Третьего февраля две тысячи двадцать шестого года Москва погрузилась в то состояние зимнего оцепенения, которое обычно наступает после затяжных снегопадов. Город, укрытый тяжелым, грязновато-белым одеялом, казался сонным и в то же время напряженным, словно зверь перед прыжком. Я, Елена Андреевна Воронова, тридцати трех лет от роду, сидела на широком подоконнике нашей квартиры на Ленинградском проспекте и наблюдала, как коммунальная техника, мигая оранжевыми маячками, безуспешно пыталась сгрести сугробы, выросшие за ночь. В квартире было тепло, пахло свежесваренным кофе и моей тревогой, которая сгущалась в воздухе уже несколько недель, отравляя привычный уют.
Мой муж, Кирилл, с которым мы прожили в браке пять лет, в последнее время изменился. Это были те микроскопические сдвиги в поведении, которые замечает только женщина, знающая своего партнера до последней родинки. Он стал дерганым, прятал глаза, телефон из его рук не исчезал даже в туалете, а на все мои вопросы о работе (он был менеджером проектов в IT-компании) отвечал односложно и с раздражением. «Ты не поймешь», «Сложный период», «Аврал». Я, как разумная женщина и главный экономист крупного холдинга, сначала списывала это на кризис среднего возраста или проблемы с начальством. Но женская интуиция — инструмент более точный, чем любой финансовый аудит, и она настойчиво шептала мне, что причина кроется в другом.
Вечер третьего февраля стал катализатором. Кирилл вернулся домой около девяти вечера, бледный, с бегающим взглядом и запахом холодного табака от куртки, хотя он не курили. Он отказался от ужина, сославшись на тошноту, принял душ и сразу лег в постель, отвернувшись к стене. Через десять минут его дыхание стало ровным — он уснул, вымотанный то ли работой, то ли ложью. А его телефон, черный глянцевый монолит, остался лежать на прикроватной тумбочке, чего раньше никогда не случалось. Обычно он спал с ним под подушкой.
Я сидела в гостиной с книгой, но строчки плыли перед глазами. Тревога гнала меня в спальню. Я вошла на цыпочках. В полумраке, разбавленном светом уличных фонарей, лицо Кирилла казалось маской мученика. Я подошла к тумбочке. Я не собиралась шпионить, клянусь. Я просто хотела поставить его телефон на зарядку — индикатор мигал красным, показывая 4%.
Но стоило мне взять смартфон в руки, как экран загорелся. Пришло сообщение.
На заблокированном экране всплыло уведомление из мессенджера Telegram.
Отправитель: «Моя Богиня ❤️».
Текст сообщения был скрыт настройками приватности, видно было только: «Фотография» и подпись: «Жду до полуночи, котик. Не зли меня».
«Моя Богиня» с красным сердечком.
Земля ушла из-под моих ног. Сердце ухнуло куда-то в пятки и там замерло, сжатое ледяной рукой осознания. Богиня. Котик. Фотография. Все пазлы сложились в уродливую картину измены. Пока я переживала за его здоровье, строила планы на отпуск и экономила на себе, чтобы купить ему новый ноутбук, он вел переписку с какой-то «Богиней», которой он слал, вероятно, не только комплименты.
Ревность, горячая и жгучая, прошила меня насквозь. Я посмотрела на спящего мужа. Мне захотелось ударить его подушкой, разбудить, начать кричать, потребовать объяснений. Но многолетняя привычка контролировать эмоции (профдеформация экономиста) сработала как стоп-кран. Кричать бессмысленно. Нужны доказательства. Нужно знать врага в лицо.
Я взяла телефон и вышла на кухню. Пароль я знала — год рождения его мамы, он никогда не отличался фантазией в цифрах.
Руки дрожали, когда я вводила «1965».
Экран разблокировался. Я нажала на иконку Telegram.
Диалог с «Моей Богиней» висел в топе. Аватарки не было — просто цветной кружок с буквами.
Я открыла переписку. И то, что я увидела, заставило меня не просто удивиться, а впасть в состояние когнитивного диссонанса.
В чате не было сердечек, признаний в любви или интимных фото.
Там был односторонний поток угроз и требований. И фотографии... каких-то страшных, темных подвалов, сломанных пальцев (я надеялась, что это грим) и сканы документов.
«Богиня» (вчера): «Ну что, герой? Время тикает».
Кирилл (вчера): «Я ищу. Клянусь. Дайте еще два дня».
«Богиня» (сегодня): «Два дня прошли. Ты сказал, у тебя есть актив. Где он? Если сегодня до 00:00 не будет подтверждения, мы включаем счетчик по-взрослому. Фото семьи мы уже нашли».
И то самое последнее сообщение, которое пришло только что: фото (на нем была дверь нашей квартиры!) и текст: «Жду до полуночи, котик. Не зли меня».
«Котик». Это звучало не ласково. Это звучало издевательски. Как обращение к жертве.
Я села на стул, чувствуя, как холодный пот течет по спине. Это была не любовница. Это был кто-то другой. Но почему контакт записан как «Моя Богиня» с сердечком?
Чтобы я не догадалась? Чтобы, если я увижу уведомление краем глаза, я подумала на любовницу и устроила скандал, который легче пережить, чем правду? Или это какой-то изощренный стокгольмский синдром? Или кличка?
Время было 23:15. «Жду до полуночи». Оставалось сорок пять минут.
Я не могла больше гадать. Я нажала кнопку аудиовызова.
Гудки шли долго. Тягучие, тяжелые гудки, которые вбивались в мозг гвоздями.
Наконец, на том конце сняли трубку.
Я набрала воздуха в грудь, чтобы... что? Чтобы закричать? Чтобы спросить «кто ты, стерва»?
Но я не успела произнести ни звука.
Из динамика раздался голос.
Это был не женский голос. Это был даже не просто мужской голос. Это был бас, прокуренный, хриплый, грубый голос человека, который привык отдавать приказы, ломая чужие воли. Голос, от которого веяло девяностыми, тюремной баландой и сырым бетоном.
— Ну че, Кирюха? — рявкнул «Богиня» так, что я чуть не выронила телефон. — Решил позвонить, баклан? Я думал, ты под юбкой спрятался.
Я молчала, парализованная страхом.
— Че молчишь, мышь? Я тебя вижу. Свет на кухне горит. Жена твоя, Ленка, шторы не задернула. Симпатичная баба, жалко будет, если она... поскользнется.
Он следил за окнами. Прямо сейчас.
Меня накрыло волной ужаса, но этот ужас внезапно трансформировался в холодную, злую решимость. Если этот урод угрожает мне, значит, я имею право знать, за что.
— Это не Кирюха, — сказала я. Мой голос звучал на удивление твердо, хотя колени под столом отбивали дробь. — Это Елена. Его жена.
На том конце повисла пауза. Тяжелое сопение в трубку.
— Опа... — протянул голос. Теперь в нем слышалось веселье, от которого кровь стыла в жилах. — Лена... Сама Елена Прекрасная на проводе. Значит, Кирюша спит? Или сбежал, бросив телефон?
— Он спит, — отрезала я. — А я хочу знать, кто вы и почему вы записаны у моего мужа как «Богиня»? Вы трансвестит? Или у вас проблемы с самоидентификацией?
Голос загоготал. Это был неприятный, лающий смех.
— Дерзкая. Мне нравится. «Богиня» — это погоняло. Слыхала про богиню правосудия? Фемиду? Вот меня так пацаны зовут, потому что я долги взыскиваю. Справедливость восстанавливаю. А твой муженек записал меня так с сердечком... наверное, чтоб ты не спалила. Думал, проканает за шалаву. Хитрая жопа.
— Что он вам должен? — перешла я к делу. — И сколько?
— Он нам должен не просто бабки, Лена. Бабки — это пыль. Он нам должен... скажем так, репутацию. И товар. Он подписался под тему. Сказал, что у него есть доступ к одной вещице. Взял аванс — три лимона. Аванс просадил. А вещь не принес. Сегодня срок.
— Какой вещи? — я сжала телефон. — Кирилл — менеджер. У него нет доступа к секретам или золоту. У него зарплата сто тысяч рублей и кредит на "Солярис".
— Не скажи, — хмыкнул «Богиня». — Кирюха твой нам такие сказки пел! Говорил, у него тесть — генерал в отставке. Говорил, что у него в гараже, в наследстве от деда, стоит... как же он сказал... «Моя прелесть». Нет, не кольцо. «Изотта-Фраскини».
— Что?!
— «Изотта-Фраскини». Тачка такая антикварная. Двадцатых годов. Стоит, гниет. Сказал, продаст нам за бесценок, за долги. Мы пробили — такая тачка стоит как три его жизни. Мы дали ему три ляма, чтоб он документы выправил и выкатил ее. А он... динамит. Врет, что замок заел, что менты гаражи пасут. Короче, Лена. Мне плевать на сказки. Либо тачка сегодня, либо... деньги. Шесть миллионов. С процентами. А если нет — мы заходим в гости. Я как раз под подъездом стою. На черном "Гелике".
Я замерла.
«Изотта-Фраскини».
Мой папа действительно был военным, полковником авиации, умершим три года назад. У него был гараж. Обычный кирпичный бокс в Тушино. И там действительно стояла старая машина. Но это была не «Изотта-Фраскини». Это был папин «горбатый» Запорожец ЗАЗ-965, который он любовно восстанавливал полжизни, называя его в шутку «Изольдой» в честь своей первой любви. Кирилл ненавидел эту машину. Он называл ее «хламом».
И этот идиот... этот фантазер... решил продать «Изольду» бандитам, выдав ее за редчайший коллекционный автомобиль, созвучный по названию? Или он просто врал про марку, надеясь, что они не разбираются? Или надеялся сбежать с тремя миллионами?
Три миллиона аванса. Он их "просадил". Куда?! Я не видела в доме ни копейки лишней.
— Послушайте, — сказала я, чувствуя, как абсурд ситуации накрывает меня с головой. — Вы ошиблись. Кирилл вам соврал. У него нет никакой «Изотты». И быть не может.
— Да ладно? — голос бандита стал жестким. — Значит, он нас кинул? Ну тогда буди своего Ромео. Скажи ему, что «Богиня» жаждет жертвоприношения. У нас есть паяльник, утюг... все по классике.
— Подождите! — выкрикнула я. — Не надо заходить. Не надо будить. Он... Он просто не разбирается в машинах. Там стоит раритет. Я знаю. Это папино наследство. Ключи от гаража у меня.
— Опа! — заинтересовался голос. — У тебя? И ты подтверждаешь наличие товара?
— Я подтверждаю наличие машины, которая дорога памяти нашей семьи. Если я сейчас отдам вам ключи от гаража... и документы на гараж... вы зачтете это? И уедете?
— Смотря что за тачка. Если реальная тема — в расчете. Мы сами заберем, документы оформим. Но если там хлам...
— Там коллекционный экземпляр. Папа душу вложил. Приезжайте забирать. Только не здесь. Не у подъезда. Я боюсь. Давайте встретимся... у самого гаража? В Тушино. Сейчас. Я привезу ключи. А вы отпустите Кирилла. Долг переходит на меня.
Это была авантюра. Смертельная авантюра. Но у меня не было выбора. Если они зайдут в квартиру — они убьют Кирилла, когда увидят, что у него нет ни денег, ни "Изотты". А так у меня есть шанс. Какой шанс? Показать им "Запорожец" и надеяться, что они оценят юмор? Нет. Бандиты не ценят юмор.
Но я вспомнила кое-что. В гараже у папы был не только "Запорожец". Там был погреб. И в этом погребе папа, параноик и выживальщик, хранил не картошку. Он хранил там то, что «может пригодиться в случае ядерной войны».
— Лады, Лена, — прохрипел «Богиня». — Езжай. Я за тобой. Увижу хвост — взорву. Время пошло. Гаражный кооператив «Полет», да? Мы знаем.
Я положила трубку.
Вбежала в спальню. Кирилл спал, раскинув руки. Бесполезный, лживый, самовлюбленный дурак, который подставил меня под удар. Три миллиона! Куда он их дел? Наверняка проиграл в крипту или казино онлайн.
Я не стала его будить. Пусть спит. Если я не вернусь, он все равно проснется в аду.
Я быстро оделась. Взяла связку ключей, документы на гараж (которые лежали в моем сейфе, Кирилл о них не знал, гараж был на меня оформлен). И вышла из дома.
У подъезда действительно стоял черный «Гелендваген» с тонировкой. Мотор работал.
Я села в свою «Мазду». Тронулась. В зеркале заднего вида загорелись фары джипа. Конвой.
Мы ехали по ночной Москве. Снег все падал. Я думала: что я делаю? Я еду на встречу с бандитами, чтобы показать им "Запорожец" вместо "Изотты". Они меня убьют на месте.
Но у меня был козырь.
Я вспомнила папины слова: «Ленка, если придут плохие люди, беги в гараж. Там есть "аргумент"».
Гараж был оборудован папой по высшему разряду безопасности. Сигнализация, автономное питание и... система пожаротушения. Хитрая система. Не вода, не пена. Порошок. Специальный, блокирующий дыхание и видимость на полчаса. Кнопка активации была спрятана под верстаком, но был и брелок. Брелок лежал в моей бардачке. Папа отдал его мне перед смертью.
Мы приехали в ГСК «Полет». Шлагбаум открыла по пропуску. Пустынная аллея гаражей, заваленная снегом. Бокс номер 45.
Я остановилась. «Гелик» встал сзади, перекрыв выезд.
Из джипа вышли трое. Огромные, в черных пуховиках. Тот, что в центре, — с бородой и золотой цепью — видимо, и был «Богиней» по кличке Фемида.
Я вышла. Ветер рвал волосы.
— Ну че, хозяйка? — Фемида подошел вплотную. От него пахло дорогим одеколоном и смертью. — Открывай сокровищницу. Если там пусто — я тебя лично в этот снег закопаю.
Я молча открыла замок. Тяжелые ворота со скрипом поползли в стороны.
Зажегся тусклый свет (датчик движения).
Посреди гаража, под брезентом, стоял автомобиль.
Контуры угадывались смутно, но это был маленький, округлый силуэт. Явно не лимузин 20-х годов.
— Это че за капсула? — нахмурился один из «быков».
— Снимай, — приказал Фемида мне.
Я подошла к машине. Сдернула брезент.
Взору предстал «горбатый» ЗАЗ-965. Белый. Отреставрированный до блеска. Хром сиял. Он выглядел как игрушка. Но это был «Запорожец». Цена которому — триста тысяч в базарный день (если ценителю).
Наступила тишина. Бандиты смотрели на это чудо советского автопрома.
Потом Фемида медленно повернулся ко мне.
— Ты че, прикалываешься? Это «Изотта»? Это консервная банка!
— Это раритет, — сказала я, отступая к верстаку. Рука в кармане сжала брелок. — Муж перепутал названия. Но машина... машина с сюрпризом.
— Каким сюрпризом? Золото в багажнике?
— Нет. В двигателе. Он сзади, вы же знаете?
Фемида махнул рукой браткам.
— Проверьте. Разбери её на винтики. Если пусто — бабу в багажник, едем к мужу.
Двое амбалов подошли к "Запорожцу", открыли задний капот. Склонились над мотором.
Фемида стоял в трех метрах от меня, держа руку за пазухой.
— Ну? Че там?
— Тут... тут канистра какая-то привязана, босс! — крикнул один.
Я нажала кнопку на брелке.
Это было не кино. Это была физика.
Под потолком гаража с хлопком открылись клапаны системы объемного пожаротушения (те самые "Буран-2,5", которые папа ставил "на случай восстания машин").
Белый, едкий, плотный порошок под огромным давлением заполнил бокс за две секунды.
Видимость стала нулевой. Порошок забил носы, глаза, глотки.
Бандиты начали кашлять, орать, махать руками, ничего не видя.
— Аааа! Газ! Травит! Сука! — вопил Фемида.
Я была готова. Я натянула на нос ворот свитера и нырнула под верстак, где была маленькая дверца — лаз в соседний заброшенный бокс, который папа тоже выкупил, но прорубил ход и замаскировал его.
Я выскочила в соседнем ряду гаражей. Воздух был чистым. Сзади, из моего бокса, доносился вой, кашель и звуки ударов тел о металл. Порошок держался в воздухе долго, минут двадцать там будет "молоко". А главное — он вызывает сильнейшее раздражение слизистых. Они будут нейтрализованы. Временно.
Я прыгнула в свою «Мазду» (которую предусмотрительно не заглушила и оставила чуть в стороне, за "Геликом", но во втором ряду выезд был сквозной через другую линию).
Я дала по газам.
Но ехала я не домой.
Я ехала в полицию.
По дороге я позвонила знакомому следователю (одноклассник), с которым мы общались раз в пять лет, но который знал папу.
— Дима, срочно. ГСК «Полет». Захвачена банда вымогателей. Они пытались убить меня. Заперты в 45-м боксе, надышались порошком. Главарь — кличка Богиня или Фемида.
Наряд приехал через 15 минут. Бандитов, полуслепых, чихающих, с красными глазами, вытащили из бокса и упаковали в автозак. При них нашли оружие (травматы, но переделанные), в "Гелике" — биты и долговые расписки.
Кирилла арестовали утром. Дома.
Он открыл дверь полицейским заспанный, ничего не понимая.
— Что? Какие бандиты? Какой «Запорожец»?
Его привезли в отделение.
Я сидела в кабинете следователя, пила кофе. На столе лежал протокол допроса Фемиды.
Тот раскололся сразу, чтобы скостить срок.
Он рассказал, как Кирилл, мой муж, полгода назад проигрался в подпольном казино, которое держала их бригада. Проиграл три миллиона. И чтобы отдать долг, предложил им «схему века»: сказал, что у него есть доступ к уникальному авто, которое стоит миллионы евро. «Изотта-Фраскини». Мол, тесть-генерал прятал её от властей.
Он взял еще денег «на оформление документов» и... прогулял их. Снял любовницу (не Вику, а какую-то стриптизершу), слетал в Сочи на выходные. А когда сроки прижали — притих и выключил телефон. Но бандиты его нашли.
А меня он планировал использовать как щит. Или надеялся, что они меня грохнут, а квартиру он продаст и рассчитается.
Кирилл сидел передо мной в наручниках.
— Лена... Я хотел вернуть! Я думал, я отыграюсь! «Запорожец» — это просто легенда была, отвлекающий маневр!
— Легенда? — я посмотрела на него с жалостью. — Ты — легенда, Кирилл. Легенда о том, как мужчина без мозгов и чести хотел продать память семьи за карточный долг. Твой тесть-генерал сейчас, наверное, в гробу перевернулся. И спас он меня от твоих кредиторов. Своей «системой».
А тот самый "потребованный то, чего у него никогда не было" — это были мозги и совесть. Но формально они требовали "Изотту", которой не существовало.
Кирилла посадили. Ненадолго, за мошенничество, но урок он получил.
А "Запорожец"... Мы с следователем Димой отмыли его от порошка. Машина засияла.
— Классная тачка, — сказал Дима, гладя белый капот. — "Богиня", как и написано было. Только настоящая богиня тут ты, Ленка.
Мы поженились через год.
В телефоне Димы я записана как "Любимая". Без пафоса. Зато с настоящим сердцем.
А старый гараж мы продали. Но "Жужика" оставили. Он теперь стоит у нас на даче, под навесом. И иногда, когда мне грустно, я сажусь в его пахнущий бензином салон и думаю: спасибо, папа. Твоя любовь спасает меня даже с того света. А фальшивые богини всегда заканчивают в автозаке, кашляя от порошка правды.
Спасибо за прочтение!