Ольга Семёнова — писатель, актриса, дочь журналиста, писателя и сценариста Юлиана Семёнова. По его произведениям было снято немало фильмов, которые и теперь любимы зрителями: «Семнадцать мгновений весны», «ТАСС уполномочен заявить…», «Петровка, 38», «Майор «Вихрь», «Противостояние».
Много лет она живет во Франции, в декабре приезжала в Москву на открытие скульптурной композиции, посвященной создателям сериала «Семнадцать мгновений весны», режиссеру Татьяне Лиозновой, актеру Вячеславу Тихонову, автору романа, легшего в основу им же написанного сценария, Юлиану Семёнову.
О том, каким был ее отец, о знаменитых предках по материнской линии — писателе, поэте и переводчике Наталье Кончаловской, художниках Петре Кончаловском и Василии Сурикове, мы и поговорили с Ольгой Семёновой.
Как Юлиан Семёнов «забронзовел»
— Вы принимали участие в появлении скульптурной композиции или вас поставили перед фактом?
— Конечно же, я была в курсе того, что готовится такая интересная скульптурная композиция. Ее идея возникла у группы поклонников творчества моего отца. Они нашли финансовую поддержку и сообщили, что скульптор Андрей Ковальчук начинает работу. Я могла только похлопать в ладоши, поскольку очень хотела, чтобы мой папа «забронзовел». Я видела фотографии, которые мне Андрей Николаевич присылал. Он поймал папин характер и внешнее сходство, его мудрость и доброту.
— У Тихонова уже был памятник в Павловском Посаде, а у вашего отца это тоже не первое скульптурное изображение?
— В 2012 году на набережной Ялты у гостиницы «Ореанда» мы установили памятник папе, созданный Александром Рукавишниковым. Мой отец жил между Москвой и Крымом, где сейчас находится его дом-музей. А в Москве памятника не было. В прошлом году мы торжественно открыли мемориальную доску на доме, где он жил в последние годы.
— Вас не удивила новая композиция? Отдельно Лиознова с Тихоновым работают на съемочной площадке, а ваш отец из прекрасного далека наблюдает за ними.
— В этом есть глубокий философский смысл. У папы с Татьяной Лиозновой был конфликт двух талантов. На открытии скульптурной композиции присутствовал оператор Игорь Клебанов, снимавший многие папины фильмы. Он сын Семёна Клебанова, который был редактором Киностудии Горького. Так вот Игорь Семёнович рассказал, что сценарий уже был на «Ленфильме», когда в кабинет к его отцу зашла Лиознова и сказала: «Я хочу снимать фильм по книге «Семнадцать мгновений весны». Семен Клебанов ответил: «Танечка, поздно. Сценарий уже на «Ленфильме». «Делай что хочешь, но его должна снимать я и здесь, на студии Горького», — сказала она.
Никто не знает, как убедил Семён Клебанов руководство, но Лиознова начала снимать, и в тот момент ей захотелось все переписать, добавить сцены, может быть, и хорошие, но папа был против. Мне думается, что скульптор понял, что их нужно немного развести даже в бронзе. Хотя папа активно участвовал в процессе съемок, много общался с Вячеславом Тихоновым, объясняя ему специфику работы разведчика. С легендарным документалистом Романом Карменом он подбирал всю хронику. Они отсмотрели километры пленки.
— На выставке «Женщина за кадром» в Москве был представлен альбом фотопроб, где помимо Тихонова были самые удивительные претенденты на роль Штирлица. Ваш отец был причастен к утверждению актеров?
— Было много кандидатур, и достаточно неожиданных. Не будем останавливаться на деликатных деталях, но папа настоял на том, чтобы роль Штирлица исполнил Вячеслав Тихонов. Он в нем моментально уловил сочетание искренности, интеллекта, красоты и достоинства. Тихонов феноменально умел думать в кадре.
— Вы ведь тоже актриса, выпускница Щукинского театрального училища. Почему оставили эту профессию?
— Я училась на курсе у Аллы Александровны Казанской, очаровательной женщины, прекрасного педагога. Она относилась к нам по-матерински. Это был курс Юлии Рутберг, Лидии Вележевой, Ирины Климовой, Алексея Лысенкова. С радостью вспоминаю эти годы.
Я влюбилась в моего будущего мужа, отца моих детей, когда уже работала в театре «Современник». Любовь зла, полюбишь и иностранца. Мой муж — гражданин Франции ливанского происхождения. Невозможно играть в театре и ездить то во Францию, то в Ливан, и я стала заниматься журналистикой и ничуть об этом не жалею. Писать можно из любого уголка нашей планеты. Если ты можешь жить без сцены, не умираешь без нее, значит, тебе не нужно заниматься актерским делом.
— Вы же снимались в фильмах по произведениям вашего отца?
— Когда мне было 16 лет, папа мне подарил роль Киры Королёвой в «Противостоянии», где мне довелось играть с Олегом Басилашвили. Я еще училась в школе, и со мной на съемки поехала моя старшая сестра Дарья, художник, выпускница Суриковского института. Она мне делала макияж, чтобы я выглядела немножко постарше. Это было счастье и великолепный опыт, ведь Семён Аранович — режиссер величайший, а Олег Валерианович — такая величина.
— Спустя сорок лет сняли новую версию «Противостояния».
— Тоже хорошо. Когда у меня спрашивают про ремейки, я говорю, что это прекрасно, потому что наша молодежь живет в других скоростных категориях. Об этом говорил и Юлиан Семёнов: время ускоряется, восприятие меняется.
— У вашего отца немало экранизаций. Какая ему больше всего нравилась?
— Наверное, все-таки «Семнадцать мгновений весны», несмотря на то, что картина далась ему большой кровью. Получился действительно шедевр.
— Штирлиц стал народным героем, персонажем анекдотов.
— Папа очень любил эти анекдоты, безумно веселился как ребенок, когда их рассказывали. Его это ничуть не обижало. У меня есть мысль собрать все анекдоты и издать книжку «Анекдоты про Штирлица».
«Наталья Кончаловская очень любила своего зятя»
— Среди ваших предков художники Суриков и Кончаловский. Трудно с этим жить?
— Моя бабушка по линии мамы — Наталья Петровна Кончаловская, дочь Петра Кончаловского, женатого на Ольге Васильевне Суриковой. Она очень любила своего зятя, моего отца. А он обожал тещу. Они вместе ездили в Китай и написали книжку «Чжунго, ни хао!» («Здравствуй, Китай!») в 1958 году.
Моей сестре Дарье было непросто, потому что она поступала в институт имени Василия Сурикова, своего прапрадеда, и провалила первый экзамен. И знаете, как ее утешала Наталья Петровна? Она сказала: «Деточка моя, твой прапрадед тоже провалился в Академии изобразительных искусств в Санкт-Петербурге, куда он пришел в 1868 году с обозом из Красноярска. Так что ты, как и твой прапрадед, поступишь со второго раза». И она поступила.
Такие предки — огромное богатство и огромная ответственность, но главное — не возгордиться. Гордыня — мать всех грехов. У них ты учишься тому, что жизнь в творчестве — это служение.
— Ваш сын стал музыкантом?
— Я горжусь моим сыном Юлианом Семёновым-Брайди. У нас домострой в доме. Мой муж инженер, папа у него архитектор, предки — судьи, инженеры, архитекторы. И он говорил Юлиану, который был одержим музыкой с детства, пел в хоре, играл на фортепиано: «Ты должен стать судьей, как мой дядя».
Юлиан блестяще окончил школу, отучился на факультете права во Франции, потом поступил в Женевскую консерваторию. Сейчас он дает концерты, преподает в Женевской консерватории, недавно приезжал в Санкт-Петербург, исполнил в филармонии Сергея Рахманинова, любимого композитора своей прабабушки Натальи Кончаловской. Ему, наверное, помогали мои рассказы.
Наталья Петровна училась в гимназии Потоцкой, а на Садовом была квартира Рахманинова. После уроков она бежала с подружками слушать на ступеньках перед дверью, как он играет. Наталья Петровна говорила: «Если я стала интеллигентным человеком, то потому, что сидела и слушала Рахманинова».
«Папа был в лучшем смысле слова авантюристом»
— Говорили вам в детстве: «Не заходить в кабинет, не шуметь, отец работает»?
— Папа работал 24 часа в сутки, вставал в 6 утра, а в 7 часов был уже за письменным столом, но в любой момент Дарья или я могли зайти к нему без стука. Никогда мы не слышали слов «я занят». Он был феноменальным отцом. Мы купались в его любви и внимании. Меня поражало то, что он был тончайшим психологом и, наверное, научился многому у своего отца Семёна Александровича Ляндреса. Он тоже был идеальным отцом и считал, что ребенка нужно уважать. С ним можно и нужно спорить, но никогда нельзя на него кричать, а тем более бить, потому что это путь в трусость. А трус не вырастет хорошим человеком.
— Вы с сестрой недавно написали книгу?
— В ней графика и живопись Дарьи и мои рассказы о папе и его друзьях, в том числе о русско-немецком меценате бароне фон Фальц-Фейне, с которым папа искал Янтарную комнату долгие годы, рискуя жизнью.
— Ваш отец бывал в полярных экспедициях, занимался поисками Янтарной комнаты. Он был авантюрным человеком? Может быть, это неподходящее слово.
— Папа был в самом лучшем смысле этого слова авантюристом, но не ради авантюры, а ради того, чтобы добыть правду и рассказать своим читателям об этом. Он говорил: «Знание не нужно, если ты не делишься им со всеми». Мне невероятно нравилось в отце то, что, став маститым писателем, он остался журналистом. Он считал, что журналист — светский проповедник и на нем лежит колоссальная ответственность — донести правду.
Если бы не инцидент с дедушкой, которого посадили по доносу в 1952 году, папа, скорее всего, стал бы разведчиком. Но обстоятельства сложились по-другому, и он пошел в журналистику, побывал благодаря этому на Северном полюсе, в воюющем Вьетнаме, где спал на циновках у партизан. Когда вернулся, у него обнаружили затемнение в легких. Именно поэтому он позднее и поселился в Крыму.
Он побывал в Афганистане и Никарагуа, куда повез мою сестру. Дарья написала там портреты лидеров никарагуанской революции. Более того, они поехали в джунгли на кофейные плантации. Кофе — их «золото». Собирали его не только местные крестьяне, но и лидеры никарагуанской революции.
— Ваша мама не пыталась его остановить?
— Пыталась, поэтому у них были постоянные конфликты. Она быстро поняла, что у них разные скорости и мироощущение. Мама была очень тонким человеком, прекрасно чувствовала слово, понимала, с кем живет. Будучи девочкой из состоятельной семьи, она изначально жертвовала собой. Папа ни у кого ничего не просил, все пробивал сам. Он сказал маме: «Катенька, я сделаю всё для тебя». И сделал, но вначале-то было сложно жить.
Когда папа бежал куда-то писать репортажи, а газеты задерживали выплаты, мама, получившая драгоценности от Натальи Петровны, несла их в ломбард. Это у них называлось «занести кое-что нашим друзьям». Папа получал зарплату и выкупал мамины драгоценности.
Мама устраивала так называемые разгрузочные дни, хотя не хотела худеть, поскольку была худенькой. Она хотела, чтобы ее Юлечка поел побольше. Когда к папе пришла известность, командировки, восхищение поклонниц, она это тяжело переживала.
— В чем это проявлялось?
— В конфликтах. Когда на него вешались женщины, мама воспринимала это как космическую трагедию. Хотя она была красавица, папа любил только ее. Очень горько, что они вновь объединились только под конец жизни. Когда папа тяжело болел, мама сделала всё от нее зависящее, чтобы скрасить его последние годы. Это сгладило десятилетия их разлуки. Любовь, я думаю, была, но скорости были разные.
— Юлиан Семёнов был по природе одиночкой? Каков его ближний круг?
— Вся планета была его ближним кругом. У него были сотни друзей и людей, претендовавших на это звание, в Москве, Советском Союзе, на юге и на востоке. Он приезжал в страну и моментально обрастал какими-то связями. У него была какая-то христианская любовь к людям. Я никогда не слышала, чтобы он у кого-то за спиной говорил гадости. Он был рыцарем. «Я предпочитаю в ком-то разочароваться, но вспоминать о неделе, месяце дружбы, нежели обрекать себя на одиночество», — говорил папа. Мне нравится эта позиция.
Папа был по образованию историком, окончил Институт востоковедения. Он начал писать кандидатскую, работал в МГУ на историческом факультете. Его педагогом был знаменитый профессор Рейснер, брат прославленной Ларисы Рейснер.
У него была такая база и знание прошлого, что он мог прогнозировать будущее, писал провидческие вещи. Это говорю не я, дочь, влюбленная в отца, а серьезные филологи. Надеюсь, интерес к нему будет только расти. Семёнов может обогатить точным анализом, любовью к России. В предыдущее десятилетие, простите меня за резкость, пытались создать героев из людей, которые ими не являлись. А подлинные герои оставались в стороне. Мой отец был действительно большим писателем, настоящим гражданином своего Отечества. Я очень им горжусь.
Подпишитесь на Telegram "МК": еще больше эксклюзивов и видео!
Автор: Светлана Хохрякова