Дом семьи Ардовых всегда пах пачули и дорогим воском. Это был старый особняк на окраине города, обставленный с тем тяжёлым изяществом, которое под силу содержать только людям с очень старыми деньгами. Вера вошла в гостиную, стараясь ступать бесшумно — не из страха, а из привычки не тревожить покой своей свекрови, Маргариты Сергеевны.
Маргарита была воплощением аристократизма: идеально уложенные седые волосы, ледяной взгляд и манеры, которые заставляли Веру чувствовать себя неловко даже после пяти лет брака с её сыном, Андреем. Однако сегодня в доме царила странная тишина. Андрей задерживался на работе, а прислуга уже разошлась.
Проходя мимо полуоткрытой двери малой столовой, Вера замерла. Она услышала голос Маргариты Сергеевны. Свекровь с кем-то говорила по телефону, и её тон, обычно ровный и холодный, сейчас дрожал от сдерживаемой ярости.
— Ты не понимаешь, — шипела Маргарита в трубку. — Она действует медленно, но верно. Я вижу это по её глазам. Она подсыпает мне что-то в чай, я чувствую эту странную горечь каждое утро. Эта девка хочет извести меня раньше срока. Она травит меня ядами, понимаешь?!
Вера почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Она едва не выронила сумочку. Она? Травит? Вера за пять лет ни разу не подала свекрови даже таблетки аспирина без её ведома. Она заботилась о ней, терпела её капризы и всегда старалась угодить.
— Я не дождусь, пока она закончит начатое, — продолжала Маргарита, и в её голосе прорезалась сталь. — Завещание уже переписано на Андрея, но если я умру сейчас, она как его жена получит доступ ко всему. Нет. Я не дам ей этой возможности. Если она решила играть в отравительницу, я просто... опережу её. Это будет выглядеть как несчастный случай или внезапная остановка сердца. У меня уже всё готово.
Вера прижала ладонь к губам, чтобы не вскрикнуть. Сердце колотилось в горле, как пойманная птица. Маргарита Сергеевна не просто бредила — она была убеждена в виновности невестки. И, что страшнее, она уже подготовила «ответный удар».
Вера на цыпочках вернулась в прихожую и громко хлопнула входной дверью, имитируя своё возвращение.
— Маргарита Сергеевна, я дома! — крикнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Через минуту свекровь вышла в холл. Она выглядела безупречно: на губах легкая улыбка, в руках — неизменная шаль.
— О, Верочка, ты поздно. Андрей звонил, он задерживается на совете директоров. Ты, должно быть, проголодалась? Я как раз попросила кухарку оставить для нас легкий ужин перед её уходом. И заварила твой любимый травяной сбор.
Раньше эта забота показалась бы Вере трогательной. Теперь же слово «сбор» прозвучало как смертный приговор.
— Спасибо, я... я перекусила в городе с подругой, — соврала Вера, избегая взгляда свекрови.
— Глупости, — мягко, но настойчиво произнесла Маргарита, беря её под локоть. Её пальцы казались Вере холодными клещами. — Чашка чая тебе не повредит. Пойдем, посидим в саду, сегодня чудесный вечер.
Они вышли на террасу. На столике уже стояли две изящные чашки из тонкого костяного фарфора. Пар поднимался над ними, смешиваясь с ароматом цветущих ночных жасминов.
— Пей, дорогая, — Маргарита пододвинула к Вере чашку с золотистой каймой. — Это особый рецепт, улучшает сон. Тебе в последнее время кажется, что ты очень бледная.
Вера смотрела на темную жидкость. В голове пульсировала фраза: «Я просто опережу её». Она вспомнила, что Маргарита всегда увлекалась ботаникой и имела доступ к старой аптечке своего покойного мужа-фармацевта.
— А почему вы не пьете свой? — спросила Вера, заметив, что чашка свекрови стоит нетронутой.
— О, я жду, пока немного остынет. Мой желудок не терпит кипятка, ты же знаешь.
В этот момент в доме зазвонил телефон. Маргарита Сергеевна недовольно поморщилась.
— Наверное, это снова из благотворительного фонда. Я сейчас вернусь, не дай чаю остыть.
Как только свекровь скрылась за дверью, Вера вскочила. Руки дрожали. Она понимала: если она сейчас выльет чай в кадку с лимоном, Маргарита заметит пустую чашку и поймет, что Вера что-то заподозрила.
Тогда в голове созрел безумный, рискованный план. Вера быстро поменяла чашки местами. Теперь «её» чай стоял перед стулом Маргариты, а чай свекрови — перед ней.
Через минуту Маргарита вернулась. Она выглядела спокойной, даже умиротворенной.
— Ошиблись номером, — коротко бросила она и присела. — Ну что, за здоровье нашей семьи?
Маргарита поднесла чашку к губам и сделала глоток. Вера замерла, её собственное дыхание остановилось. Она смотрела, как свекровь медленно смакует напиток. Но вместо того чтобы упасть замертво или схватиться за горло, Маргарита вдруг замерла с чашкой в руках и пристально посмотрела на Веру.
— Знаешь, Верочка, — тихо сказала она, — вкус сегодня какой-то... другой. Ты ничего не замечаешь?
Вера почувствовала, как по лбу скатилась капля пота.
— Нет, Маргарита Сергеевна. Наверное, вы просто сменили сорт меда.
— Возможно, — свекровь поставила чашку. — А ты почему не пьешь? Нехорошо обижать хозяйку дома.
Вера взяла свою чашку (ту, что изначально предназначалась Маргарите). Она поднесла её к лицу. Запах был обычным — мята, чабрец, мелисса. Но на самом дне, под слоем травяного аромата, она уловила едва заметную, миндальную нотку. Цианид? Или что-то более изощренное?
В этот момент в дверях появился Андрей.
— Всем привет! О, вы решили устроить чаепитие без меня?
Андрей подошел к жене и поцеловал её в макушку. Вера никогда еще не была так рада его видеть. Он был её якорем, её единственной защитой. Но знал ли он? Мог ли он быть в сговоре со своей матерью? Наследство было огромным — счета в швейцарских банках, недвижимость в Лондоне, контрольный пакет акций текстильного холдинга.
— Вера, ты выглядишь так, будто привидение увидела, — засмеялся Андрей, потянувшись к её чашке. — Дай-ка глотну, я умираю от жажды.
— Нет! — почти выкрикнула Вера, выхватывая чашку у него из рук.
В саду повисла тяжелая, звенящая тишина. Маргарита Сергеевна медленно подняла бровь, а в её глазах вспыхнул опасный огонек торжества.
— Почему же «нет», дорогая? — вкрадчиво спросила свекровь. — Ты боишься, что Андрею станет... нехорошо?
Тишина на террасе стала почти осязаемой. Андрей замер, его рука всё еще была протянута к чашке, которую Вера судорожно прижимала к груди. В его глазах читалось недоумение, смешанное с легким раздражением.
— Вера, что с тобой? Это просто чай, — мягко сказал он, пытаясь разрядить обстановку.
— Он... он еще слишком горячий! — выпалила Вера, чувствуя, как краска стыда заливает щеки. — Ты же знаешь, у тебя чувствительный желудок, а Маргарита Сергеевна заварила его крутым кипятком. Я просто не хотела, чтобы ты обжёгся.
Маргарита Сергеевна медленно поставила свою чашку (ту самую, которую Вера подменила) на блюдце. Тонкий фарфор звякнул, и этот звук показался Вере ударом колокола. Свекровь пристально смотрела на невестку, и в этом взгляде не было ни капли безумия — только холодный, расчетливый интерес хищника, наблюдающего за жертвой.
— Какая трогательная забота, — пропела Маргарита. — Андрей, тебе повезло с женой. Она бережет тебя даже в мелочах. Но Верочка права, чай действительно странный. У меня от него даже голова закружилась. Пожалуй, мне пора прилечь.
Маргарита поднялась, грациозно поправила шаль и, не оборачиваясь, ушла в дом. Вера проводила её взглядом, чувствуя, как мелкая дрожь сотрясает тело. Она осталась наедине с мужем.
— Вера, — Андрей присел на край стола, вглядываясь в её лицо. — Ты в последнее время сама не своя. Мама жалуется, что ты стала скрытной, часто запираешься в своей комнате. А теперь этот инцидент с чаем... Что происходит?
Вера посмотрела на Андрея. Его открытое, честное лицо всегда было для неё синонимом безопасности. Но слова Маргариты, услышанные за дверью, ядом отравили её доверие. «Она травит меня ядами!» — кричала свекровь в трубку. Это была ложь, наглая и абсурдная. Но зачем Маргарите обвинять Веру в том, чего та не совершала? Только для того, чтобы оправдать собственное преступление.
— Андрей, — Вера сделала глубокий вдох, — тебе не кажется, что твоей маме... нездоровится? Психически?
Андрей нахмурился.
— О чем ты? Она в прекрасной форме для своих лет.
— Она говорит странные вещи, — Вера понизила голос. — Ей кажется, что ей угрожают. Что я... что я хочу ей зла.
Андрей рассмеялся, и этот смех больно задел Веру.
— Дорогая, это просто возраст и скука. Мама всегда любила драму. Ей нужно чувствовать себя в центре событий. Не принимай это близко к сердцу. Пойдем в дом, уже холодает.
В ту ночь Вера не смогла сомкнуть глаз. Она прислушивалась к каждому шороху в огромном особняке. Дом, который раньше казался ей уютным гнездом, превратился в ловушку с бесконечными коридорами и тяжелыми портьерами, за которыми мог прятаться убийца.
Около двух часов ночи, когда дыхание Андрея стало ровным и глубоким, Вера осторожно выбралась из постели. Ей нужно было найти ту самую аптечку или хотя бы понять, с кем Маргарита говорила по телефону.
Она прокралась в кабинет свекрови. В воздухе стоял стойкий аромат лилий — любимых цветов Маргариты, которые Вера теперь находила удушающими. На массивном дубовом столе лежал ежедневник в кожаном переплете. Вера быстро пролистала страницы: записи о благотворительных вечерах, визитах к портнихе, счета... и вдруг — запись на полях, сделанная красными чернилами: «V. — 15 мг. Начать в четверг».
«V»? Вера? 15 миллиграммов чего?
Сердце Веры пропустило удар. Сегодня как раз был четверг.
Внезапно дверь кабинета скрипнула. Вера едва успела нырнуть за тяжелую бархатную штору, прижавшись спиной к холодному стеклу окна. В комнату вошел кто-то легкий. Судя по звуку шагов, это была Маргарита.
Вера видела через узкую щель, как свекровь подошла к сейфу, скрытому за картиной с изображением охотничьих собак. Набрав код, она достала небольшой темный пузырек и шприц. Лицо Маргариты в свете луны казалось восковой маской. Она что-то прошептала себе под нос — Вера расслышала только обрывок фразы: «...не оставишь мне выбора, деточка».
Свекровь наполнила шприц жидкостью из пузырька, а затем... вколола её себе в предплечье.
Вера чуть не вскрикнула от неожиданности. Свекровь травила себя сама? Но зачем? Чтобы потом обвинить Веру и отправить её за решетку? Или чтобы вызвать симптомы отравления на глазах у Андрея и врачей?
Утро началось с крика. Вера проснулась от того, что горничная Лена вбежала в их спальню, задыхаясь от ужаса.
— Андрей Викторович! Вера Николаевна! Маргарите Сергеевне плохо! Она... она не дышит!
Вера и Андрей бросились в комнату свекрови. Маргарита лежала на кровати, бледная как смерть, с посиневшими губами. Её дыхание было прерывистым и хриплым. На прикроватной тумбочке стоял стакан воды и тарелка с недоеденным печеньем, которое Вера купила вчера в кондитерской.
— Вызывай скорую! — крикнул Андрей, падая на колени перед кроватью матери.
Пока Андрей пытался привести мать в чувство, Вера заметила то, что ускользнуло от его глаз. Под кроватью лежал тот самый темный пузырек, который она видела ночью. Маргарита специально уронила его так, чтобы он был на виду, но не бросался в глаза сразу.
Через двадцать минут дом наполнился людьми в белых халатах. Веру оттеснили в сторону. Она стояла в коридоре, чувствуя, как земля уходит из-под ног. К ней подошел один из врачей — пожилой мужчина с суровым лицом.
— Вы невестка? — спросил он, глядя на неё поверх очков.
— Да. Что с ней?
— Сильная интоксикация. Похоже на производные мышьяка или какой-то редкий растительный яд. Мы взяли пробы пищи из её комнаты. Скажите, Вера Николаевна, это ведь вы вчера принесли ей это печенье?
Вера почувствовала, как ловушка захлопнулась. Андрей, стоявший рядом, медленно повернул голову к жене. В его взгляде больше не было любви — только зарождающийся ужас и подозрение.
— Вера? — тихо спросил он. — Ты же говорила, что заходила в кондитерскую специально для мамы...
— Андрей, это не я! — Вера схватила его за руки, но он отстранился. — Она сама... я видела ночью...
— Что ты видела ночью? — голос врача стал жестким. — Если вы знали, что ей грозит опасность, почему не предотвратили?
Вера замолчала. Если она скажет правду — что следила за свекровью и видела, как та вкалывает себе яд, — это будет звучать как нелепая попытка оправдаться. Маргарита всё просчитала. Она превратила себя в жертву, а Веру — в хладнокровную убийцу, которая методично травила «бедную старушку» ради наследства.
Вечером того же дня, когда Маргариту увезли в реанимацию, в дом пришли полицейские. Они перевернули вверх дном комнату Веры и нашли то, чего там быть не могло — небольшой сверток с порошком, спрятанный среди её белья.
— Что это? — спросил детектив, демонстрируя находку.
— Я не знаю! Я никогда этого не видела! — кричала Вера, но её слова тонули в холодном равнодушии закона.
Андрей сидел в гостиной, закрыв лицо руками. Он не защищал её. Он не смотрел на неё. Вера поняла: Маргарита выиграла первый раунд. Она лишила её поддержки мужа, репутации и, возможно, свободы.
Но был один нюанс, который Маргарита Сергеевна не учла.
Вера вспомнила тот телефонный разговор. «Завещание уже переписано на Андрея... но если я умру сейчас, она как его жена получит доступ ко всему».
Если Маргарита хотела избавиться от Веры, почему она выбрала такой опасный для себя путь? Отравить себя — это огромный риск. А что, если целью был вовсе не «доступ Веры к деньгам»? Что, если в этой игре был третий участник, который манипулировал ими обеими?
Вера стояла у окна, наблюдая, как полицейская машина увозит её в участок для допроса. В отражении стекла она увидела Андрея. Он поднял голову, и на мгновение его лицо лишилось маски скорби. На губах мужа промелькнула странная, едва заметная улыбка.
Холод в груди Веры сменился обжигающим осознанием.
Камера предварительного заключения пахла хлоркой и застарелым отчаянием. Вера сидела на жесткой скамье, обхватив плечи руками. Стены особняка Ардовых казались теперь далеким сном, а роскошная жизнь — лишь декорацией к спектаклю, который обернулся трагедией.
Её допрашивали три часа. Следователь, капитан Громов, методично выкладывал перед ней факты, как детали смертоносного пазла: чеки из кондитерской, свидетельские показания горничной о том, что Вера лично принесла поднос в комнату свекрови, и, наконец, тот самый порошок, найденный в её вещах.
— Это не моё, — в сотый раз повторила Вера, её голос сорвался на шепот. — Маргарита Сергеевна сама... она инсценировала это. Я видела, как она набирала что-то в шприц ночью.
Громов усмехнулся, не поднимая глаз от протокола.
— Послушайте, Вера Николаевна. Мы проверили камеры в коридоре дома. Вы действительно выходили из спальни в два часа ночи. Но на записи не видно, чтобы вы заходили в кабинет свекрови. Зато видно, как вы идете на кухню, где хранятся запасы чая и сладостей. Вы понимаете, как это выглядит?
Вера замерла. Камеры? В доме никогда не было камер, кроме тех, что на периметре.
— Откуда в коридорах камеры? Андрей говорил, что это нарушает приватность...
— Их установила Маргарита Сергеевна месяц назад. Как она сказала своему адвокату — «из соображений безопасности, так как она боится за свою жизнь».
Вера закрыла глаза. Маргарита продумала всё. Каждая деталь, каждый её шаг был направлен на то, чтобы создать образ невестки-чудовища. Но почему? Почему такая сложная схема? Если она хотела просто выгнать её из семьи, достаточно было подстроить измену. Зачем рисковать собственной жизнью, принимая яд?
Утром к Вере пришел адвокат. Но это был не вальяжный семейный юрист Ардовых, которого она привыкла видеть на званых ужинах. В комнату для свиданий вошел молодой человек в помятом пиджаке с острым, проницательным взглядом.
— Меня зовут Марк Левин, — представился он, садясь напротив. — Я представлял интересы вашего покойного тестя. И у меня есть письмо, которое должно быть вскрыто в случае «внезапного ухудшения здоровья» Маргариты Сергеевны.
Вера недоверчиво посмотрела на него.
— И что в этом письме? Очередное обвинение в мой адрес?
— Напротив, — Марк понизил голос. — В нем говорится, что если с Маргаритой что-то случится, я должен немедленно проверить счета её сына, Андрея.
Сердце Веры пропустило удар.
— При чем тут Андрей? Он любит её. Он был в ужасе, когда её увозили...
— Вера Николаевна, давайте снимем розовые очки, — Марк открыл папку. — Ваш муж — талантливый игрок. И я не о бизнесе. За последний год он проиграл на закрытых криптобиржах сумму, превышающую годовой доход всей корпорации Ардовых. Он погряз в долгах. Маргарита об этом узнала. Она собиралась лишить его права управления фондом и переписать всё на... благотворительный траст, оставив ему лишь небольшое содержание.
Вера вспомнила ту странную полуулыбку Андрея в отражении окна. Холод, который она почувствовала тогда, теперь превратился в ледяную уверенность.
— Значит, — медленно произнесла она, — когда я услышала её слова «Она травит меня ядами», она говорила не обо мне?
— В кабинете Маргариты Сергеевны три женщины, — Марк загнул пальцы. — Вы, кухарка и... старая экономка. Но есть еще один нюанс. В телефоне Маргариты этот разговор зафиксирован. Она звонила не подруге. Она звонила в частное детективное агентство. И она сказала: «ОН травит меня. Мой сын хочет моей смерти».
Вера вскочила со стула.
— Но я слышала «Она»! Я отчетливо слышала женский род!
— Вы слышали то, что хотели услышать, Вера. Или то, что вам внушили. Маргарита Сергеевна знала, что вы можете подслушивать. Она играла спектакль для двоих. Она боялась сына, но она не доверяла и вам, считая, что вы в сговоре с Андреем. Она пыталась стравить вас, чтобы выдать его намерения. Но Андрей оказался хитрее.
Вера начала мерить комнату шагами. Картина прояснялась, становясь всё более жуткой.
Маргарита Сергеевна действительно принимала малые дозы яда, чтобы выработать иммунитет или зафиксировать «попытки отравления» в медицинских картах. Она готовила почву, чтобы упрятать сына за решетку до того, как он её убьет.
Но Андрей разгадал план матери. Он позволил ей играть в эту игру, а в последний момент подменил её «безопасный» яд на настоящую, смертельную дозу. И подставил Веру, зная, что подозрение падет на «алчную невестку», которая якобы метила на наследство.
— Где сейчас Маргарита? — спросила Вера.
— В коме. Шансы сорок на шестьдесят. Андрей не отходит от её постели, изображая убитого горем сына перед прессой. Он уже подал документы на временное управление её имуществом, пока идет следствие.
— Мне нужно выбраться отсюда, Марк. Если она умрет, он станет наследником всего, а я отправлюсь в тюрьму на двадцать лет.
— У нас есть один зацеп, — Марк достал из папки фотографию. — Это тот самый флакон, который нашли под кроватью. На нем ваши отпечатки.
— Конечно, мои! Я же поднимала его ночью... — Вера осеклась. — Нет, подождите. Я не трогала его руками! Я только видела его!
— Именно. Если на флаконе ваши отпечатки, значит, их нанесли искусственно. И я знаю, как Андрей это сделал. Помните, неделю назад он подарил вам набор для маникюра с ультрафиолетовой лампой?
Вера вспомнила. Андрей был так внимателен, он сам делал ей массаж рук, наносил крем...
— Он снял слепки моих пальцев, пока я спала, — прошептала она. — Господи, какой же он монстр.
— Слушайте меня внимательно, Вера, — Марк придвинулся ближе. — Андрей считает, что вы сломлены. Завтра он придет к вам. Он будет предлагать вам сделку: вы признаете неосторожность или «состояние аффекта», он нанимает лучших адвокатов, вы получаете минимальный срок, а после выхода — крупную сумму денег. Он будет играть роль любящего мужа, который хочет «спасти» вас от пожизненного.
— И что я должна сделать?
— Соглашайтесь. Но поставьте условие: вы подпишете признание только после того, как увидите Маргариту. Скажите, что хотите попросить у неё прощения, пока она жива. Вам нужно попасть в больницу.
— Зачем?
— Потому что Маргарита Сергеевна не в коме.
Вера замерла, глядя на адвоката.
— Что вы сказали?
— Она пришла в себя шесть часов назад. Но она очень умная женщина. Она поняла, что Андрей зашел слишком далеко. Сейчас она имитирует вегетативное состояние, потому что знает: как только она «проснется», Андрей найдет способ закончить начатое прямо в палате. Она ждет вас, Вера. Только вы можете подтвердить её слова, а она — ваши.
Вера почувствовала, как внутри закипает ярость. Пять лет она была пешкой в их аристократических войнах. Пять лет она любила человека, который методично готовил её к роли козла отпущения.
— Я согласна, — твердо сказала она. — Скажите Андрею, что я готова говорить.
На следующий день Андрей пришел в участок. Он выглядел безупречно: скорбное лицо, чуть покрасневшие глаза, дорогое черное пальто. Когда они остались одни в комнате для допросов, он взял её за руки. Его ладони были теплыми, и Веру едва не вырвало от этого прикосновения.
— Верочка, любовь моя, — вкрадчиво начал он. — Адвокаты говорят, дело дрянь. Но я не оставлю тебя. Мы скажем, что у тебя был нервный срыв. Мама... она довела тебя своими придирками. Все это подтвердят. Ты просто хотела, чтобы она немного поспала, перепутала дозировку...
Вера смотрела на него, удивляясь собственной способности лгать.
— Андрей, я так виновата... — она выдавила слезу. — Я просто хотела, чтобы мы были счастливы. Только мы двое. Без её вечного контроля.
— Я знаю, родная. Я всё понимаю, — он погладил её по волосам. — Подпиши вот эти бумаги, и я вытащу тебя под залог уже сегодня. Мы уедем. В Испанию или во Францию. Начнем всё сначала.
— Я подпишу, Андрей. Но сначала... я должна её увидеть. Врачи говорят, она может уйти в любой момент. Я не смогу жить с этим грузом, если не скажу ей хотя бы «прости» в её последнее мгновение.
Андрей на секунду замешкался. В его глазах мелькнула тень подозрения, но он быстро её подавил. Для него Вера всегда была слабой, ведомой женщиной.
— Хорошо. Я договорюсь о коротком визите. Но только десять минут. Под присмотром конвоя.
Вера кивнула. Она знала, что идет в логово зверя. Больница была территорией Андрея, там у него были свои люди. Но у Веры теперь был Марк и правда, которая была острее любого ножа.
Когда вечером того же дня Веру в наручниках вели по стерильному коридору реанимационного отделения, она увидела Андрея, стоявшего у окна. Он смотрел на неё с выражением глубокого сожаления, но в его кармане она заметила очертания небольшого предмета. Это не был телефон.
«Он собирается убить нас обеих сегодня ночью», — поняла Вера.
Запах антисептиков и мерный писк мониторов создавали иллюзию порядка, но Вера чувствовала: в воздухе висит запах смерти. Конвоир остался у дверей палаты, а Андрей, придерживая Веру за локоть, завел её внутрь.
Маргарита Сергеевна лежала среди белых простыней, опутанная трубками. Её лицо казалось высеченным из желтоватого мрамора. Глаза были закрыты, веки не дрожали. Она выглядела как человек, уже пересекший черту.
— Видишь, до чего ты её довела? — прошептал Андрей ей на ухо. Его голос, лишенный свидетелей, утратил всякую нежность. Это был голос кредитора, требующего долг. — Подписывай бумаги, Вера. Сейчас. Или я скажу конвоиру, что ты пыталась задушить её подушкой прямо у меня на глазах. Тебя закроют в психиатрическую лечебницу, а оттуда не возвращаются.
Вера посмотрела на мужа.
— Ты ведь уже подготовил вторую дозу, правда? — спросила она так же тихо. — Та, первая, не убила её, потому что она годами принимала яд по чуть-чуть. Твой план с печеньем провалился — она выжила. И теперь тебе нужно закончить дело, пока она не заговорила.
Андрей усмехнулся. В его глазах отразилось безумие человека, прижатого к стене долгами и жаждой власти.
— Ты умнее, чем я думал. Жаль. Могла бы жить в Испании на мои подачки.
Он медленно вытащил из кармана тонкую ампулу и портативный ингалятор.
— Это не укол, Вера. Это аэрозоль. Одна вспышка в лицо спящей женщине — и её сердце просто забудет, как биться. А потом я вызову медсестру и скажу, что видел, как ты что-то распылила. У тебя на одежде найдут следы состава. Идеальное завершение истории.
— А ты уверен, Андрей, что я сплю? — голос Маргариты Сергеевны прозвучал как скрип сухой ветки.
Андрей вздрогнул и отшатнулся, едва не выронив ампулу. Глаза Маргариты были широко открыты. В них не было тени болезни — только бездонная, ледяная ненависть.
— Мама? — Андрей попытался вернуть на лицо маску заботы, но она сползла, обнажив хищный оскал. — Ты... ты пришла в себя? Слава богу!
— Перестань кривляться, — отрезала Маргарита. Она медленно приподнялась на локтях, срывая с себя датчики. — Я слышала каждое слово. Я знала, что ты вор и игрок, но я не думала, что ты настолько глуп. Ты пытался подставить Веру, используя мои же методы? Ты — жалкая пародия на меня.
Андрей быстро оглянулся на дверь. Конвоир не заходил.
— Раз ты всё слышала, мама, значит, выбора у меня нет. Вера подпишет признание, а ты... ты просто не перезимуешь эту ночь.
Он шагнул к кровати, занося ингалятор. Вера бросилась на него, вцепившись в руку, но он грубо оттолкнул её. Вера упала, ударившись плечом о металлический столик.
— Андрей, стой! — закричала она. — Посмотри в угол!
В углу под потолком мигал красный огонек. Это не был датчик пожарной сигнализации. Это была портативная камера, которую Марк Левин установил через подкупленного санитара за час до их прихода.
— Всё, что ты сейчас сказал, идет в прямой эфир, — Вера поднялась, превозмогая боль. — Марк на связи с полицией. Они уже в здании.
Андрей замер. Его лицо побагровело.
— Вы блефуете... У вас ничего нет!
— У нас есть запись твоего разговора с детективным агентством, — подала голос Маргарита. Она тяжело дышала, но её взгляд был прикован к сыну. — Я перекупила твоего «чистильщика», Андрей. Он отдал мне все записи твоих звонков, где ты заказывал препараты. Я ждала, когда ты проявишь себя. Я хотела увидеть, как далеко ты зайдешь.
В коридоре послышался топот тяжелых ботинок. Андрей понял, что проиграл. Он посмотрел на ампулу в своей руке, потом на мать, потом на Веру.
— Значит, так? — прошипел он. — Две змеи в одной корзине решили объединиться против меня? Ну уж нет. Если я пойду на дно, я заберу с собой всё.
Он сорвал чеку с ингалятора, но вместо того, чтобы направить его на Маргариту, он приставил его к собственному горлу.
— Если я нажму на кнопку, в этой комнате будет обнаружен труп «доведенного до отчаяния сына», которого мать и жена обвинили в убийстве. Вера, ты никогда не докажешь, что это не ты подменила препарат!
— Жми, — холодно сказала Маргарита. — Хоть один мужской поступок за всю твою никчемную жизнь. Сделай мне подарок, избавь мир от своей слабости.
Это было последнее, что Вера ожидала услышать. Маргарита не пыталась спасти сына. Она подстрекала его к самоубийству с тем же ледяным спокойствием, с каким заказывала ужин. В этот момент Вера поняла, что в этой комнате нет «хороших» сторон. Были два хищника — старый и молодой — и она, случайно попавшая в их клетку.
Дверь распахнулась. В палату ворвались спецназовцы и Марк Левин.
— Оружие на пол! — крикнул капитан Громов.
Андрей замер, его палец дрожал на пусковом механизме. Но в последний момент воля оставила его. Он выронил ингалятор и рухнул на колени, закрыв лицо руками и зарыдав — громко, жалко, по-детски.
Прошло три месяца. Особняк Ардовых был продан. Часть денег ушла на покрытие долгов Андрея, остальное было заморожено судом.
Вера стояла на перроне вокзала, сжимая в руках небольшой чемодан. С неё сняли все обвинения. Андрей ожидал суда в закрытой психиатрической клинике тюремного типа — его адвокаты пытались доказать невменяемость, но записи из палаты делали это почти невозможным.
К ней подошел Марк Левин.
— Вы уверены, что не хотите остаться на оглашение приговора? Маргарита Сергеевна просила передать, что готова выделить вам содержание, если вы останетесь в её доме.
Вера горько усмехнулась.
— Содержание? Чтобы я каждое утро гадала, какой яд она подсыпет мне в чай просто ради развлечения? Нет, Марк. Маргарита Сергеевна не «победила» сына. Она его создала. Она такая же, как он, только сильнее и терпеливее.
— Она говорит, что вы единственная, кто достоин фамилии Ардовых, — добавил Марк. — Потому что вы — единственная, кто смог её переиграть.
— Я не переигрывала её. Я просто выбрала жизнь, — Вера посмотрела на табло. — Прощайте, Марк. Надеюсь, мы больше не увидимся.
Она вошла в вагон поезда, идущего к морю. Когда поезд тронулся, Вера достала из сумочки термос с чаем, который заварила сама. Она налила напиток в простую пластиковую кружку, сделала глоток и прикрыла глаза.
Вкус был чистым. В нем не было ни горечи, ни миндаля, ни страха. Это был вкус свободы, за которую ей пришлось заплатить самую высокую цену — веру в людей.
В сумочке завибрировал телефон. Пришло сообщение с незнакомого номера:
«Чай без меня не такой вкусный, правда, Верочка? Приятного аппетита. М.С.»
Вера посмотрела на экран, а затем, не меняясь в лице, открыла окно и выбросила телефон в пролетающую мимо темноту. Она больше не была пешкой. И она больше не боялась ядов. Потому что самый страшный яд — это любовь, которая превращается в одержимость, а она наконец-то излечилась.
