Марина закрыла чемодан, и звук защелкивающихся замков прозвучал в утренней тишине как выстрел стартового пистолета. Впереди были три недели в санатории — три недели без бесконечного цикла «плита-пылесос-стирка». Врачи настояли: нервное истощение и боли в спине не оставляли выбора.
— Ты точно всё собрала? Опять что-нибудь забудешь, а нам потом выслушивать, — раздался от двери скрипучий голос Антонины Петровны. Свекровь стояла, скрестив руки на груди, и придирчиво оглядывала комнату.
Марина лишь кротко улыбнулась. За семь лет брака она научилась превращать своё лицо в непроницаемую маску. Она знала, что для Антонины Петровны она всегда останется «той девчонкой из провинции», которой несказанно повезло захомутать её идеального сына Игоря.
— Всё собрала, мама. На холодильнике список телефонов: доставка воды, сантехник и график приёма ваших лекарств.
— Ой, да зачем нам твои бумажки? — фыркнула свекровь. — Как-нибудь разберёмся. Не ядерный реактор обслуживаем, а квартиру. Игорь, ты поможешь матери донести чемодан?
Игорь, высокий и статный мужчина, чья рубашка была выглажена до бритвенной остроты (заслуга Марины в шесть утра), оторвался от телефона.
— Да, мам, сейчас. Марин, ты же еду на пару дней оставила? А то мне на работу завтра к восьми.
— В холодильнике три контейнера с обедами, суп и запеканка. На три дня хватит, — спокойно ответила Марина, надевая плащ.
Когда такси тронулось от подъезда, Марина увидела в окно, как Антонина Петровна уже что-то выговаривает сыну, активно жестикулируя. Она закрыла глаза. Впервые за долгое время ей не нужно было думать о том, что Игорь любит только свежемолотый кофе определённой обжарки, а у свекрови аллергия на чистящие средства с ароматом лимона.
Вернувшись с вокзала, Антонина Петровна оглядела гостиную.
— Наконец-то вздохнём свободно, сынок. Никто не мельтешит перед глазами с этой вечной тряпкой, создавая видимость бурной деятельности.
— Да уж, — согласился Игорь, расслабляя галстук. — Маринке бы побольше организованности, а то вечно жалуется, что ничего не успевает. А тут — тишина.
Вечер прошёл идеально. Они разогрели запеканку, попили чай. Антонина Петровна даже нашла время посмотреть любимый сериал, не отвлекаясь на шум пылесоса. Грязная посуда отправилась в раковину — «помоется завтра, делов-то».
Проблемы начались во вторник утром. Игорь привычно зашёл в ванную, ожидая увидеть на полочке свежее полотенце и чистую рубашку на вешалке. Но вешалка была пуста.
— Мам! — крикнул он из ванной. — А где моя голубая рубашка?
Антонина Петровна, которая ещё только продирала глаза, недовольно отозвалась из своей комнаты:
— Игорек, ну поищи в шкафу! Наверное, Марина её куда-то засунула. Она вечно всё перекладывает.
Игорь перерыл весь шкаф. Рубашки были, но все они выглядели как пожёванная бумага — Марина не успела погладить партию после последней стирки, оставив их аккуратно сложенными в корзине.
— Черт... — пробормотал Игорь. Пришлось надевать вчерашнюю, надеясь, что никто не заметит лёгкой несвежести.
На кухне его ждал ещё один сюрприз. Чайник был пуст. Кофемашина горела красным огоньком — требовалась очистка от накипи и добавление воды.
— Мам, а завтрак? — спросил он, глядя на пустой стол.
— Сейчас, сынок, сейчас... Я только давление померяю. Ты сам пока бутерброд сделай. Там в холодильнике была колбаса.
Но колбасу нужно было найти. В холодильнике, который Марина обычно держала в идеальном порядке, внезапно образовался хаос. Контейнеры, которые она оставила, были наполовину съедены, а оставшееся пространство занимали какие-то баночки, остатки сыра и заветренный лимон.
К четвергу «идеальная квартира» начала преображаться.
Раковина на кухне была заполнена посудой до краев. Оказалось, что тарелки не имеют свойства самоочищаться, а таблетки для посудомойки, которые Марина всегда покупала с запасом, внезапно закончились.
— Мам, почему пахнет кислым? — Игорь поморщился, заходя на кухню после работы.
— Это мусор, Игорек. Я думала, ты его вынесешь утром. Я же женщина пожилая, мне тяжело эти мешки таскать, — обиженно ответила Антонина Петровна. Она сидела в кресле с тонометром. — И вообще, у меня сегодня весь день голова кружится. Наверное, из-за пыли. Ты посмотри, сколько её на тумбочках! Марина специально, что ли, её тут разводила перед отъездом?
Игорь посмотрел на тумбочку. Тонкий слой серой пыли действительно покрывал поверхность. Он вспомнил, как Марина каждое утро «просто проходила с салфеткой», и это казалось ему секундным делом.
— Ладно, я вынесу мусор. А что на ужин?
— Ой, — Антонина Петровна всплеснула руками. — Ты представляешь, пошла я в магазин за твоими любимыми котлетами, а там очередь! И вообще, я не поняла, какую марку Марина берет. Купила какие-то, а они развалились на сковороде. В общем, там в кастрюльке макароны. Немного слиплись, но сойдёт.
Игорь уныло ковырял вилкой серую массу. Макароны были не просто слипшимися — они напоминали клейстер.
— Мам, а где мои носки? У меня в ящике закончились чистые.
— Как закончились? — удивилась свекровь. — Ну, наверное, в стирке.
— А кто их постирает?
— Ты мне это говоришь? — Антонина Петровна поджала губы. — Я в этой машине ничего не понимаю. Там столько кнопок, как в космическом корабле. Раньше мы руками стирали, и ничего... А Марина твоя лентяйка, могла бы и перед отъездом всё перестирать.
Игорь зашёл в ванную и замер. Корзина для белья была переполнена. Вещи вываливались на пол. Его дорогие джемперы перемешались с полотенцами и постельным бельём. В воздухе витал тяжелый запах влажности и несвежести.
В этот момент в его кармане завибрировал телефон. Смс от Марины:
«Дорогой, как вы там? Наслаждаетесь тишиной? У меня всё хорошо, процедуры чудесные. Целую».
Игорь хотел было написать гневный ответ про носки и макароны, но вдруг осознал: Марина не прятала носки. Она не портила макароны. Она просто... была. И пока она была, всё это работало само собой, как невидимый часовой механизм.
Он посмотрел на свои руки — на пальце осталось жирное пятно от недомытой тарелки.
— Только первая неделя заканчивается, — прошептал он. — Господи, всего лишь первая неделя.
Антонина Петровна из комнаты крикнула:
— Игорек! Зайди ко мне, я не могу найти пульт от телевизора! И посмотри, почему в туалете вода подтекает, там на полу лужа!
Игорь вздохнул. «Ленивая» Марина всегда вытирала эту лужу и вызывала мастера так, что он даже не знал о проблеме. Теперь проблема смотрела на него во весь рост. И она была очень голодной, грязной и недовольной.
Второй понедельник без Марины начался не с аромата свежесваренного кофе, а с резкого, пронзительного звона будильника, который Игорь проспал на двадцать минут. Он вскочил, нащупывая тапочки, но вместо мягкого ворса ковра его нога погрузилась во что-то липкое. На полу лежала вчерашняя корка арбуза, которую Антонина Петровна неосторожно уронила и «не заметила» в полумраке.
— Черт! — выругался Игорь, вытирая ногу о край простыни.
Он бросился в ванную. В зеркале на него смотрел помятый мужчина с недельной щетиной (бритвенные кассеты, которые Марина покупала первого числа каждого месяца, внезапно закончились). Но главной проблемой была рубашка. Точнее, её отсутствие. Последняя чистая рубашка, та самая, которую он считал «запасной», оказалась с пятном от соуса, которое он посадил вчера за ужином.
— Мам! Мама! Где утюг? — крикнул он, выбегая в коридор.
Антонина Петровна явилась в дверях в своем неизменном байковом халате. Лицо её выражало крайнюю степень мученичества.
— Игорек, не кричи. У меня мигрень. Всю ночь не спала — в холодильнике что-то гудит так, будто там аэродром. А утюг... он в кладовке. Но толку-то? Воды в нем нет, и подошва чем-то пригорела. Видно, твоя Марина специально его испортила перед отъездом, чтобы нам жизнь медом не казалась.
Игорь вбежал в кладовку. Утюг стоял на полке, покрытый слоем накипи. Рядом возвышалась гора неглаженного белья. Он схватил рубашку, включил прибор в розетку и через три минуты осознал: он не знает, какой режим ставить.
— Хлопок? Синтетика? Шелк? — бормотал он.
В итоге, приложив раскаленный металл к ткани, он услышал характерное «пш-ш-ш» и почувствовал запах гари. На передней планке рубашки красовалось идеально ровное коричневое пятно в форме сердца.
— Прекрасно, — прошипел Игорь. — Просто великолепно.
К середине дня Игорь понял, что его рабочий день катится к чертям. Коллеги косились на его мятый пиджак, а начальник тонко намекнул, что «внешний вид сотрудника — лицо компании». Вернувшись домой пораньше, Игорь был полон решимости взять быт под контроль.
— Мам, сегодня мы стираем всё, — объявил он с порога.
— Ой, сынок, я не справлюсь. У меня от порошка кашель начинается, — тут же отозвалась свекровь из кресла. Она читала дамский роман, окруженная пустыми чашками из-под чая. — Ты уж сам как-нибудь. Марина же как-то справлялась, хотя вечно ныла, что устает. Подумаешь — кнопку нажать!
Игорь зашел в ванную. Стиральная машина смотрела на него черным глазом люка. Он открыл лоток для порошка. Пусто. Он полез под раковину — там стояла батарея бутылочек: «Для цветного», «Для деликатного», «Кондиционер», «Пятновыводитель». Какую выбрать?
«Ладно, залью всё понемногу», — решил он.
Запихав в барабан всё подряд — свои белые футболки, джинсы, синее платье Марины (которое она просила не трогать) и шерстяной плед — Игорь нажал на самую большую кнопку. Машина загудела, заурчала и начала наполняться водой.
Через полчаса из ванной донесся странный звук, похожий на предсмертный хрип слона.
— Игорь! — закричала Антонина Петровна. — Из-под двери вода течет!
Игорь бросился в ванную. Из стиральной машины пышными хлопьями лезла пена. Она была везде: на кафеле, на коврике, на корзине для белья. Видимо, «всего понемногу» оказалось слишком много для одного раза.
— Мама, полотенца! Давай скорее! — кричал он, пытаясь перекрыть воду.
— Где я их возьму? Они все в этой твоей машине крутятся! — паниковала свекровь, подбирая полы халата.
Следующие два часа они провели на коленях, вычерпывая мыльную воду. Спина Игоря, непривыкшая к таким нагрузкам, заныла. Антонина Петровна причитала над каждым мокрым сантиметром пола:
— Это всё она! Марина! Купила бракованную машину, а нам теперь мучиться. Специально всё подстроила!
Когда с потопом было покончено, Игорь открыл люк, чтобы достать вещи. Его белые футболки стали нежно-голубого цвета с розовыми разводами. Шерстяной плед сжался до размеров коврика для мышки, а синее платье Марины превратилось в бесформенную тряпку.
Голод — плохой советчик. К вечеру Игорь понял, что пельмени из пачки больше не лезут в горло.
— Мам, приготовь борщ. Ну, помнишь, как ты раньше говорила: «Мой борщ — это искусство, не то что Маринина кислая похлебка».
Антонина Петровна замялась.
— Игорек, понимаешь... Для борща нужны правильные овощи. А то, что в холодильнике — это же позорище. Свекла вялая, капуста... ну, она какая-то не такая. И вообще, я сегодня так перенервничала с этим потопом, что у меня сахар поднялся. Может, просто яичницу?
— Мы едим яичницу третий день, мама! — сорвался Игорь. — Я хочу нормальной еды!
— Вот! — торжествующе воскликнула свекровь. — Видишь, какой ты стал раздражительный? Это всё влияние твоей жены. Она тебя избаловала своей стряпней, лишь бы ты не замечал её лени. А мать родную заставляешь у плиты стоять в таком состоянии!
Игорь ушел в кухню, хлопнув дверью. Он решил: он приготовит борщ сам. Что там сложного? Мясо, вода, овощи.
Он нашел кастрюлю. Но где мясо? В морозилке лежал огромный ледяной ком. Марина всегда знала, что достать с утра, чтобы к вечеру оно оттаяло. Игорь попытался отковырять кусок ножом. Нож соскользнул, едва не лишив его пальца.
— Да в баню этот борщ! — крикнул он, швыряя нож в раковину. Раковина ответила звоном — там уже стояла гора грязной посуды, которую за неделю никто так и не помыл. Жир на тарелках застыл цементной коркой. От мойки шел отчетливый запах помойки.
Игорь сел на табуретку и обхватил голову руками. Он вдруг вспомнил, как Марина вечером, после работы, заходила на кухню. Она не просто «нажимала кнопку». Она замачивала сковородки, сортировала белье, планировала меню, заказывала продукты, чистила фильтр в стиралке. Она делала это тихо, без помпы, пока он смотрел новости, а мать давала ей «ценные советы» о том, что пыль в углу — это признак дурного воспитания.
Вечером Игорь зашел в комнату матери. Та лежала на диване в обнимку с грелкой.
— Мам, ты знаешь, где у Марины лежат счета за квартиру? Нам пришло уведомление о задолженности.
— Ой, откуда мне знать? — отмахнулась Антонина Петровна. — Наверное, в том беспорядке на комоде. Я же говорю — она абсолютно неорганизованная. Всё у неё наперекосяк.
Игорь подошел к комоду. Там не было беспорядка. Там стояла небольшая папка, где по месяцам были разложены все квитанции, договора с интернет-провайдером, гарантийные талоны на технику и даже чеки из химчистки.
В конце папки он нашел небольшой листок, написанный рукой Марины:
«Игорек, не забудь оплатить свет до 10 числа. Пароль от личного кабинета — дата нашей свадьбы. Котлеты для мамы в морозилке, во втором ящике (подписано "Для мамочки"). Не перепутай режимы стирки! Люблю тебя».
Игорь почувствовал, как в горле встал ком. «Для мамочки». Марина знала, что свекровь её терпеть не может, знала, что муж будет молча слушать упреки матери, и всё равно позаботилась о них.
— Игорек! — донесся голос из гостиной. — Ты нашел пульт? И принеси мне чаю, только не очень горячего, и проверь, почему в прихожей лампочка мигает!
Игорь посмотрел на свои руки — серые от пыли, с пластырем на пальце. Дом, который он считал своей крепостью, на глазах превращался в руины. И фундаментом этой крепости, как оказалось, был не он, «добытчик», и не его «мудрая» мать, а та самая «ленивая» женщина, которая сейчас далеко, и которая, судя по её радостным фото в соцсетях, впервые за семь лет просто дышит полной грудью.
— Мама, — громко сказал Игорь, выходя в коридор. — Лампочку вкрутишь сама. Или сиди в темноте. А я пошел в магазин за порошком. И за едой. Потому что твои советы меня не накормят.
Антонина Петровна лишилась дара речи. Впервые за сорок лет сын ответил ей в таком тоне.
— Хам! — только и смогла выдохнуть она. — Это всё она... Это она тебя научила!
Игорь не ответил. Он захлопнул дверь, понимая, что впереди еще две недели. И эти две недели обещают стать самыми тяжелыми в его жизни.
К середине второй недели дом Игоря напоминал декорации к фильму о заброшенной цивилизации. Воздух в квартире стал тяжелым и затхлым. Оказалось, что чистые полы и отсутствие пыли — это не естественное состояние материи, а результат ежедневного, незаметного труда.
Антонина Петровна, осознав, что сын больше не бежит по первому её зову исполнять капризы, сменила тактику. Из «немощной страдалицы» она превратилась в «строгую надзирательницу».
— Игорь, это невыносимо! — гремела она, указывая на гору посуды, которая теперь переместилась из раковины на обеденный стол, так как в мойке места больше не было. — Ты мужчина! Ты должен навести порядок, если твоя жена бросила нас в этом свинарнике!
— Моя жена не бросила нас, мама, — глухо отозвался Игорь, пытаясь оттереть засохший желток с единственной оставшейся «чистой» тарелки холодным чаем. — Она уехала лечиться. И, честно говоря, я начинаю понимать, от чего именно ей понадобилось лечение.
Ссора вспыхнула в среду. Игорь вернулся с работы абсолютно измотанным. Его проект на фирме трещал по швам, потому что он постоянно отвлекался на мысли о том, есть ли дома туалетная бумага и что он будет есть на ужин.
Зайдя на кухню, он увидел, что Антонина Петровна всё-таки решила «проявить инициативу». Она попыталась приготовить свое коронное жаркое. Но, так как Марина всегда заранее покупала продукты и чистила овощи, свекровь столкнулась с суровой реальностью: картошка была немытой и в земле, а нож — тупым. В итоге кухня выглядела так, будто там взорвалась овощная граната. Повсюду валялась грязная шелуха, а на плите стояла кастрюля с чем-то подозрительно пригоревшим.
— Я старалась! — патетично воскликнула она, увидев лицо сына. — Но в этом доме невозможно ничего найти! Где соль? Где лавровый лист? Почему всё спрятано так, будто это государственная тайна?
— Всё лежит на своих местах, мама. Просто раньше тебе это подносили на блюдечке, — Игорь открыл шкафчик и с первого раза достал солонку. — Знаешь, что самое интересное? Марина никогда не жаловалась. Она просто делала.
— Ах, вот как! — Антонина Петровна прижала руки к груди. — Теперь ты защищаешь эту лентяйку? А кто тебе говорил, что она только и знает, что по салонам красоты бегать?
— По каким салонам, мама? — Игорь горько усмехнулся. — Она последний раз на маникюре была полгода назад. Всё остальное время она отмывала твои «случайно» пролитые соки и перестирала горы твоего белья, которое ты принципиально не кладешь в корзину!
Свекровь задохнулась от возмущения.
— Я мать! Я дала тебе жизнь!
— И я это ценю. Но я не ценю то, что мы превратили мою жену в бесплатную прислугу, а когда она уехала, выяснилось, что мы двое взрослых людей не способны даже обеспечить себя чистыми трусами!
Этой ночью Игорь не мог уснуть. Ему мешал зуд — постельное белье, которое он не менял со дня отъезда Марины, казалось наждачной бумагой. В комнате пахло пылью и старым пережаренным маслом.
Он взял телефон. Рука сама набрала номер Марины. Было уже за полночь, он надеялся, что она спит, и он просто послушает её голос на автоответчике. Но после второго гудка раздался тихий, спокойный голос:
— Алло? Игорь? Что-то случилось?
Игорь замолчал. Ему вдруг стало так стыдно, что перехватило дыхание.
— Марин... нет, ничего. Просто... хотел узнать, как ты.
— У меня всё хорошо. Сегодня была на массаже, потом гуляла у озера. Знаешь, здесь так тихо. Никто не спрашивает, где его ключи, и не просит пересолить суп.
В её голосе не было иронии, только бесконечная, звенящая усталость, которая начала постепенно проходить. Игорь почувствовал себя грабителем, который семь лет обкрадывал самого близкого человека, забирая её время, силы и красоту.
— Марин, я... я хотел извиниться, — выдавил он.
— За что? — удивилась она.
— За всё. За то, что считал твой труд «само собой разумеющимся». За то, что позволял матери называть тебя ленивой. Я тут... я пытался постирать. Твое синее платье... в общем, его больше нет. И утюг, кажется, тоже сломался.
Марина на том конце провода тихо рассмеялась. Но это не был смех злорадства. Это был смех человека, который наконец-то освободился от тяжкого груза.
— Игорь, платье — это просто тряпка. А утюг давно пора было сменить. Как мама?
— Мама... — Игорь посмотрел на закрытую дверь своей комнаты. — Мама считает, что ты специально подстроила апокалипсис в отдельно взятой квартире.
— Понятно. Игорь, на полке в прихожей, в маленькой шкатулке, лежат визитки. Там есть номер клининговой службы и доставки домашней еды. Воспользуйся ими. Не мучай ни себя, ни её. И не звони мне по бытовым вопросам, ладно? Я хочу хотя бы неделю не быть «опорой семьи».
Когда он положил трубку, в комнату без стука вошла Антонина Петровна.
— С ней разговаривал? Жаловался? — прошипела она. — Конечно, она сейчас там радуется, что мы тут в грязи тонем. Небось, специально такие инструкции дала, чтобы ты к ней приполз на коленях.
Игорь посмотрел на мать. Впервые он увидел в её глазах не «любовь и заботу», а холодный, расчетливый эгоизм.
— Знаешь, мама, — тихо сказал он. — Марина не давала мне инструкций. Она просто сказала вызвать клининг. Потому что она — человек, а не робот-пылесос. И завтра же я это сделаю. А если тебе не нравится, что в доме будут чужие люди — можешь сама взять в руки швабру.
Антонина Петровна побледнела.
— Ты... ты заставляешь мать убирать? После всего, что я для тебя сделала?
— Нет, мама. Я просто констатирую факт: обслуги больше нет. Есть только мы. И если мы не научимся уважать труд той, кто держал этот дом на своих плечах, то, боюсь, когда Марина вернется, ей здесь будет нечего делать. И я её пойму.
На следующее утро Игорь проснулся с решимостью, которой не чувствовал давно. Он не стал ждать завтрака от матери. Он сам сварил овсянку (пусть она и пригорела ко дну кастрюли), вызвал службу уборки и заказал недельный рацион правильного питания в контейнерах.
Когда приехала бригада клининга — две энергичные женщины в униформе — Антонина Петровна заперлась в своей комнате, объявив, что «не может видеть, как чужие люди роются в её белье».
— Пусть роются, мама, — бросил Игорь, выходя из дома. — По крайней мере, они вымоют пол в ванной, по которому уже страшно ходить босиком.
Весь день на работе Игорь чувствовал странное облегчение. Он начал понимать: дело не в том, что Марина «делала всё». Дело в том, что он позволял себе этого не замечать. Он вспомнил, как она иногда садилась вечером на диван, и её руки мелко дрожали от усталости, а он в это время спрашивал: «Дорогая, а где мой чай?».
Вечером он вернулся в сияющую квартиру. Пахло лавандой и чистотой. На столе стояли аккуратные контейнеры с едой. Антонина Петровна сидела на кухне, поджав губы.
— Эти женщины... они выбросили мою любимую баночку из-под сметаны! — заявила она вместо приветствия. — И переставили мои лекарства! Это возмутительно!
Игорь проигнорировал жалобу. Он сел за стол, открыл контейнер с индейкой и овощами.
— Мама, садись есть. Еда нормальная.
— Я не буду это есть! Это химия! — капризно сказала свекровь. — Я хочу домашнего! Почему ты не можешь заставить Марину вернуться пораньше? Скажи ей, что мне плохо.
Игорь медленно положил вилку.
— Она не вернется ни на день раньше. Более того, мама... я думаю, что когда она вернется, правила в этом доме изменятся. Навсегда. Либо мы нанимаем помощницу на постоянной основе, либо ты берешь на себя часть обязанностей. Но Марина больше не будет твоей личной горничной.
— Ты выбираешь её?! — вскрикнула Антонина Петровна, вскакивая со стула. — Свою мать промениваешь на эту...
— Я выбираю справедливость, — отрезал Игорь. — И если ты продолжишь в том же духе, тебе придется искать себе другое жилье. У тебя есть своя квартира, которую мы сдаем. Может, пришло время освежить там ремонт?
В кухне воцарилась гробовая тишина. Свекровь смотрела на сына так, будто видела его впервые. А Игорь впервые за семь лет почувствовал, что он действительно хозяин своего дома. Не потому, что он «главный», а потому, что он наконец-то взял на себя ответственность за тех, кто в этом доме живет.
Но главный вопрос оставался открытым: захочет ли Марина возвращаться туда, где её так долго не ценили?
День приезда Марины выдался солнечным. Игорь стоял на перроне, сжимая в руках букет её любимых белых пионов — не тех дежурных роз, что он обычно покупал на бегу, а именно пионов, которые она когда-то упоминала вскользь. Он нервничал так, будто это было их первое свидание. За эти три недели он не просто научился пользоваться клинингом и доставкой еды — он научился видеть. Видеть трещинки на плитке, которые Марина годами затирала, видеть её усталость в отражении собственных ошибок, видеть тихий подвиг женщины, которая строила уют из ничего.
Когда Марина вышла из вагона, он не сразу её узнал. В ней что-то изменилось. Плечи расправились, в глазах исчезла вечная тревога, а кожа будто светилась изнутри. Она выглядела не как «жена Игоря» или «невестка Антонины Петровны», а как самостоятельная, красивая и уверенная в себе женщина.
— Привет, — тихо сказал он, подходя к ней.
— Привет, Игорь. Ты... сам приехал? А как же футбол? Сегодня же суббота.
— К черту футбол, Марин. Пойдем, я донесу сумку.
В машине царило непривычное молчание. Марина смотрела в окно, и Игорь чувствовал, что она словно прощается с чем-то внутри себя.
— Мама дома? — спросила она, когда они подъехали к дому.
— Дома. Но у меня для тебя сюрприз. Точнее, это не сюрприз, а... в общем, увидишь.
Когда они вошли в квартиру, Марина замерла. Она ожидала увидеть горы мусора, грязные полы и изможденного мужа. Но в прихожей было идеально чисто. На комоде не было слоев пыли, а из кухни доносился аппетитный запах свежего кофе и запеченной рыбы.
Антонина Петровна вышла из своей комнаты. Она выглядела необычайно притихшей. На ней был новый нарядный халат, а в руках она держала... тряпку для пыли.
— Приехала? — буркнула свекровь, но в голосе не было привычного яда. Скорее — опасение. — Проходи, там Игорь обед заказал. И это... я твои цветы полила. Те, что на окне.
Марина удивленно посмотрела на мужа. Игорь обнял её за плечи и подвел к дивану.
— Садись, Марин. Нам нужно поговорить. Всем троим.
Они сели в гостиной. Игорь достал из папки несколько листов бумаги.
— Пока тебя не было, Марин, я понял одну простую вещь. Мы с мамой жили за твой счет. Не в плане денег — я достаточно зарабатываю — а в плане жизни. Мы потребляли твое время, твое здоровье и твою доброту, ничего не отдавая взамен. Мы считали тебя «ленивой» просто потому, что нам так было удобнее оправдывать свой эгоизм.
Антонина Петровна открыла рот, чтобы что-то вставить, но Игорь предостерегающе поднял руку.
— Нет, мам, послушай. Я всё решил. Марин, я заключил договор с клининговой службой. Раз в неделю они будут приходить и делать генеральную уборку. Дважды в неделю будет приходить женщина, которая поможет с глажкой и готовкой сложных блюд. Это не обсуждается.
Марина слушала, не перебивая, её пальцы нервно перебирали край платья.
— А что касается мамы, — продолжил Игорь, глядя матери в глаза. — Мама решила, что ей действительно пора заняться своей квартирой. Мы наняли рабочих, там уже начали ремонт. Через месяц, когда всё будет готово, мама переедет туда. Мы будем видеться по выходным, приглашать её на обеды, но хозяйкой в этом доме будешь ты. Только ты. Без суфлеров и критиков.
В комнате повисла тишина. Антонина Петровна тяжело вздохнула, но, к удивлению Марины, не разразилась рыданиями.
— Я сначала обиделась, — тихо сказала свекровь, глядя в пол. — Думала, сын родной из дома гонит. А потом... Игорь заставил меня саму обед сварить. И я поняла, что у меня руки отнимаются через полчаса. А ты ведь так каждый день... И на работу бежала, и нам улыбалась. Прости меня, Марина. Я старая дура, за своим «золотым сыном» человека в тебе не видела.
Марина почувствовала, как к горлу подступил ком. Она ждала этих слов семь лет. Семь лет она пыталась доказать, что достойна этой семьи, и только её отсутствие заставило их понять её ценность.
— Я не держу зла, Антонина Петровна, — искренне ответила Марина. — Но я рада, что вы это сказали.
Вечером, когда свекровь ушла к себе, а в доме воцарился уютный полумрак, Игорь и Марина сидели на балконе.
— Ты правда всё это серьезно? — спросила она, прислонившись к его плечу. — Клининг, переезд мамы... Ты уверен, что справишься без «главной опоры»?
— Я уверен, что больше не хочу, чтобы ты была «опорой», — Игорь взял её руку в свою. — Я хочу, чтобы ты была моей женой. Чтобы у тебя было время на книги, на прогулки, на саму себя. А опорой будем мы оба. Вместе. Я ведь даже не знал, какой вкусный кофе получается, если его варить с любовью, а не в спешке перед работой.
Марина закрыла глаза, вдыхая аромат пионов, доносившийся из комнаты. Она знала, что впереди еще будут трудности, что свекровь еще не раз попытается вернуть старые порядки, а Игорь может забыть о своих обещаниях в пылу рабочих будней. Но теперь всё было иначе. Правда всплыла наружу, и эта правда сделала их свободными.
Она больше не была «обслугой». Она была женщиной, которую наконец-то заметили.
— Знаешь, — прошептала она, — в санатории мне сказали, что мне нужно больше отдыхать.
— Вот и отдыхай, — улыбнулся Игорь. — Завтра воскресенье. Я сам приготовлю завтрак. Я уже посмотрел видео в интернете, как делать идеальный омлет.
— Только пообещай, что не сожжешь кухню, — засмеялась Марина.
— Обещаю. В крайнем случае — вызовем доставку. Главное, что ты здесь.
На горизонте зажигались огни города. В окнах их квартиры горел мягкий, теплый свет. Это был свет дома, где больше не было места обесцениванию и лжи. Место, где каждый труд ценился, а каждое «спасибо» было искренним. Семья пережила этот месяц, но она больше никогда не станет прежней — и это было самое лучшее, что могло с ними случиться.
