима, щелканье затворов и гул голосов. «Позор! Какой скандал!» — эти слова жгли уши.
Через час она уже была в своей маленькой съемной квартире, которую не успела сдать. Телефон разрывался от звонков и сообщений. Вадим требовал, угрожал, умолял. Соцсети гудели: её фото в разорванном платье стало мемом за считанные минуты. Репутация была уничтожена, карьера под угрозой — никто не захочет работать с «несостоявшейся женой Громова», за которой по пятам ходят скандальные репортеры.
Алина знала: Вадим не оставит её в покое. Для него отказ был личным оскорблением, а он не прощал обид. Ей нужно было исчезнуть. Туда, где нет связи, нет папарацци и нет «золотой клетки».
Вспомнив о старом доме бабушки в деревне Глухово, о которой она не вспоминала уже лет десять, Алина схватила старый спортивный костюм, кроссовки и немного наличных. Смыв макияж и обрезав кухонными ножницами свои длинные локоны до плеч, чтобы её не узнали, она выскользнула через черный ход.
Впереди была неизвестность и холодная электричка, увозившая её в тишину лесов, прочь от блеска, обернувшегося пеплом.
Дорога до Глухово казалась бесконечным переходом в иную реальность. После мягких кожаных сидений «Майбаха» жесткая скамья пригородной электрички ощущалась как орудие пыток. Алина прижалась лбом к мутному стеклу, наблюдая, как нарядные подмосковные коттеджи сменяются покосившимися заборами, а те, в свою очередь, уступают место глухой стене соснового леса.
Она вышла на полустанке, когда сумерки уже начали сгущаться над землей. Воздух здесь был другим — густым, влажным, пахнущим хвоей и приближающимися холодами. В туфлях на тонкой подошве, которые она в спешке не успела сменить на что-то более практичное, ноги моментально промокли от росы.
Дом бабушки Марии стоял на самом отшибе, у опушки. Это было старое строение из потемневшего от времени бруса с резными наличниками, которые когда-то были голубыми, а теперь напоминали выцветшие глаза старика.
— Бабуля? — голос Алины сорвался, когда она толкнула скрипучую калитку.
Мария Никитична вышла на крыльцо, кутаясь в пуховый платок. Она долго всматривалась в фигуру внучки, прежде чем всплеснуть руками.
— Алиночка? Господи, деточка, на тебе лица нет! Что случилось? По телевизору-то показывали... страсти какие-то, но я думала, врут всё.
Алина припала к плечу бабушки и впервые за этот бесконечный день разрыдалась. Здесь, среди запаха сушеных трав и старых книг, её броня окончательно рухнула.
— Он не тот, кем казался, ба. Всё было ложью.
— Ну-ну, — погладила её по голове старушка. — У нас в Глухово ложь долго не живет. Земля её не принимает. Проходи, горемычная. Переоденем тебя, накормим.
Утро встретило Алину криком петуха и непривычной тишиной, от которой закладывало уши. Ни уведомлений в мессенджерах, ни звонков от ассистентов. Только жужжание мухи у окна. Бабушка выдала ей «деревенскую униформу»: старые треники, безразмерную байковую рубашку в клетку и резиновые сапоги.
— Ты, внучка, если хочешь, чтобы дурные мысли из головы выветрились, руками поработай, — сказала Мария Никитична. — Сходи-ка на ферму к Андрею. У него корова отелилась, рук не хватает, а я обещала помочь с творогом.
Ферма Андрея находилась в километре от дома. Это было крепкое хозяйство: большой загон, несколько ангаров и аккуратный дом с новой крышей. Алина шла по тропинке, чувствуя себя инопланетянкой. Она, которая еще вчера обсуждала дизайн-проект пентхауса в Москва-Сити, теперь должна была идти «помогать с творогом».
У ворот она увидела мужчину. Он колол дрова. На нем была простая серая майка, промокшая от пота, и потертые джинсы. Широкие плечи, сильные руки, уверенные движения. Когда он замахнулся топором, мышцы на его спине перекатились под кожей с первобытной мощью.
— Извините, — робко окликнула его Алина.
Мужчина обернулся. У него было простое, открытое лицо с легкой щетиной и удивительно пронзительные серые глаза. В них не было подобострастия, к которому Алина привыкла в городе, но не было и грубости. Только спокойное любопытство.
— Вы от Никитичны? — спросил он, вытирая лоб рукой.
— Да. Она сказала, вам нужна помощь. Я Алина.
— Андрей, — он кивнул. — Ну, Алина, руки-то работы не боятся? А то вид у тебя такой, будто ты только что из столичного салона красоты сбежала.
Алина вспыхнула. Её коротко остриженные волосы торчали в разные стороны, а старая рубашка сидела мешком, но он всё равно что-то почувствовал.
— Не боятся. Говорите, что делать.
Андрей усмехнулся и протянул ей ведро.
— Для начала — научимся доить Зорьку. Она у нас дама капризная, городских не жалует. Но если ласково с ней, то даст молока.
Следующий час стал для Алины испытанием. Запах навоза и сена поначалу вызывал тошноту, но спокойный голос Андрея, объясняющего, как правильно подходить к животному, действовал магически.
— Не бойся её. Она чувствует твой страх. Просто дыши в такт с ней, — он подошел сзади и накрыл её ладони своими, показывая правильное движение.
Его руки были горячими и шершавыми от работы. В этот момент Алина почувствовала странный электрический разряд, пробежавший по позвоночнику. Это не было похоже на расчетливую страсть Вадима. Это было что-то настоящее, земное.
— У тебя получается, — негромко сказал Андрей, когда в ведро ударили первые струи молока. — Завтра придешь? У нас хлебный день, печь топить будем.
— Приду, — ответила она, сама удивляясь своей уверенности.
Вечером, возвращаясь домой, Алина увидела на обочине черный внедорожник с затонированными стеклами. Сердце ушло в пятки. Машина медленно проехала мимо неё, обдав пылью. Она не знала, был ли это случайный охотник или разведка Громова, но чувство опасности не покидало её.
Она посмотрела на свои руки — красные, ссаженные, пахнущие молоком. В них не было прежнего изящества, но в них появилась сила.
За ужином бабушка спросила:
— Ну как тебе наш Андрей?
— Он... другой, ба. С ним не надо притворяться.
— Он хороший парень. Приехал сюда три года назад, никто не знает откуда. Говорят, в городе у него что-то серьезное случилось, вот и сбежал к земле. Вы с ним в чем-то похожи, Алинка. Два подранка.
Ночью Алине снился Вадим. Он стоял посреди горящего свадебного зала и держал в руках золотую клетку.
— Ты моя собственность, Алина, — шептал он. — Куда бы ты ни убежала, я куплю эту землю, я куплю этот воздух, и ты снова будешь принадлежать мне.
Она проснулась в холодном поту. За окном выла сова, а где-то вдалеке лаяли собаки. Она еще не знала, что в этот самый момент в одном из московских офисов Вадим Громов смотрел на экран монитора, где на карте мерцала красная точка — сигнал от маячка, спрятанного в подкладке её свадебного пальто, которое она по ошибке прихватила с собой, надеясь когда-нибудь продать и выручить деньги.
Он знал, где она. И он уже выезжал.
Неделя в Глухово пролетела как один затянувшийся, но удивительно ясный день. Жизнь здесь подчинялась не дедлайнам и биржевым котировкам, а движению солнца по небосводу. Алина обнаружила, что физическая усталость — лучшее лекарство от душевной боли. Когда к вечеру спина ныла от прополки грядок, а ладони горели от работы в пекарне, на мысли о Вадиме и сорванной свадьбе просто не оставалось сил.
Андрей стал её негласным наставником в этом новом мире. Он учил её отличать полезные травы от сорняков, показывал, как разжигать печь так, чтобы дрова не дымили, и — что было самым важным — он умел молчать рядом с ней.
В среду они вместе пекли хлеб. В небольшой пристройке к его дому было жарко. Мука тонким слоем покрывала рабочие поверхности, в воздухе витал кислый запах закваски.
— Знаешь, — нарушил тишину Андрей, ловко замешивая тесто, — когда я только приехал сюда, я месяц не мог привыкнуть к тому, что здесь нет шума машин. Всё время казалось, что я оглох.
— А почему ты уехал? — решилась спросить Алина. — Бабушка говорила, ты тоже из города.
Андрей на мгновение замер. Его взгляд стал жестким, подернутым дымкой воспоминаний.
— Я был врачом. Хирургом в крупном кардиоцентре. Однажды на операционный стол привезли человека, которого нельзя было не спасти — сына очень влиятельного чиновника. Но я не бог. Мальчик умер. На меня завели дело, лишили лицензии, облили грязью во всех СМИ. Я понял, что в том мире справедливость стоит дешевле, чем кресло в министерстве.
Он посмотрел на Алину, и она увидела в его глазах отражение своей собственной боли.
— Я сбежал сюда, чтобы снова почувствовать себя живым. Земля не врет, Алина. Если ты её любишь, она дает плоды. Если предаешь — она пустеет. С людьми всё сложнее.
— Я знаю, — прошептала она, подходя ближе. — Мой мир тоже рухнул из-за лжи. И из-за того, что я была для кого-то просто красивым трофеем.
Андрей вытер руки о фартук и коснулся её щеки. Его пальцы, припорошенные мукой, оставили белый след на её коже.
— Ты здесь не трофей. Ты — Алина, которая умеет печь самый вкусный хлеб в округе и не боится испачкать руки.
В этот момент, среди запаха горячего хлеба и тепла печи, Алина почувствовала то, чего не было во всех ресторанах Мишлена, куда водил её Вадим. Искренность. Она потянулась к нему, и их поцелуй был со вкусом соли и пшеницы — настоящий, глубокий, лишенный театральности.
Но идиллия была недолгой.
В пятницу утром деревню Глухово сотряс рев мощного двигателя. Тишину, привыкшую лишь к тарахтению старого трактора, разрезал звук, который Алина узнала бы из тысячи. Черный бронированный внедорожник «Мерседес» медленно катился по единственной улице, поднимая тучи пыли и заставляя собак заходиться в неистовом лае.
Алина в это время развешивала белье во дворе бабушкиного дома. При виде машины её руки онемели, и влажная простыня упала в дорожную пыль.
Машина остановилась прямо у калитки. Из неё вышел Вадим. В своем идеальном итальянском костюме, в лакированных туфлях, которые выглядели чужеродно на фоне сельских заборов, он казался демоном, сошедшим на землю. За ним вышли двое охранников — рослые, безликие мужчины в темных очках.
— Ну здравствуй, беглянка, — голос Вадима прозвучал вкрадчиво, но в нем слышался рокот приближающегося шторма.
— Как ты меня нашел? — Алина отступила к крыльцу.
Вадим усмехнулся, достал из кармана её пальто, которое он захватил из машины, и выудил из подкладки крошечный датчик.
— Ты всегда была слишком доверчивой, Алина. Ты думала, что можешь просто уйти? После того, как я вложил в тебя столько времени и ресурсов? После того, какой позор ты навлекла на мою фамилию?
— Твоя фамилия была опозорена в тот момент, когда в зал вошла беременная девушка, Вадим! Уходи. Я не вернусь.
— Ты вернешься, — он сделал шаг к ней, и охрана начала обходить двор. — Мы объявим прессе, что у тебя был нервный срыв. Что всё это — происки конкурентов. Мы поженимся тихо, без пафоса, и ты будешь сидеть в моем доме под присмотром врачей, пока не придешь в себя.
— Она никуда не поедет, — раздался спокойный голос со стороны калитки.
Вадим обернулся. Там стоял Андрей. В его руке был тяжелый разводной ключ — он как раз шел чинить насос. Его простая одежда и рабочий вид вызвали у Громова брезгливую усмешку.
— А это еще что за чудо природы? — Вадим окинул Андрея взглядом. — Местный пастух? Отойди в сторону, парень, пока я не купил эту деревню вместе со всеми её обитателями и не сравнял её с землей под застройку свинофермы.
— Андрей, уходи! У них оружие! — закричала Алина, видя, как один из охранников положил руку на внутренний карман пиджака.
— В Глухово гости ведут себя вежливо, — Андрей не шелохнулся. Его голос был холодным, как хирургическая сталь. — А если гость хамит хозяевам, его выставляют за дверь.
Вадим кивнул одному из охранников. Тот, не снимая очков, двинулся на Андрея. Произошедшее дальше заняло не более трех секунд. Андрей, используя инерцию нападавшего, перехватил его руку и коротким, точным ударом отправил амбала в глубокий нокаут.
Второй охранник потянулся к кобуре, но Вадим остановил его жестом. На его лице появилось выражение азарта.
— Ого, — протянул Громов. — Кажется, у нашей золушки появился защитник. Ну что ж, Андрей, так тебя зовут? Ты, видимо, не понимаешь, с кем связался. У меня хватит связей, чтобы тебя сгноили в тюрьме за нападение на охраняемое лицо.
Вадим снова посмотрел на Алину.
— У тебя есть час, чтобы собрать свои шмотки и сесть в машину. Если не выйдешь — я вызову сюда ОМОН под предлогом, что тебя похитили и удерживают силой. И поверь, твоему герою не поможет никакой кулачный бой. Я уничтожу всё, что тебе дорого. Бабушку, этот дом, этого парня. Выбор за тобой.
Вадим развернулся и сел в машину, громко хлопнув дверью. «Мерседес» остался стоять у калитки, как огромный черный гроб.
Алина стояла на крыльце, и слезы застилали ей глаза. Она посмотрела на Андрея, который тяжело дышал, сжимая кулаки.
— Он не шутит, Андрей. Он уничтожит всех вас.
— Пусть попробует, — ответил Андрей, но в его глазах она увидела тревогу. Он знал, на что способны люди с неограниченной властью.
Алина поняла: ее попытка спрятаться провалилась. Гроза, от которой она бежала, настигла её, и теперь она должна была решить — сдаться и вернуться в золотую клетку, чтобы спасти тех, кого полюбила, или пойти на риск, финал которого мог быть смертельным.
Воздух в доме бабушки Марии стал тяжелым, словно перед настоящим ураганом. Алина металась по комнате, лихорадочно соображая. Вадим никогда не бросал слов на ветер. Она видела, как он переламывал судьбы деловых партнеров, как стирал в порошок тех, кто смел встать у него на пути.
— Я должна поехать с ним, — прошептала она, глядя на Андрея. — Если я не выйду к нему через час, он исполнит угрозу. Я не прощу себе, если с тобой или с бабушкой что-то случится.
Андрей подошел к ней и крепко взял за плечи. Его взгляд был спокойным и пугающе сосредоточенным.
— Алина, послушай меня. Ты для него — вещь. Если ты сейчас вернешься, он закроет тебя так высоко и надежно, что ты больше никогда не увидишь солнца. Ты думаешь, ты его спасаешь? Нет, ты просто кормишь его чудовищное эго.
— Но что мы можем сделать против его денег и власти? — вскрикнула она. — У него адвокаты, полиция, связи!
— У него есть то, что он боится потерять больше всего, — ответил Андрей. — Своё лицо. Помнишь, я говорил тебе, что был хирургом? В том мире, где я жил, информация была единственной валютой. Когда меня подставили, я начал собирать досье на тех, кто за этим стоял. Громов не просто богач. Он ведет дела с теми самыми людьми, которые разрушили мою жизнь.
Андрей достал из-под половицы в углу комнаты старый металлический кейс. Внутри лежал ноутбук и несколько флешек.
— Он думает, что здесь глухая деревня, где нет цивилизации. Но здесь есть спутниковый интернет, который я установил полгода назад для фермы. И у меня есть записи переговоров по тендерам, в которых участвовала компания Громова. Там не просто коррупция, Алина. Там уголовные статьи, от которых не откупиться даже его миллионами.
— Почему ты не использовал это раньше? — Алина смотрела на него с надеждой.
— Потому что я хотел забыть о том мире. Я хотел покоя. Но ради тебя я готов снова войти в эту грязь.
Час подходил к концу. Вадим вышел из машины и демонстративно посмотрел на свои швейцарские часы. Он поправил манжеты и кивнул второму охраннику, который уже доставал телефон.
— Время вышло, Алина! — крикнул он, его голос эхом разнесся по тихой улице. — Ты сделала свой выбор. Теперь не обижайся.
В этот момент калитка скрипнула, и Алина вышла вперед. Она была не в свадебном платье, а в той самой клетчатой рубашке, с короткими волосами и гордо поднятой головой. За её спиной стоял Андрей с ноутбуком в руках.
— Ты опоздала на три минуты, — холодно произнес Вадим. — Грузите её в машину. И вызовите наряд на этот адрес, здесь обнаружен притон...
— Подожди, Вадим, — голос Алины был твердым. — Прежде чем ты разрушишь чью-то жизнь, посмотри на экран.
Андрей развернул ноутбук. На мониторе замелькали документы, банковские проводки и видеозаписи встреч в закрытых клубах. Лицо Вадима начало медленно бледнеть. Его холеная кожа приобрела сероватый оттенок.
— Откуда это у тебя? — прошипел он, глядя на Андрея.
— Мир тесен, Громов, — ответил Андрей. — Ты ведь помнишь дело о строительстве кардиоцентра в Зареченске? Те самые откаты, из-за которых здание рухнуло, не успев открыться? Твоя подпись стоит под каждым актом приемки.
— Это блеф! — выкрикнул Вадим, но в его глазах заметался страх. — Мои юристы уничтожат тебя!
— Твои юристы сейчас заняты тем, что пытаются замять скандал с твоей беременной любовницей, — Алина сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. — А теперь представь, что будет, если эти файлы уйдут в сеть и в прокуратуру прямо сейчас? В прямом эфире. У Андрея настроена автоотправка. Если он не введет код отмены через десять минут, твоя империя превратится в пепел.
Вадим тяжело дышал. Он привык давить силой, но сейчас его прижали к стене его же собственными грехами. Он посмотрел на Алину — она больше не была той испуганной девочкой, которой он мог помыкать. Она была женщиной, которая нашла свою силу в этой простой, грубой земле.
— Чего вы хотите? — сквозь зубы процедил он.
— Ты уезжаешь, — сказала Алина. — Ты забываешь дорогу в Глухово. Ты оставляешь в покое меня, мою семью и Андрея. И ты выплатишь той девушке, которую ты бросил с ребенком, всё, что ей полагается по закону и совести. Иначе...
— Я понял, — перебил её Вадим. Его глаза горели ненавистью, но он был прежде всего прагматиком. Рисковать всем ради одной женщины, пусть и такой строптивой, он не собирался. — Считай, что тебе повезло. Но не надейся, что этот рай продлится долго. Без моих денег ты сгниешь в этой навозной куче.
— Это не навозная куча, Вадим, — Алина улыбнулась впервые за долгое время. — Это дом. Понятие, которое тебе недоступно.
Громов резко развернулся и прыгнул в машину. Двое его охранников, один из которых всё еще потирал челюсть, поспешили за ним. «Мерседес» взревел и, бешено буксуя на проселочной дороге, умчался прочь, оставляя после себя лишь оседающую пыль.
Наступила тишина. Тишина, которая больше не пугала Алину. Она чувствовала, как внутри нее что-то окончательно встало на свои места.
— Мы правда отправим это в прокуратуру? — спросила она, глядя на Андрея.
— Обязательно, — кивнул он. — Код отмены — это всего лишь способ заставить его уйти без боя. Но такие люди не должны оставаться безнаказанными. Я уже нажал «отправить», Алина. Завтра утром у него начнутся очень большие проблемы.
Он обнял её, и она прижалась к его груди, слушая ровное, сильное сердцебиение.
Прошло три месяца.
Глухово укрыло первым снегом. Деревня выглядела как сказочная иллюстрация: белые шапки на заборах, дым из печных труб, синий вечерний свет.
Алина стояла на крыльце новой пекарни, которую они с Андреем открыли на краю деревни. Теперь сюда приезжали люди со всего района — за настоящим бездрожжевым хлебом и домашним творогом. Её проект по дизайну сельских гостевых домов уже привлек внимание инвесторов, но на этот раз она выбирала партнеров сама, тщательно и не спеша.
Вадим Громов был под следствием. Его счета заморозили, а активы уходили с молотка. Та самая девушка, Ксения, родила сына и, благодаря помощи адвокатов, которых нанял Андрей, получила достойное содержание.
Андрей вышел из пекарни, вытирая руки полотенцем. Он подошел к Алине и накинул ей на плечи теплый платок — тот самый, бабушкин.
— О чем думаешь? — спросил он, обнимая её сзади.
— О том, что иногда нужно, чтобы твой хрустальный замок разбился, — ответила она, подставляя лицо падающим снежинкам. — Чтобы увидеть, что настоящие сокровища лежат прямо под ногами.
Она повернулась к нему, и в её глазах отражался свет домашнего очага — свет жизни, которую она выбрала сама. В этой маленькой деревне, среди простых людей и честного труда, Алина наконец-то обрела то, что Вадим не мог купить ни за какие деньги — свободу быть собой и любовь, которой не нужны были контракты.
Над Глухово занимался тихий, мирный рассвет.
