Глава 34
Оставшиеся дни текли для Анны медленно и быстро одновременно. Медленно — потому что каждое утро она просыпалась с одним вопросом: «Сколько осталось?» Быстро — потому что дел было невпроворот, и время, заполненное рутиной и заботами, незаметно приближало заветную дату.
Она навела в доме идеальный порядок, какой бывает только перед самым приездом очень важного гостя. Вымыла окна, чтобы впустить больше зимнего света, выбила ковры, перебрала книги на полке, расставив их не по научным разделам, а как показалось ей «красиво» — корешки вперемешку: биология соседствовала с поэзией, справочники по лесоводству — с романами. Она пыталась взглянуть на своё жилище его глазами — глазами человека, чья собственная квартира напоминала музейный зал. Здесь было слишком много вещей, слишком много следов жизни, но иначе она не умела. «Пусть видит, как есть», — в конце концов решила она, погладив рукой потертую обивку дивана.
Михаил Игнатьевич дал ей пару дней отдохнуть от полевых работ, но Анна сама вызвалась помочь с бумагами в офисе заповедника. Сидеть в четырёх стенах было невыносимо — там одолевали мысли. А за столом, заполняя журналы учёта, она чувствовала себя полезной и немного отвлекалась. Коллеги, уже знавшие всю историю, поглядывали на неё с любопытством и одобрением. Разговоры теперь вертелись не вокруг браконьеров или планов на сезон, а вокруг одного вопроса:
—Ну что, москвич-то твой скоро?
—Скоро, — отвечала Анна, и ей самой нравилось, как звучит это слово.
О Василии новостей по-прежнему не было. Это было как незаживающая царапина на душе — не острая боль, но постоянное, ноющее напоминание. Милиция вела поиски формально, без особого рвения. «Пропал человек в тайге зимой» — к таким случаям здесь относились со смиренной, горькой практичностью. Но Михаил Игнатьевич не сдавался, отправил на свой страх и риск ещё несколько групп лесников проверить дальние зимовья и охотничьи избушки.
«Он выжил, я чувствую, — говорил директор, хмуря седые брови. — Упрямый, как чёрт. На зло всем выжил.»
На третий день ожидания, когда до приезда Евгения оставалось всего ничего, Анна решилась на то, чего не делала с детства. Она пошла в маленькую поселковую церковку, уютную и тёмную от множества икон и восковых наплывов на подсвечниках. Она не была особо верующей, но здесь, в тишине, пахнущей ладаном и старым деревом, было спокойно. Она поставила тонкую восковую свечку за здравие… и за упокой. Одну — за него, за их общее будущее. Другую — за Василия, где бы он ни был. Свечи зажглись ровными, ясными огоньками, и в их свете тревога внутри Анны чуть утихла, сменившись тихой, усталой надеждой.
В Москве Евгений завершал последние, самые важные дела. Его «демарш» против «Сибирских ресурсов» привёл к ошеломляющим результатам. Акции компании рухнули, против ключевых фигур возбудили уголовные дела по статьям о мошенничестве и отмывании денег. Сеть, опутавшая тайгу, была порвана из центра. Он сделал это не только для неё, но и для себя — чтобы доказать, что его мир, мир цифр и влияния, может быть оружием не только для наживы, но и для защиты.
Он собрал совет директоров «Криптона». Встреча была короткой и бескомпромиссной. Он представил план реструктуризации, где ключевые операционные функции переходили к его заместителям и Алисе. Сам он оставался председателем правления и стратегическим руководителем, но с одним условием — удалённо. На неопределённый срок.
— Вы предлагаете управлять компанией из сибирской тайги? — недоверчиво спросил один из акционеров.
— Я предлагаю управлять компанией из любой точки мира, где есть стабильный интернет, — парировал Евгений. — Современные технологии позволяют это. Эффективность возрастёт за счёт делегирования, а стратегические решения я буду принимать так же, как и всегда. Просто моя главная точка присутствия сместится.
Его спокойная, железная уверенность не оставляла места для возражений. Особенно после того, как Георгий Павлович Зайцев, кивнув, добавил:
«Я поддерживаю. Иногда свежий воздух полезнее для стратегии, чем кондиционированный офис.»
Перед самым вылетом Евгений зашёл в ювелирный магазин. Он долго стоял у витрины, разглядывая изящные кольца, но в итоге купил не кольцо. Он выбрал тонкую серебряную цепочку с небольшим, почти невесомым кулоном в виде двух переплетённых веточек — кедровой и… лиственничной, как ему показалось. Это не было предложением руки и сердца. Это было обещание. Обещание сплести свою жизнь с её жизнью. Аккуратно и прочно.
Вечером накануне вылета он упаковывал чемодан. Рядом с ультралёгким ноутбуком и папкой документов лежало тёплое термобельё, простая фланелевая рубашка (подарок Андрея, который тот зачем-то вручил ему на прощание в Москве) и та самая, теперь уже знакомая, пара трекинговых ботинок. Его телефон завибрировал. Сообщение от Алисы:
«Самолёт завтра в 07:40, всё подтверждено. Водитель будет в 05:30. Женя, ты уверен?»
Он набрал ответ, глядя на тёмный город за окном:
«Ни в чём в жизни я не был так уверен.»
«Тогда лети. И передавай привет нашей сибирской героине. Скажи, что я завидую её печке.»
Он улыбнулся. Потом написал Анне. Не смс, а длинное сообщение, на которое потратил почти час, стирая и переписывая:
«Завтра. Это последнее сообщение отсюда. Следующий разговор будет там, где пахнет хвоей и печным дымом. Я везу с собой только самое необходимое: документы, ноутбук, тёплые вещи и одну глупую, ненужную в тайге вещь — чтобы напоминать мне, зачем я всё это затеял. Не встречай меня в аэропорту. Доберусь сам. Хочу войти в твой мир снова сам, как в первый раз. Только на этот раз — чтобы остаться. До завтра. Жди.»
Анна прочитала это сообщение, стоя на крыльце и глядя на первые вечерние звёзды. Мороз щипал щёки, но внутри всё горело. Она не ответила. Просто подняла лицо к тёмному, бескрайнему небу, затянутому алмазной пылью звёзд, и прошептала:
— Я жду. Всегда ждала.
Она вернулась в дом, подбросила дров в печь. Пламя весело затрещало, отбрасывая на стены тёплые, пляшущие тени. Всё было готово. Завтра наступит не просто новый день. Наступит другая жизнь. Страшная, неизвестная, безумно сложная и бесконечно желанная.
Где-то в это же время, в двадцати километрах к северу от Притаежного, в полуразрушенной промысловой избушке, о существовании которой знали лишь единицы, Василий Седых корчился от боли на нарах, заваленных старыми шкурами. Его нога была страшно распухшей и горячей на ощупь — начиналась гангрена. Но в его потускневших, лихорадочных глазах всё ещё теплился тусклый огонёк. Он выжил, отполз, спрятался. И теперь, в бреду, ему мерещилась не погоня, а лицо отца и тихий голос Анны: «Они — важнее…» Он сжал в кулаке пустую флягу и прошептал в темноту, обращаясь к призракам прошлого и будущего:
«Держись, девка… Я жив… Назло всем… жив…»
Часы отсчитывали последние часы. В Москве уже светало, аэропорт готовился к утренним рейсам. В Сибири была глубокая, звёздная ночь. Две линии их судеб, такие разные, изломанные метелями и битвами, наконец-то готовились сойтись в одной точке. Больше не в аэропорту, не на празднике. Дома.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶