Запах корицы и печеных яблок всегда был в этом доме символом безопасности. Анна Петровна, поправив кружевную салфетку на массивном дубовом столе, с любовью оглядела столовую. Сегодня был особенный день — её сыну Игорю исполнилось сорок пять. Она лично выбирала скатерть, ту самую, с вышивкой по краям, которую хранила для самых торжественных случаев.
В свои шестьдесят восемь Анна Петровна была той самой «невидимой опорой», на которой держался дом. Она знала, что Игорь любит кофе без сахара, но с капелькой сливок, знала, что её невестка Елена часто страдает от мигреней и нуждается в тишине, и знала, что маленькая внучка Полина обожает сказки про храбрых рыцарей.
— Мама, ну зачем столько хлопот? — Игорь вошел в комнату, застегивая запонки. Он выглядел безупречно: дорогой костюм, седина на висках, придающая ему благородства, и этот уверенный взгляд успешного бизнесмена.
— Для сына мне ничего не жалко, Игорек, — улыбнулась она, подходя к нему, чтобы поправить воротник. — Семья — это главное. Пока мы вместе, нам ничего не страшно.
Игорь на мгновение отвел глаза. В его жесте была какая-то странная скованность, но Анна Петровна списала это на усталость. Работа, вечные контракты, звонки…
К ужину стол был полон. Елена, тихая и изящная, разливала вино. Полина, семилетняя девочка с огромными голубыми глазами, крутилась на стуле, нетерпеливо поглядывая на большой именинный пирог.
— Давайте поднимем тост за нашего главу семьи! — провозгласила Елена, стараясь улыбаться, хотя круги под глазами выдавали её недосып.
Все подняли бокалы. Звон хрусталя казался чистым и мелодичным, как сама жизнь, которую Анна Петровна кропотливо выстраивала годами. Она отдала эту квартиру сыну, когда умер её муж, переехала в маленькую комнатку, лишь бы быть рядом, помогать с внучкой, печь эти самые пироги. Она считала себя счастливой.
Разговор тек неспешно. Обсуждали школу Полины, новую машину соседа, планы на лето. Но в какой-то момент в комнате повисла пауза. Игорь, обычно красноречивый, вдруг уткнулся в тарелку, а его телефон, лежащий на столе, то и дело вспыхивал от уведомлений.
— Пап, а почему ты не скажешь бабушке подарок? — вдруг звонко спросила Полина, отложив вилку.
Анна Петровна ласково посмотрела на внучку:
— Полечка, папа уже подарил мне чудесный платок утром.
Девочка нахмурилась, её личико стало серьезным, каким оно бывает только у детей, решивших восстановить справедливость.
— Нет, не тот. Главный подарок. Который «освобождение».
Елена замерла с бокалом в руке. Игорь резко побледнел, его пальцы судорожно сжали салфетку.
— Полина, ешь молча, — бросил он тихим, непривычно резким голосом.
— Но ты же сам говорил той тете по телефону! — не унималась девочка. — Ты сказал: «Скоро всё решится, дорогая. Бабушка, ты лишняя, папа так сказал». Ты сказал, что отвезешь её в красивый дом в лесу, где много других бабушек, чтобы у нас в комнате жила Кристина.
Тишина, воцарившаяся в столовой, стала осязаемой. Она была липкой и холодной. Анна Петровна почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Словно фундамент дома, который она считала крепостью, вдруг превратился в песок.
— Игорек? — её голос прозвучал как шелест сухой листвы. — О чем это она? Какой «дом в лесу»? Кто такая Кристина?
Игорь не поднимал глаз. Его лицо превратилось в маску. Елена, сидевшая напротив, медленно поставила бокал на стол. По её щеке поползла одинокая слеза. Оказалось, она знала. Или догадывалась.
— Мама, это не то, что ты думаешь… — начал Игорь, но голос его сорвался на фальцет. — Просто… квартира тесновата. Полина растет. Нам нужно пространство. И Кристина… она ждет ребенка.
Слова падали, как удары хлыста. «Лишняя». Это слово пульсировало в висках Анны Петровны. Она смотрела на сына — на своего маленького Игорька, которому она когда-то дула на разбитые коленки, — и видела чужого человека. Расчетливого, холодного мужчину, для которого родная мать стала «лишней деталью» в его новой, блестящей жизни.
— Ты хочешь меня выгнать? — прошептала она. — В дом престарелых? Чтобы освободить место для… неё?
— Это элитный пансионат, мама! — вдруг взорвался Игорь, вскакивая с места. Его вина трансформировалась в агрессию — защитную реакцию слабого человека. — Там уход, врачи! А здесь ты вечно лезешь со своими советами, со своими пирогами! Нам нужна своя жизнь! Ты понимаешь?!
Анна Петровна хотела что-то ответить. Она хотела сказать, что эта квартира юридически всё ещё принадлежит ей наполовину. Хотела напомнить, как она продала дачу, чтобы вытащить его бизнес из долгов пять лет назад. Но слова застряли в горле. Сердце, до этого бешено стучавшее, вдруг пропустило удар, а затем сжалось в тиски.
Воздух в комнате закончился. Перед глазами поплыли черные пятна. Лицо Полины, которая испуганно прижала руки к рту, начало отдаляться. Последнее, что услышала Анна Петровна перед тем, как тьма поглотила её, был испуганный крик Елены:
— Игорь, что ты наделал?! Ей плохо!
Тело пожилой женщины мягко соскользнуло со стула на расшитый ковер. Праздничный ужин закончился. Началась долгая ночь, которая должна была решить судьбу семьи.
Стены больничного коридора имели тот специфический оттенок бледно-зеленого, который в народе называют «цветом надежды», но для Елены он был цветом безысходности. Она сидела на жестком пластиковом стуле, сцепив пальцы так крепко, что костяшки побелели. Прошло три часа с тех пор, как Анну Петровну увезла реанимация.
Игорь мерил шагами коридор. Его туфли гулко стучали по линолеуму — ритмичный, раздражающий звук. Он то и дело доставал телефон, смотрел на экран и убирал его обратно.
— Перестань, — тихо сказала Елена, не поднимая головы.
— Что «перестань»? — огрызнулся Игорь.
— Перестань ждать от неё звонка. Твоя мать в реанимации из-за того, что ты не смог держать свои грязные секреты при себе.
Игорь остановился и посмотрел на жену с такой яростью, будто это она была виновата во всём случившемся.
— Не смей меня судить, Лена. Ты сама прекрасно видела, что нам тесно. Мама стала забывчивой, она постоянно ворчит, она… она мешает! А Полина? Ты слышала, что ребенок выдал? Это ты её настроила!
Елена горько усмехнулась.
— Ребенок просто повторил то, что услышал от отца. Дети — это зеркала, Игорь. Ты смотрел в него сегодня и увидел монстра. Признать это страшно, правда? Проще обвинить меня.
В этот момент двери отделения открылись, и вышел врач — усталый мужчина в очках. Игорь тут же бросился к нему.
— Доктор, что с ней? Это сердце?
— Обширный инфаркт на фоне сильнейшего стресса, — сухо ответил врач, глядя на Игоря поверх очков. — Состояние тяжелое, но стабильное. Она в сознании, но говорить ей запрещено. И… она просила передать.
— Что? — хором спросили супруги.
Врач замялся, взглянул в свою карту.
— Она просила, чтобы в палату зашла только Елена Владимировна. Сына она видеть не хочет.
Игорь отшатнулся, словно его ударили по лицу. Его самолюбие, взрощенное годами успеха и власти, дало трещину. Он, баловень судьбы, любимый сын, вдруг оказался за дверью.
— Это ошибка, — пробормотал он. — Она просто не в себе.
— Пациентка в абсолютно ясном уме, — отрезал врач и жестом пригласил Елену следовать за ним.
В палате пахло лекарствами и озоном. Анна Петровна лежала на высокой кровати, окруженная трубками и мониторами. Её лицо казалось прозрачным, как пергамент, а глаза — огромными и полными такой глубокой печали, что у Елены перехватило дыхание.
Елена подошла и осторожно взяла свекровь за руку. Рука была ледяной.
— Мама, — прошептала она. — Простите нас.
Анна Петровна медленно покачала головой на подушке. Её губы шевельнулись. Елена наклонилась ближе.
— Леночка… шкатулка, — едва слышно произнесла старая женщина. — В моей комнате… за иконой. Возьми её. Сейчас же.
— Мама, сейчас не время думать о вещах, вам нужно отдыхать…
— Возьми! — в глазах Анны Петровны вспыхнула неожиданная твердость. — Пока он не… не нашёл. Там документы. Квартира. Дача. Всё… на тебя и Полину.
Елена замерла. Она знала, что свекровь всегда была предусмотрительной, но чтобы настолько?
— А Игорь?
Анна Петровна закрыла глаза, и из-под век выкатилась слеза.
— У него есть Кристина. Пусть она… и строит его счастье. А мой сын… мой сын умер сегодня за ужином.
Елена вышла из палаты в состоянии шока. В коридоре Игорь уже не ходил, а сидел, уткнувшись в телефон. Его лицо внезапно осветилось улыбкой — он что-то быстро печатал. Увидев жену, он мгновенно принял скорбный вид.
— Ну что? Как она? — спросил он, пряча телефон в карман.
— Ей нужен покой, — коротко ответила Елена. — Поезжай домой, Игорь. Полина у соседки, её нужно забрать. Я останусь здесь.
— Нет, я сам заберу дочь, — Игорь явно хотел поскорее уйти. — Завтра приеду. Нам надо поговорить о юристе… ну, ты понимаешь, счета, доверенности, если она ляжет надолго…
Елена смотрела ему в спину и не узнавала человека, с которым прожила двенадцать лет. Где был тот нежный юноша, который когда-то дарил ей полевые цветы? Куда исчез ответственный отец? Перед ней был стервятник, который уже начал делить наследство еще живой матери.
Как только машина Игоря отъехала от больницы, Елена вызвала такси. У неё было мало времени. Она должна была попасть в квартиру Анны Петровны раньше, чем Игорь решит там «прибраться».
Дом встретил её тишиной и запахом того самого яблочного пирога, который так и остался стоять на столе. Елена прошла в маленькую комнату свекрови. Здесь всё дышало скромностью: старый комод, полки с книгами, фотографии в рамках. За иконой Николая Чудотворца действительно оказалась ниша.
Елена достала небольшую металлическую шкатулку. Ключ лежал под скатертью — старая привычка Анны Петровны. Внутри лежали пожелтевшие бумаги, завещание, дарственные и… пачка распечатанных фотографий.
Елена почувствовала, как к горлу подступает тошнота. На снимках был Игорь. С очень молодой, вызывающе красивой девушкой. Кристина. Но это были не просто фото с прогулок. На некоторых они были в офисе Игоря, на других — в ювелирном магазине. Но самое страшное было в конце.
Справка из частной клиники. Кристина Соколовская. Беременность — 20 недель. И записка, написанная почерком Анны Петровны: «Сын думает, я ничего не вижу. Он хочет продать квартиру, чтобы оплатить долги своей новой пассии. Господи, дай мне сил спасти внучку».
Значит, инфаркт был лишь финальной точкой. Анна Петровна знала о двойной жизни сына уже несколько месяцев. Она тайно собирала доказательства, видя, как рушится его бизнес — тот самый «успешный бизнес», который был лишь красивым фасадом. Игорь проигрывал деньги на бирже, вкладывался в сомнительные авантюры Кристины и теперь был на грани банкротства.
Квартира матери была его последним козырем.
Входная дверь скрипнула. Елена вздрогнула и прижала шкатулку к груди.
— Лена? Ты что здесь делаешь? — голос Игоря из прихожей звучал подозрительно.
Он не поехал за Полиной. Он вернулся за тем же, за чем и она.
Елена быстро сунула шкатулку под кровать и вышла в коридор, стараясь сохранять спокойствие.
— Решила забрать вещи для мамы в больницу. А ты? Почему ты не с дочерью?
Игорь стоял в дверях, его взгляд метался по комнате. Он выглядел дерганым, его идеальная прическа растрепалась.
— Полина у соседки, поспит там. Мне нужно найти… кое-какие документы. Мама просила.
— Документы на квартиру? — в лоб спросила Елена.
Игорь замер. Его глаза сузились.
— Не лезь не в свое дело, Лена. Ты в этом доме — всего лишь жена. Пока ещё жена.
— А Кристина, значит, уже примеряет роль хозяйки? — Елена сделала шаг вперед. — Игорь, мать при смерти. Ты хоть каплю раскаяния чувствуешь?
— Раскаяния?! — Игорь вдруг сорвался на крик. — Я пахал десять лет, чтобы вы все жили в шоколаде! А она сидит на этой квартире как дракон на золоте! Мне нужны деньги, понимаешь? Сейчас! Иначе нас всех выкинут на улицу!
— Нас? Или тебя и твою беременную любовницу?
Игорь замолчал. Тишина в квартире стала звенящей. Он понял, что маски сброшены. Его лицо исказилось в презрительной ухмылке.
— Ах, вот оно что. Ну раз ты всё знаешь, тем проще. Завтра я привезу нотариуса в больницу. Мать подпишет отказ. По-хорошему или по-плохому. А ты… собирай вещи.
Он развернулся и ушел, с грохотом захлопнув дверь. Елена опустилась на пол прямо в коридоре. Ей казалось, что она в кошмарном сне. Но холод металла шкатулки, которую она успела спрятать, напоминал: это реальность. И в этой реальности ей нужно было стать сильной, чтобы защитить больную женщину и маленькую девочку от человека, которого они когда-то любили.
Она еще не знала, что в шкатулке, под документами, лежит еще один конверт, который перевернет всё представление об их семье и о том, кто на самом деле является отцом Игоря.
Ночь в квартире Анны Петровны казалась бесконечной. Елена сидела на полу в спальне свекрови, а перед ней, словно кости на игральном столе, были разложены бумаги из шкатулки. Документы на недвижимость она отложила в сторону — сейчас её внимание привлёк тот самый старый, пожелтевший конверт, спрятанный на самом дне под подкладкой.
На конверте не было адреса, только одна надпись аккуратным каллиграфическим почерком: «Игорю, когда меня не станет. Или когда правда станет единственным лекарством».
Елена колебалась лишь мгновение. В мире, где её муж только что угрожал выставить её и собственную мать на улицу, правила приличия больше не действовали. Она надрвала край бумаги.
Внутри оказалось письмо и старая черно-белая фотография. На снимке — молодая Анна Петровна, сияющая от счастья, под руку с высоким мужчиной в военной форме. Это не был отец Игоря, которого Елена видела на официальных семейных портретах. У этого человека были другие черты лица — волевой подбородок и пронзительный, чуть насмешливый взгляд.
«Мой дорогой сын,» — читала Елена строки, написанные много лет назад. — «Ты всегда гордился своей „чистой“ кровью и породой, которую якобы унаследовал от законного отца. Но правда в том, что твой настоящий отец — человек, которого ты привык презирать в своих разговорах о „неудачниках“. Его звали Виктор, и он был простым учителем, который любил меня больше жизни. Твой „официальный“ папа, мой муж, знал, что я бесплодна после аварии. Он согласился на этот обман, потому что ему нужен был наследник для карьеры, а мне — ты. Квартира, в которой ты вырос, деньги, на которые ты открыл бизнес — всё это наследство Виктора, которое я хранила для тебя, надеясь, что ты станешь Человеком. Но если ты читаешь это письмо сейчас, значит, я ошиблась...»
Елена выронила письмо. Игорь не был тем, кем себя считал. Вся его спесь, всё его чувство превосходства над «простыми смертными» строилось на лжи. И ирония судьбы заключалась в том, что квартира, которую он так жаждал отобрать, юридически никогда не принадлежала его законному отцу. Она была куплена на средства, завещанные матери тем самым Виктором.
Внезапно в прихожей послышался шум. Елена вздрогнула. Неужели Игорь вернулся?
Она быстро смела бумаги в шкатулку и спрятала её за штору. В коридоре вспыхнул свет. Но это был не Игорь. В квартиру, по-хозяйски открыв дверь своим ключом, вошла молодая женщина. На ней была вызывающе короткая шуба, а в руках — дорогая сумка.
Кристина.
Она замерла, увидев Елену. На её лице не было ни тени смущения — только холодное раздражение хищника, обнаружившего конкурента на своей территории.
— О, «законная супруга» всё ещё здесь? — Кристина окинула Елену оценивающим взглядом. — Я думала, ты сейчас плачешь в больничную подушку.
— Как ты вошла? — голос Елены дрожал от гнева.
— У меня есть ключи Игоря. И, честно говоря, мне надоело ждать. Игорь слишком мягкотел с вами, «старой гвардией». Ему нужны деньги, чтобы закрыть дыру в бюджете, а мне нужна эта квартира под студию. Так что давай без драм. Забирай свои манатки и уходи.
Елена медленно поднялась с пола. В этот момент она почувствовала странную, холодную силу. У неё в руках был козырь, о котором эта девица даже не догадывалась.
— Эта квартира не принадлежит Игорю, Кристина. И никогда не будет принадлежать.
Кристина рассмеялась, обнажая идеально ровные зубы.
— Милочка, Игорь — единственный наследник. Старуха одной ногой в могиле. Нотариус уже на низком старте. Как только она подпишет отказ от доли в пользу сына — а она подпишет, если захочет нормальный уход в пансионате — ты окажешься на улице.
— Ты действительно думаешь, что она подпишет? После того, что он сделал?
— Она любит своего «Игорька». Матери всегда прощают. Даже когда им плюют в лицо.
Кристина прошла вглубь комнаты, брезгливо трогая пальцем пыль на полке.
— Кстати, Игорь сказал, что у бабки здесь есть заначка. Документы на дачу в престижном районе. Где они?
Елена молчала. Она смотрела на Кристину и видела не просто любовницу, а отражение жадности самого Игоря. Они были идеальной парой в своем падении.
— Знаешь, что самое смешное? — тихо сказала Елена. — Ты так цепляешься за него, думая, что он «золотая жила». Но его счета заморожены, его бизнес — это карточный домик. Он банкрот, Кристина. И эта квартира — его последняя попытка не сесть в тюрьму за растрату инвесторских денег. Ты готова делить с ним не только кровать, но и скамью подсудимых?
Лицо Кристины на мгновение дрогнуло. Тень сомнения промелькнула в её глазах, но она быстро взяла себя в руки.
— Ты лжешь. Ты просто злишься, что он выбрал меня. Я моложе, я красивее, и я даю ему то, что ты не могла — драйв. И ребенка.
— Драйв не оплачивает адвокатов, — отрезала Елена. — А теперь уходи. Или я вызову полицию. Ты здесь никто.
— Посмотрим, кто здесь «никто» завтра утром, — Кристина развернулась на каблуках и направилась к выходу. — Наслаждайся последней ночью в этих стенах.
Когда дверь захлопнулась, Елена без сил опустилась на диван. Ей нужно было действовать. Завтра Игорь придет в больницу к матери с нотариусом. Он будет давить, умолять или угрожать — он пойдет на всё.
Она достала телефон и набрала номер.
— Алло? Андрей? Прости, что так поздно… Да, это Елена. Мне нужна твоя помощь как юриста. И как друга Виктора… Да, того самого Виктора. Я нашла письмо.
На следующее утро больничный коридор напоминал декорации к триллеру. Игорь, одетый в свой лучший костюм, шел к палате матери. Рядом с ним семенил невысокий человек с кожаным портфелем — тот самый нотариус, который за деньги был готов закрыть глаза на состояние пациента.
Игорь был на взводе. Ночью Кристина устроила ему истерику, требуя гарантий. Он понимал: если сегодня он не получит подпись матери, всё закончится. Его империя рухнет, а Кристина исчезнет быстрее, чем утренняя роса.
У дверей палаты его ждал сюрприз. Там стояла Елена, но не в привычном домашнем виде, а в строгом деловом платье. Рядом с ней стоял высокий мужчина с седыми висками — Андрей, один из лучших адвокатов города.
— Что это значит? — Игорь нахмурился. — Лена, отойди от двери. Мы с мамой должны поговорить наедине.
— Мама не хочет тебя видеть, Игорь, — спокойно ответила Елена. — И она не будет ничего подписывать.
— Это мы еще посмотрим! — Игорь попытался оттолкнуть жену, но Андрей преградил ему путь.
— Игорь Валентинович, — голос адвоката был тихим, но тяжелым, как гранит. — Я бы на вашем месте не совершал опрометчивых поступков. Ваша супруга передала мне документы, которые в корне меняют ситуацию с имуществом вашей матери. Более того, у нас есть доказательства ваших попыток мошенничества с корпоративными счетами.
Игорь замер. Пот выступил у него на лбу.
— Какие еще доказательства? Вы блефуете!
— «Дом в лесу», как выразилась ваша дочь, — продолжила Елена, глядя мужу прямо в глаза. — Мы записали твой разговор с Кристиной вчера вечером в квартире. Ты ведь забыл, что я установила там видеоняню для Полины?
Игорь побледнел. Он вспомнил, как обсуждал с Кристиной, как они «дожмут старуху», и как он смеялся над тем, что Елена останется ни с чем.
— И еще одно, — Елена сделала шаг вперед и понизила голос. — Я прочитала письмо. Про Виктора.
Игорь словно уменьшился в размерах. Его главная тайна — тайна, которую он сам подозревал, но боялся признать — была раскрыта.
— Мама знает, что ты знаешь, — солгала Елена, хотя Анна Петровна еще ничего не говорила. — И она подготовила свой подарок на твой юбилей.
В этот момент дверь палаты открылась. Медсестра выглянула в коридор:
— Пациентка просит зайти адвоката и Елену Владимировну.
Игорь шагнул было следом, но Андрей остановил его рукой:
— Вам там не рады, Игорь. Подождите здесь. С нотариусом.
Игорь остался стоять в пустом коридоре. Он чувствовал, как мир, который он строил на лжи, предательстве и эгоизме, окончательно рассыпается в прах. Но он еще не знал, что самое тяжелое решение примет его мать — решение, которое либо окончательно уничтожит его, либо даст призрачный шанс на искупление.
В палате стояла оглушительная тишина, прерываемая лишь мерным пиканьем монитора. Анна Петровна выглядела хрупкой, почти прозрачной, но в её глазах, когда она увидела Елену и Андрея, затеплилась жизнь. Она жестом попросила поднять изголовье кровати.
— Мама, — Елена присела на край, сжимая её ладонь. — Адвокат здесь. Мы всё нашли. Шкатулку, письмо… всё.
Анна Петровна тяжело вздохнула. Её взгляд переместился на Андрея.
— Андрей… ты так похож на него. На Виктора.
Адвокат слегка склонил голову. Мало кто знал, что Андрей был племянником того самого Виктора — человека, который был тайной любовью её жизни.
— Я здесь, чтобы закончить то, что он не успел, Анна Петровна. Мы подготовили документы.
Дверь в палату приоткрылась. Игорь, не в силах больше ждать в коридоре, буквально ввалился внутрь. За его спиной маячила бледная и растерянная Кристина. Она поняла, что ситуация выходит из-под контроля, и её инстинкт выживания требовал быть там, где решается судьба денег.
— Мама! — Игорь упал на колени у кровати. В его голосе была смесь искреннего отчаяния и привычного актерства. — Прости меня! Я запутался, я в долгах, я боялся всё потерять! Кристина… она ждет ребенка, я хотел как лучше для всех нас!
Анна Петровна посмотрела на сына. В этом взгляде уже не было гнева, только бесконечная, выжженная пустыня разочарования.
— «Как лучше для всех», Игорек? — прошептала она. — Или как лучше для тебя? Ты хотел стереть меня, как ненужную запись на диске. Ты хотел лишить Полину дома.
— Я всё исправлю! — закричал он, оглядываясь на Кристину, которая стояла в дверях, скрестив руки на груди. — Мы будем жить вместе, я найду выход!
— Выхода нет, Игорь, — подал голос Андрей, разворачивая бумаги. — Анна Петровна приняла решение. Сегодня утром, в присутствии главного врача как свидетеля, она подписала дарственную.
Игорь замер.
— На кого? На Елену?
— Нет, — слабо улыбнулась Анна Петровна. — На Полину. Всё имущество — квартира, загородный дом, счета — переходит в трастовый фонд моей внучки. До её совершеннолетия распоряжаться фондом будет Елена и опекунский совет. Ты, Игорь, не имеешь права даже приближаться к этим активам.
Лицо Игоря исказилось. Это был крах. Его последняя соломинка сгорела.
— Ты… ты отдаешь всё ребенку? А как же я? У меня долги! Меня посадят, мама!
— У тебя есть руки и голова, — отрезала Анна Петровна. — Ты сам построил свой бизнес на лжи, сам его и спасай. Или начинай с нуля. Как твой настоящий отец.
При упоминании отца Игорь вздрогнул. Он посмотрел на Елену, надеясь найти поддержку, но увидел лишь холодную решимость.
— А как же я? — вдруг подала голос Кристина, делая шаг вперед. — Игорь обещал мне долю! У меня будет ребенок! Вы не можете оставить ребенка без ничего!
Елена встала и подошла к ней вплотную.
— У твоего ребенка будет отец, если он решит им стать. А у тебя, Кристина, есть молодость и таланты, которые ты так успешно применяла. Вот и применяй их дальше. Но не здесь.
Кристина посмотрела на Игоря — на его помятый костюм, на его слезы, на его полное бессилие — и в её глазах вспыхнуло презрение. Она поняла: лодка пошла ко дну. Без лишних слов, не оглядываясь, она развернулась и вышла из палаты. Стук её каблуков быстро затих в коридоре. Это было её окончательное «прощай».
Игорь закрыл лицо руками. Он остался один. Без денег, без любовницы, без уважения семьи.
— Уходи, Игорь, — тихо сказала Анна Петровна. — Иди и подумай. Если ты когда-нибудь захочешь снова стать моим сыном, а не «успешным бизнесменом», дверь будет открыта. Но не раньше, чем ты научишься просить прощения не за потерю денег, а за потерю души.
Когда он ушел, в палате стало как будто легче дышать. Елена обняла свекровь.
— Вы очень сильная, мама.
— Нет, Леночка. Я просто очень долго была слабой.
Весна в этом году была ранней. Солнце заливало столовую, где когда-то произошел тот роковой ужин. Теперь здесь пахло не только пирогами, но и свежевыкрашенными рамами — Елена решила освежить дом.
Анна Петровна сидела в кресле-качалке на балконе, наблюдая, как во дворе Полина играет в мяч. Девочка была счастлива — она не знала всех юридических тонкостей, она лишь знала, что бабушка вернулась из «длинного отпуска в больнице», а мама теперь чаще улыбается.
Игорь звонил несколько раз. Он устроился на работу обычным менеджером в небольшую фирму своего старого знакомого — того самого, над которым раньше подшучивал. Он жил в съемной однушке на окраине. Кристина, как и ожидалось, исчезла из его жизни, как только счета были заблокированы.
— Он спрашивает, можно ли ему прийти на выходных, — Елена вошла на балкон с чашкой чая. — Хочет погулять с Полиной.
Анна Петровна долго смотрела на облака. Прощение — это не акт, это процесс. Долгий и болезненный, как срастание сломанной кости.
— Пусть приходит, — наконец сказала она. — Но только в парк. В этот дом он должен войти заново. Шаг за шагом.
Правда разрушила их старый мир, построенный из фальшивого золота и удобной лжи. Но на этих руинах начало прорастать что-то настоящее. Не всегда легкое, не всегда сладкое, но честное.
Анна Петровна взяла чашку чая и почувствовала тепло керамики. Она больше не была «лишней». Она была корнем, который устоял в бурю, чтобы дать жизнь новым ветвям.
— Знаешь, Лена, — негромко произнесла она, — иногда нужно всё потерять, чтобы наконец-то найти себя.
Елена кивнула, глядя на дочь. Семья была спасена, но цена спасения была высока. Однако, глядя на то, как Игорь медленно идет по аллее к дому с одним единственным скромным цветком в руке, они обе понимали: первый шаг к искуплению сделан. А значит, у этой мелодрамы под названием «жизнь» всё-таки есть шанс на счастливый финал.
