Сижу на веранде, пью чай, смотрю на озеро. Слева – сосновый лес, справа – заброшенный дом соседа, который уехал в Питер лет пять назад. Тишина такая, что слышно, как чайка кричит на другом берегу. До ближайшего человека метров триста.
Три года назад я жил в Москве. Работал в офисе, снимал однушку в спальном районе, ездил в метро. Обычная жизнь обычного городского человека. Зарплата хорошая, друзья есть, развлечения доступны. Казалось бы – живи и радуйся.
Но внутри росло ощущение, что что-то не так. Будто живу в аквариуме – вроде всё есть, но воздуха не хватает.
И вот однажды летом поехал отдохнуть в Карелию. Снял домик на берегу Ладоги через Airbnb, взял ноутбук – решил поработать на свежем воздухе пару недель.
Приехал – и понял. Вот оно. То, что искал.
Через полгода я купил дом в карельской деревне и переехал насовсем.
Деревня, где живут пятеро
Моя деревня называется Кинелахта. Двенадцать домов на берегу небольшого озера, в 40 километрах от города Сортавала. Постоянно живут здесь пятеро: три бабушки, один дедушка и я.
Ещё есть дачники – человек пятнадцать, приезжают летом из Питера на выходные или на месяц. И один финн – Юхани, о нём расскажу позже.
Когда я покупал дом, предыдущая хозяйка – Галина Петровна, 78 лет – сказала:
– Молодой ты ещё. Зачем тебе здесь? Тут же скучно, работы нет, молодёжи нет. Ты месяц проживёшь и сбежишь.
Я ответил, что хочу попробовать. Она покачала головой:
– Ну, попробуй. Дом хороший, крепкий. Если что – продашь.
Прошло три года. Не сбежал. Не продал.
Галина Петровна теперь живёт у дочери в Питере. Иногда звонит, спрашивает, как дела, как дом. Удивляется, что я до сих пор здесь.
Дом за 600 тысяч
Дом я купил за 600 тысяч рублей. Бревенчатый, 80 квадратов, два этажа, участок 15 соток. В Москве за такие деньги разве что гараж купишь.
Состояние среднее. Крыша местами протекала, печка требовала ремонта, окна старые деревянные. Но в целом крепкий, добротный дом. Построен ещё в 70-х годах, когда строили на совесть.
Первый месяц занимался ремонтом. Крышу латал, печку чистил, окна конопатил. Местный мужик – Василий Иванович, 68 лет, сосед – помогал. Учил, показывал, объяснял.
– Городской ты, – говорил он. – Руки не те. Но научишься. Здесь или научишься, или замёрзнешь.
Научился. Теперь и крышу могу залатать, и печку растопить, и дрова наколоть. Руки стали другими – жёсткими, в мозолях. Спина окрепла. За три года я физически изменился.
60 тысяч озёр – это не метафора
Карелия – край озёр. Официально их здесь 61 тысяча. Шестьдесят одна тысяча! От крошечных, размером с большую лужу, до гигантских – Ладожское, Онежское.
Моё озеро – Кинелахтинское – небольшое. Километра три в длину, метров шестьсот в ширину. Но красивое. Прозрачная вода, песчаное дно, сосны по берегам.
Летом купаюсь каждый день. Выхожу из дома, иду 50 метров – и я на пляже. Вода тёплая (по карельским меркам) – градусов 18-20 в июле.
Рыбачу с лодки. Купил старую деревянную лодку у Василия Ивановича за 5 тысяч рублей. Он сам её делал лет тридцать назад. Плавает отлично.
Рыбы много. Окунь, щука, плотва. Ставлю удочки – через полчаса уже есть улов. Жарю, варю уху, коптю. Рыба свежайшая, только что из воды.
Зимой – подлёдная рыбалка. Буравлю лунки, сижу на ящике, ловлю. Морозно, но красиво. Снег, лёд, тишина. Медитация какая-то.
Вокруг моего озера ещё штук двадцать озёр в радиусе 10-15 километров. Летом объезжаю на машине, изучаю. Каждое – особенное. На одном – отличная рыбалка, на другом – хороший пляж, на третьем – красивые закаты.
Есть совсем дикие озёра, куда дорог нет. Туда пешком через лес, часа два идти. Зато там – абсолютная глушь. Никого. Только вода, лес, небо. Беру палатку, еду, ночую там. Смотрю на звёзды, слушаю тишину.
Леса, где можно заблудиться
Карельские леса – это сосны, ели, берёзы. Густые, но проходимые. Тропинки есть – звериные, человеческие, старые лесные дороги.
Я хожу в лес почти каждый день. Летом – за грибами и ягодами. Осенью – тоже. Зимой – просто гулять, на лыжах.
Грибов здесь – невероятное количество. Белые, подберёзовики, подосиновики, лисички. В сезон за пару часов можно два ведра набрать. Не преувеличиваю. Просто их очень много.
Я сушу, мариную, замораживаю. На всю зиму хватает. Плюс угощаю соседей, иногда дарю дачникам.
Ягоды – черника, брусника, клюква. Черника растёт прямо за огородом. В июле весь лес синий от неё. Собираю литрами. Морожу, варю компоты, ем просто так с сахаром.
Брусника – в сентябре. Клюква – в октябре, после первых заморозков. Морошка – редкость, но иногда попадается в болотистых местах.
Соседка Анна Ивановна, 76 лет, говорит:
– Раньше на ягодах деньги зарабатывали. Собирали, в город везли, продавали. Сейчас молодёжи нет, некому собирать. Ягоды гниют в лесу.
Я собираю для себя. Не продаю. Хотя мог бы – в Питере килограмм черники стоит рублей 400, брусники – 500. За лето можно хорошо заработать, если заморочиться.
Медведи – не шутка
Медведи в Карелии – обычное дело. Они живут в лесах и периодически заходят в деревни. Особенно осенью, перед спячкой, когда нагуливают жир.
В первую осень я увидел медведя впервые. Вышел вечером на крыльцо – и вижу: метрах в тридцати от дома, у старого сарая, стоит медведь. Большой, бурый. Нюхает что-то.
Я застыл. Сердце колотится. Медведь повернул голову, посмотрел на меня. Я смотрю на него. Секунд десять мы так стояли. Потом медведь развернулся и неспешно ушёл в лес.
Я зашёл в дом, закрыл дверь, сел. Руки дрожат. Адреналин.
Утром рассказал Василию Ивановичу. Он засмеялся:
– Это ещё что. Вот у меня в прошлом году медведь сарай разворотил, трёх кур утащил. Я его палкой гнал, а он рычал. Еле отогнал.
Теперь я к медведям отношусь спокойнее. Они здесь хозяева. Мы – гости. Главное – не лезть к ним, не провоцировать.
Следы медведей вижу регулярно. На тропинке к озеру, у леса. Огромные отпечатки лап с когтями. Иногда нахожу помёт – значит, недавно проходил.
Василий Иванович научил правилам:
– В лес один не ходи, особенно в период, когда медведица с медвежатами. Если идёшь – шуми, свисти, разговаривай громко. Медведь услышит и уйдёт. Они человека боятся, если не голодные и не бешеные. Еду на улице не оставляй, мусор закапывай. Тогда медведь не придёт.
Я следую этим правилам. Пока всё нормально.
Финны, которые возвращаются на родину предков
Юхани – мой сосед-финн. Ему лет 60, точно не знаю. Живёт в доме через два от меня. Приезжает каждое лето на два-три месяца.
Дом он купил пять лет назад. Заброшенный дом за 350 тысяч рублей. Сделал косметический ремонт, поставил финскую печь-буржуйку, провёл воду из колодца. Теперь приезжает – рыбачит, собирает грибы, отдыхает от Финляндии.
Русский Юхани знает плохо. Я – финский вообще не знаю. Но как-то общаемся. Жестами, отдельными словами, через переводчик в телефоне.
Он показал мне фотографии: оказывается, его бабушка родилась в этой деревне. До войны, когда Карелия была частью Финляндии. В 1939 году, когда началась Зимняя война, её семья эвакуировалась в Финляндию. Дом остался здесь. Потом Карелию присоединили к СССР, финны уехали навсегда.
Юхани приехал сюда впервые в 2015 году. Нашёл дом бабушки – он был разрушен. Но нашёл другой дом неподалёку и купил его. Сказал (через переводчик):
– Это земля моих предков. Я хочу здесь быть.
Таких финнов в Карелии много. Они скупают заброшенные дома в деревнях. Для них это возвращение на родину. Плюс природа, тишина, рыбалка – то, что финны любят.
Местные к финнам относятся нормально. Анна Ивановна говорит:
– Финны – хорошие люди. Тихие, вежливые, не мусорят. Лучше пусть финн в доме живёт, чем дом пустой гниёт.
Юхани иногда угощает меня финским пивом и копчёной рыбой. Я его – русским самогоном (покупаю у Василия Ивановича, тот гонит). Сидим на моей веранде, пьём, смотрим на озеро. Он что-то рассказывает по-фински, я по-русски. Не понимаем друг друга, но атмосфера тёплая.
Почему молодёжь уезжает
В деревне нет ни одного человека младше 65 лет. Кроме меня и дачников.
Молодёжь уехала вся. В города – Петрозаводск, Сортавалу, Питер, Москву. Учиться, работать.
Анна Ивановна рассказывает:
– Раньше здесь школа была, клуб, магазин. Дети бегали, смех, жизнь. В 80-е годы в деревне человек двести жило. Потом всё развалилось. Колхоз закрылся, школу закрыли, магазин закрылся. Молодые стали уезжать. Зачем здесь оставаться? Работы нет, денег нет. Дети мои уехали в Питер, внуки там родились. Приезжают раз в год, на недельку. А я здесь одна.
Она живёт на пенсию – 18 тысяч рублей. Плюс огород, три курицы, иногда продаёт ягоды дачникам. Выживает.
Василий Иванович – пенсионер-лесник. Пенсия 20 тысяч. Держит трёх коз, продаёт молоко и мясо. Летом подрабатывает – помогает дачникам с ремонтом, колет дрова. Зарабатывает ещё тысяч 15-20 за лето.
Молодым здесь не на что жить. Работы нет. Зарплат нет. Магазина нет – надо ехать 15 километров в посёлок. Интернета нормального нет. Развлечений нет.
Поэтому уезжают. И правильно делают. Здесь могут жить либо пенсионеры, которые привыкли, либо такие, как я – кто работает удалённо и сознательно выбрал деревню.
Дачники и фрилансеры – новые жители
Но есть обратный процесс. Люди из городов покупают дома в карельских деревнях. Не все живут постоянно – многие как дачники, летом приезжают. Но некоторые – насовсем.
В нашей деревне два таких дома. Один купила семья из Питера – муж, жена, двое детей. Живут с мая по сентябрь, дети на домашнем обучении. Зимой возвращаются в Питер.
Второй дом купил парень лет тридцати, программист. Работает удалённо, живёт один. Мы иногда встречаемся, разговариваем. Он из Москвы, уехал по тем же причинам, что и я – устал от города.
В соседних деревнях таких переселенцев ещё человек десять. Мы иногда созваниваемся, встречаемся. Обмениваемся опытом – кто как живёт, где интернет подключить, где продукты покупать, где дрова заказать.
Это новая волна. Пока небольшая, но она есть. Люди устают от городов и ищут тишину, природу, свободу. Карелия – одно из мест, где это можно найти.
Зима – испытание и награда
Первая зима была тяжёлой. Я вообще не понимал, во что ввязался.
Ноябрь – снег, мороз, темнеет в четыре часа дня. Печку надо топить дважды в день. Дрова кончаются быстро. Я наколол с осени три куба – думал, хватит. Не хватило. К январю кончились.
Пришлось срочно заказывать ещё. Василий Иванович помог – привёз своим стариком-трактором три куба. Взял 9 тысяч рублей. Говорит:
– На следующую зиму готовь с лета. Кубов шесть минимум. Иначе замёрзнешь.
Морозы доходили до минус 32. В доме, даже с топленной печкой, было градусов +16-17. Спал в тёплой пижаме, под тремя одеялами.
Вода в колодце не замерзает, но ведро с водой, оставленное в сенях, за ночь превращается в лёд. Приходится заносить в дом.
Дорогу к деревне зимой чистят плохо. Два раза застревал в сугробах, выкапывался лопатой.
Но зато красота. Снег по колено, лес белый, озеро замёрзшее – можно ходить по льду. Тишина невероятная. Ночью выхожу на улицу – звёзды так ярко светят, что читать можно. Северное сияние видел дважды – зелёные волны по небу. Завораживает.
Ко второй зиме я подготовился. Наколол побольше дров, утеплил окна, запасся продуктами. Зима прошла легче.
Почему я здесь остаюсь
Иногда спрашивают: не скучно ли мне здесь? Не одиноко ли?
Скучно бывает. Особенно зимой, когда дачников нет, а соседи-старики рано ложатся спать. Сидишь вечером один, за окном темнота, ветер воет. Тишина давит.
Но я научился жить с этой тишиной. Она стала частью меня.
Работаю удалённо 4-5 часов в день. Остальное время – хозяйство, прогулки, чтение, рыбалка. Жизнь размеренная, неспешная.
Деньги трачу мало. Жильё своё – платить не надо. Коммуналка – электричество – 2-3 тысячи в месяц. Интернет спутниковый – 4 тысячи. Продукты – 10-15 тысяч (рыбу ловлю сам, грибы-ягоды собираю сам, огород свой). Итого в месяц трачу тысяч 20-25. В Москве тратил 80-90.
Зарабатываю примерно столько же, сколько в Москве – 180-200 тысяч. Но здесь эти деньги – огромные. Откладываю больше половины.
Раз в два-три месяца езжу в Питер. Встречаюсь с друзьями, хожу в театры, рестораны, музеи. Через три дня устаю от города – шум, толпы, спешка. Возвращаюсь сюда – и выдыхаю.
Здесь я нашёл то, что искал. Свободу. Тишину. Природу. Себя.
Вернусь ли в город? Не знаю. Может быть. Но не сейчас.
Сейчас моё место здесь. На берегу Кинелахтинского озера. В деревне, где живут пятеро. В доме, который стал мне родным.
Здесь я дома.
*История нашего подписчика
