Запах хлорки и лавандового освежителя воздуха годами был единственным парфюмом Елены. В свои сорок пять она выглядела старше, хотя в глубине глаз всё еще теплился тот мягкий свет, за который муж когда-то назвал её «своим ангелом». Но ангелы, как выяснилось, тоже изнашиваются.
Двадцать лет. Семь тысяч триста дней. Лена мерила свою жизнь не отпусками или карьерными достижениями, а курсами антибиотиков, графиками перевязок и сменой постельного белья. Когда свекровь, Анна Павловна, слегла с тяжелейшим инсультом, врачи лишь разводили руками: «Овощ. Готовьтесь к худшему». Но Лена не готовилась. Она уволилась с перспективной должности в банке, засучила рукава и начала битву за чужую жизнь.
— Мама, еще ложечку, — шептала она в полумраке комнаты, вливая в сухие губы свекрови перетертый суп.
Анна Павловна тогда лишь мычала и смотрела в потолок остекленевшим взором. А Лена верила. Она верила, что доброта — это валюта, которая когда-нибудь вернется сторицей. Чтобы оплатить лучших реабилитологов и заграничные лекарства, они с мужем Олегом приняли тяжелое решение: продали свою двухкомнатную квартиру в центре и переехали в тесную «сталинку» к свекрови. «Временно», — говорил тогда Олег. Это «временно» растянулось на два десятилетия.
И вот свершилось чудо. Современная медицина в сочетании с фанатичным уходом Лены поставили Анну Павловну на ноги. Сначала зашевелились пальцы, потом вернулась речь, а месяц назад старуха впервые самостоятельно дошла до кухни.
Сегодня был особенный день. Анна Павловна сидела в кресле, прямая, величественная, в новом кашемировом кардигане, который Лена купила ей на последние сбережения.
— Леночка, присядь, — голос свекрови звучал на удивление твердо. — Нам нужно поговорить.
Лена вытерла влажные от мытья посуды руки о фартук и присела на край стула. Сердце радостно забилось: «Неужели поблагодарит? Неужели скажет, что теперь я могу немного пожить для себя?»
— Леночка, спасибо тебе за всё, — начала Анна Павловна, и в её глазах блеснула непрошеная слеза. — Ты мне судно выносила, с ложечки кормила... Святая ты женщина. Золотые руки, золотое сердце.
— Ну что вы, мама, — смутилась Лена, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Это же долг. Семья ведь. Главное, что вы поправились. Теперь и в парк ходить будем, и на дачу весной…
— Да, поправилась. И силы ко мне вернулись, и ясность ума, — Анна Павловна поправила воротничок. — Кстати, я тут на днях, пока ты в аптеку ходила, нотариуса вызывала. Пора дела в порядок приводить.
Лена кивнула. Она ожидала, что свекровь оформит дарственную на них с Олегом. Это было бы логично. Это было бы справедливо. Ведь они вложили в это жилье и в её здоровье всё, что у них было.
— Квартиру я Игорюшке отписала, — буднично, словно сообщая о прогнозе погоды, произнесла свекровь. — Всё, и дачу в пригороде тоже. Игореше нужнее.
Мир вокруг Лены на мгновение замер. Звук капающего крана на кухне стал оглушительным.
— Игорю? — переспросила она, надеясь, что ослышалась. — Вашему внуку? Но мама… он же за эти три года ни разу к вам не приехал. Даже когда у вас был второй приступ. Он даже на ваш юбилей не прислал открытки, сославшись на «важный стартап» в Лондоне!
Анна Павловна поджала губы, и в её взгляде мелькнуло знакомое упрямство, которое болезнь лишь на время приглушила.
— Он мальчик, ему старт нужен. Он перспективный, у него связи, амбиции. А квартира в Москве — это статус. Ему нужно приводить невесту в приличное место, а не по съемным углам скитаться.
— А нам с мужем куда? — голос Лены задрожал. — Мама, вы забыли? Мы свою квартиру продали, чтобы оплатить вашу операцию в Германии! Нам некуда идти. Мы рассчитывали, что эта квартира останется нам… мы же столько лет…
— Ой, не начинай! — Анна Павловна раздраженно махнула рукой, и от её недавней нежности не осталось и следа. — Вы взрослые люди, Олег работает, ты тоже можешь восстановиться. Заработаете! А Игорьку сейчас тяжело, у него бизнес не идет, долги какие-то. Он мой единственный внук, продолжение рода. А ты… ты просто жена моего сына. Хорошая женщина, не спорю, но чужая кровь.
Лена смотрела на женщину, которой отдала свою молодость, свое здоровье и свои мечты о собственных детях (на которых просто не осталось сил и времени между процедурами). Перед ней сидела не немощная старушка, а холодный, расчетливый манипулятор.
— Мама, — тихо сказала Лена, — вы ведь понимаете, что это несправедливо? Мы с Олегом жили здесь на птичьих правах, ухаживали за вами в надежде на общую старость…
— Справедливость — это когда имущество остается в семье, — отрезала Анна Павловна. — Игорь — кровь от крови. А вы с Олегом… ну, поживете пока здесь, я же вас не выгоняю. Пока. Но собственником будет Игорек. Он скоро приедет, кстати. На следующей неделе. Попросил подготовить его комнату.
— Его комнату? — ахнула Лена. — Но там моя библиотека и швейная машинка! Это единственное место, где я могу побыть в тишине!
— Придется потесниться, Леночка. В тесноте, да не в обиде. И вообще, у меня голова разболелась от твоих претензий. Поди, завари мне чаю. С мелиссой.
Лена встала. Ноги были ватными. Она вышла на кухню, опустилась на табурет и уставилась в окно. Там, во дворе, цвела сирень — такая же пышная, как в тот год, когда она только вошла в этот дом невестой. Тогда ей казалось, что любовь может всё.
Вечером вернулся Олег. Он выглядел уставшим, серый цвет лица выдавал хронический недосып. Лена ждала, что он возмутится, что он защитит её, что он скажет матери: «Так нельзя».
Но Олег, выслушав жену, лишь тяжело вздохнул и отвел глаза.
— Лен, ну ты же знаешь маму. Если она вбила себе что-то в голову… И потом, Игорек — мой племянник. У него действительно сейчас проблемы в бизнесе.
— Олег, ты слышишь себя? — Лена не верила своим ушам. — Мы бомжи! Мы вложили сотни тысяч долларов в её здоровье, продав наше единственное жилье. И теперь мы должны «потесниться», потому что «мальчику нужен старт»? Мальчику, который даже не знает, какие таблетки она пьет?
— Не нагнетай, — буркнул Олег. — Мама поправилась, это главное. А с квартирой… разберемся как-нибудь. Может, Игорек разрешит нам остаться.
В этот момент Лена поняла: она не просто потеряла квартиру. Она потеряла опору в человеке, ради которого всё это делала. Она была одна в этом доме, который за двадцать лет так и не стал её крепостью, оставшись лишь красивой клеткой, где она работала бесплатной сиделкой.
Она посмотрела на свои руки — огрубевшие от постоянной стирки и антисептиков. На комоде стояла фотография Игоря: загорелый, улыбающийся на фоне дорогого авто. Он еще не приехал, но его тень уже выживала её из жизни.
«Ну что ж, — подумала Лена, и в её душе вместо привычной покорности вдруг шевельнулось что-то холодное и острое. — Если вы считаете меня святой, то забыли одну деталь: у святых тоже кончается терпение. И когда они уходят, забирают с собой весь свет».
Она еще не знала, что будет делать, но твердо решила: этот «старт» для Игоря станет началом конца их привычного мира.
Игорь приехал не на следующей неделе, а уже в субботу утром, когда Лена только закончила менять постельное белье в комнате Анны Павловны. Звонок в дверь был настойчивым, длинным, хозяйским. Так звонят те, кто точно знает: им обязаны открыть.
На пороге стоял молодой человек в безупречно белом худи и кроссовках, стоимость которых равнялась трем пенсиям Анны Павловны. В руках у него был лишь один дорогой кожаный чемодан.
— Привет, тетя Лена! — Игорь ослепительно улыбнулся, даже не сделав попытки обнять её. — Ну, где там наша именинница-выздоровевшая?
Он прошел в квартиру, не снимая обуви, оставляя на свежевымытом паркете следы от утреннего дождя. Лена замерла, сжимая в руках грязную наволочку.
— Игорюшка! Радость моя! — Анна Павловна, еще вчера жаловавшаяся на слабость в ногах, практически выбежала в коридор.
Началась сцена воссоединения, достойная дешевых сериалов. Игорь картинно обнимал бабушку, та причитала, какой он худенький, а Олег, вышедший на шум, суетливо жал племяннику руку, пытаясь выглядеть значимым в глазах «перспективного родственника». Про Лену все забыли. Она стояла в тени коридора, чувствуя себя старой мебелью, которую по ошибке не вынесли на помойку перед ремонтом.
— Так, — Игорь окинул взглядом гостиную. — Квартира, конечно, «бабушатник», но потенциал есть. Потолки высокие, лепнина. Если снести вот эту перегородку и выкинуть хлам, получится приличный лофт.
— Какой хлам, Игорек? — тихо спросила Лена, выходя на свет. — Здесь всё — история этой семьи. Здесь библиотека твоего деда, антикварное бюро…
Игорь посмотрел на неё с вежливым пренебрежением, как на прислугу, которая вдруг решила высказать мнение о меню.
— Тетя Лена, мир не стоит на месте. Это всё пылесборники. Сейчас в тренде минимализм. Кстати, я тут прикинул… мне для работы нужна отдельная комната. Тишина, все дела. Я займу ту, что в конце коридора.
— Это комната Елены, — подал голос Олег, но как-то неуверенно, поглядывая на мать.
— Была комната Елены, — отрезала Анна Павловна. — Теперь это комната Игоря. Леночка, ты же не против? Ты ведь всё равно всегда на ногах, то на кухне, то у меня. А спать вы с Олегом можете в гостиной на диване. Он раскладывается, вполне удобно.
Лена посмотрела на мужа. Она ждала, что он взорвется. Двадцать лет они ютились в одной комнате, мечтая о покое, и теперь их выселяли на проходной диван, чтобы тридцатилетний «мальчик» мог с комфортом играть в свои стартапы. Но Олег лишь опустил голову и начал изучать шнурки на своих тапочках.
— Хорошо, — голос Лены был удивительно спокойным. — Я соберу вещи.
— Вот и славно! — Игорь уже открыл ноутбук. — Ба, а что у нас на обед? Я с самолета, умираю с голоду. Надеюсь, не та размазня, которой ты в инстаграме хвасталась? Мне нужно что-нибудь белковое, стейк или лосось.
Весь день Лена пахала как проклятая. Она таскала коробки со своими книгами, распихивая их по углам захламленной кладовки, жарила стейки, которые Игорь критиковал за «недостаточную прожарку», и слушала, как в большой комнате троица обсуждает блестящее будущее.
— Я планирую заложить эту квартиру, — долетел до кухни голос Игоря. — Нужен оборотный капитал для нового проекта в Дубае. Бабуль, ты же не против? Подпишем пару бумаг у моего нотариуса.
— Делай как знаешь, котик, — ворковала Анна Павловна. — Я тебе доверяю. Ты — глава рода.
Лена выронила тарелку. Фарфор разлетелся на мелкие осколки. Заложить квартиру? Квартиру, в которую они с Олегом вложили деньги от продажи своего жилья? Если проект Игоря прогорит — а судя по его бегающим глазам, он прогорал регулярно — они все окажутся на улице. Все, включая саму Анну Павловну.
Ночью, когда дом затих, а Олег мирно похрапывал на узком диване в гостиной, Лена не могла сомкнуть глаз. Спина ныла, а сердце жгла холодная ярость. Она встала, чтобы попить воды, и наткнулась на чемодан Игоря, оставленный в коридоре.
Рядом на тумбочке лежал его пиджак. Из кармана выглядывал край конверта. Лена знала, что подглядывать нехорошо, но «святая женщина» внутри неё окончательно умерла в тот момент, когда муж не защитил её право на кровать.
Она достала конверт. Это было уведомление из банка. Досудебная претензия. Огромный долг, оформленный на подставное лицо, и предупреждение об описи имущества по месту регистрации. Игорек не приехал «навещать бабушку». Он приехал прятаться от кредиторов и судорожно искать, что еще можно продать или заложить.
Но это было не всё. Под уведомлением лежал пожелтевший листок, выпавший, видимо, из старого бюро, которое Игорь сегодня бесцеремонно обыскивал, освобождая место под свой монитор.
Это была расписка. Датированная двадцатью годами ранее.
«Я, Анна Павловна Смирнова, получила от своего сына Олега и его жены Елены сумму в размере...» — далее следовала цифра, вырученная от продажи их квартиры. А ниже, мелким почерком свекрови: «Обязуюсь в счет указанной суммы оформить дарственную на долю в моей квартире на имя Елены Смирновой в течение года».
Расписка не была заверена нотариально, но это было доказательство. Доказательство того, что свекровь с самого начала планировала обман. Она взяла их деньги, вылечилась на них, а потом просто «забыла» о своем обещании, спрятав бумагу в двойное дно ящика.
— Так вот какая ты, мама, — прошептала Лена.
Она аккуратно сложила документы. В голове начал выстраиваться план. Она знала, что Анна Павловна панически боится двух вещей: позора и возвращения болезни.
На следующее утро Лена вела себя как обычно. Она приготовила завтрак, подала Игорю его кофе на кокосовом молоке (который он потребовал купить в семь утра) и ласково поправила подушку свекрови.
— Мама, — сладко пропела Лена, — я тут подумала... Игорюшке действительно нужен старт. Но зачем закладывать квартиру банку? Проценты же сумасшедшие.
Игорь оживился, переглянувшись с бабушкой.
— И что ты предлагаешь, тетя Лен? У тебя заначка под матрасом?
— Почти. У меня есть подруга в юридической конторе. Она рассказывала о частных инвесторах, которые дают деньги под гораздо меньший процент, если есть... скажем так, семейные гарантии.
— И какие гарантии? — прищурился Игорь.
— Квартира остается в собственности семьи, но оформляется временный договор доверительного управления. Это чисто формально, чтобы обойти налоги. Я могу всё устроить. Тебе, Игорек, не придется светить свои долги перед банками.
Игорь поперхнулся кофе.
— Откуда ты...
— Откуда я знаю про твои долги? — Лена улыбнулась самой доброй из своих улыбок. — Милый, я двадцать лет ухаживала за лежачей больной. Я научилась замечать детали, которые другие пропускают. Я знаю про иск от «Альфа-Инвеста». И знаю, что судебные приставы придут сюда через две недели.
Анна Павловна побледнела:
— Игорюшка, это правда? Какие приставы?
— Ба, не слушай её, она всё преувеличивает! — вскочил Игорь.
— Я могу помочь, — перебила его Лена, чеканя каждое слово. — Или я могу позвонить по номеру в уведомлении и сообщить твое местонахождение. А заодно рассказать социальным службам, что в этой квартире пожилого человека принуждают к совершению сделок с недвижимостью в состоянии психологического давления.
В комнате повисла тяжелая тишина. Олег, только что вошедший в комнату, переводил взгляд с жены на племянника.
— Лена, что ты такое говоришь? — пролепетал он.
— Я говорю, что время благотворительности закончилось, — Лена посмотрела прямо в глаза свекрови. — Мама, вы хотели, чтобы Игорюшка был пристроен? Он будет пристроен. Но условия теперь диктую я.
Она достала из кармана фартука ту самую старую расписку и положила её на стол перед Анной Павловной.
— Вы же не хотите, чтобы я подала в суд за мошенничество? С учетом того, что деньги от продажи моей квартиры пошли на ваши счета...
Лицо Анны Павловны из величественного превратилось в жалкое и сморщенное. Она поняла: «святая Леночка» больше не будет выносить судна. Она начала выносить приговор.
— Что ты хочешь? — прохрипела свекровь.
— Для начала — нотариуса. Настоящего. И кофе. Игорек, приготовь мне кофе. Без сахара. Я теперь здесь буду долго завтракать.
Кофе, приготовленный Игорем, был отвратительным — пережженным и горьким, как и вся атмосфера в квартире Смирновых. Но Лена пила его с наслаждением. Впервые за двадцать лет она сидела во главе стола, а не ютилась на табуретке у плиты.
Игорь метался по кухне, нервно поглядывая на телефон. Его лоск «успешного стартапера» осыпался, как дешевая штукатурка. Анна Павловна сидела в своей комнате, плотно закрыв дверь, а Олег — верный своей тактике страуса — внезапно обнаружил «срочные дела в гараже» и сбежал из дома.
— Тетя Лена, давай по-хорошему, — Игорь присел напротив, пытаясь включить свое хваленое обаяние. — Ну, нашел я старую расписку, ну, приврал немного про дела. Но я же семья! А ты сейчас ведешь себя как... как рейдер.
— Как хозяйка, Игорь. Я веду себя как хозяйка, которая вернулась домой после долгой командировки в ад, — Лена поставила чашку. — У тебя есть три дня, чтобы уладить свои дела с приставами, не впутывая сюда адрес бабушки. А у Анны Павловны есть три часа, чтобы подготовиться к визиту нотариуса. Мы переоформляем квартиру. В равных долях: треть мне, треть Олегу и треть остается у матери. Тебя в этом списке нет.
— Это незаконно! — вскрикнул Игорь. — Бабушка уже подписала завещание на меня!
— Завещание можно отозвать. А дарственную, которую она подпишет сегодня — нет. И если ты попытаешься ей помешать, я достану папку, которую нашла в том самом бюро вместе с распиской.
Игорь замер. Его глаза сузились.
— Какую еще папку?
— Ту, где лежат письма твоей матери, покойной сестры Олега. Письма, которые она писала из санатория незадолго до твоих родов.
Лицо Игоря побледнело. Он знал, что его мать, Катя, умерла рано, и его воспитывала бабушка, пока отец — некий «героический моряк» — якобы пропал без вести в дальнем плавании. Эта легенда была фундаментом его исключительности.
— В этих письмах, — продолжала Лена ледяным тоном, — Катя умоляла Анну Павловну не рассказывать Олегу правду. О том, кто твой настоящий отец. И о том, почему он никогда не приедет.
— И кто он? — прохрипел Игорь.
— Тот самый «инвестор», который сейчас требует с тебя долги, Игорь. Геннадий Соколов. Твоя мать забеременела от него, когда он был женат на высокопоставленной особе. Анна Павловна взяла с него огромную сумму за молчание — на эти деньги она купила свою первую дачу и машину Олегу. Ты для неё не просто «продолжение рода», Игорь. Ты — её самый успешный коммерческий проект. И Соколов об этом знает. Он не просто так требует деньги. Он знает, что ты его сын, и он тебя ненавидит. Потому что ты напоминаешь ему о грехе, который чуть не разрушил его карьеру.
Игорь рухнул на стул. Мир, где он был любимым внуком и наследником, рассыпался прахом. Оказалось, его «святая» бабушка просто продала его еще до рождения, а теперь пыталась откупиться квартирой, которая ей даже не принадлежала по совести.
В этот момент дверь комнаты распахнулась. На пороге стояла Анна Павловна. Она выглядела постаревшей на десять лет, но в руках она крепко сжимала свою трость.
— Ты не имела права, — прошипела она, глядя на Лену. — Ты залезла туда, куда тебя не просили. Катя была моей дочерью! Я защищала её память!
— Вы защищали свой комфорт, мама, — Лена встала. — Вы торговали внуком, вы обманули сына, вы эксплуатировали меня. Вы построили этот дом на лжи. И сегодня эта постройка рухнет.
— Я ничего не подпишу! — выкрикнула старуха.
— Тогда завтра утром Геннадий Соколов получит копии всех ваших расписок о получении денег «на содержание ребенка», которые вы тратили на антиквариат. А Олег узнает, что его любимая сестра была не жертвой, а соучастницей вашего шантажа. И что его «племянник» — причина, по которой наша семья двадцать лет жила в долгах, потому что вы постоянно тянули деньги из Олега, чтобы «помочь Игорюшке», а на самом деле — чтобы Соколов не узнал о ваших новых аппетитах.
Анна Павловна пошатнулась. Её главная сила — имидж благопристойной женщины — была под угрозой.
— Ты чудовище, Лена, — прошептала она.
— Нет, мама. Я — ваш лучший ученик. Вы учили меня терпению двадцать лет. Теперь посмотрите, что я с ним сделала.
Через два часа приехал нотариус. Сделка прошла в гробовой тишине. Анна Павловна подписывала бумаги дрожащей рукой, даже не глядя на Игоря. Тот сидел в углу, уставившись в одну точку. Он понял: долги ему придется отдавать самому. Бабушка больше не была его щитом — она сама была разбита.
Когда нотариус ушел, Лена аккуратно собрала документы в папку.
— Теперь, — сказала она, — план такой. Игорь, ты уезжаешь сегодня. Твои вещи уже собраны, они в коридоре.
— Куда мне идти? — вскинулся он. — У меня счета заблокированы!
— У тебя есть друзья, стартапы, связи. Вот и пользуйся. Ты же «перспективный». А если Соколов придет сюда — я вызову полицию и предъявлю документы на собственность. Ты здесь никто.
Игорь посмотрел на бабушку, ища поддержки, но та лишь отвернулась к окну. Она была слишком занята собственной ненавистью к Лене, чтобы сочувствовать кому-то еще.
Когда за Игорем захлопнулась дверь, в квартиру вернулся Олег. Он пах бензином и дешевым пивом.
— Ну что, поговорили? — бодро спросил он, стараясь не замечать напряжения. — Лен, я там в гараже полку прибил...
— Олег, садись, — Лена положила перед ним документ. — Теперь у тебя есть треть этой квартиры. И у меня есть треть. Мы больше не приживалки.
— Что? Как ты... Мама согласилась? — Олег округлил глаза.
— Согласилась. Но есть условие. Мы выставляем эту квартиру на продажу.
Анна Павловна вскрикнула из комнаты:
— Никогда! Я здесь умру!
— Вы будете жить в хорошем частном пансионате, мама, — спокойно ответила Лена. — С профессиональными сиделками, пятиразовым питанием и процедурами. Денег от продажи вашей доли как раз хватит на десять лет комфортной жизни. А мы с Олегом купим себе небольшой домик у моря. Как мы и мечтали... двадцать лет назад.
Олег смотрел на жену так, будто видел её впервые. В его взгляде читался страх, смешанный с восхищением.
— Но как же... а я? А работа?
— Ты можешь остаться здесь, если хочешь, — Лена подошла к нему и положила руку на плечо. — Можешь продолжать служить маме. Но я уезжаю. С тобой или без тебя. Документы на развод я уже подготовила — на всякий случай, если ты выберешь маму.
В ту ночь Лена впервые за много лет спала крепко. Ей не снились шприцы, судна и бесконечные жалобы. Ей снился шум прибоя и запах соли.
Она еще не знала, что Игорь, стоя у подъезда, лихорадочно набирал номер Геннадия Соколова.
— Алло, Геннадий Петрович? Это Игорь. Нам нужно встретиться. У меня есть информация, которая стоит всех моих долгов. Речь о вашей бывшей любовнице и её невестке, которая решила поиграть в Бога...
Интрига закручивалась. Лена думала, что победила, но она недооценила ярость отверженного «наследника» и мощь человека, который привык убирать свидетелей своего прошлого.
Продажа квартиры в историческом центре — дело небыстрое, но Лена развила такую энергию, какой позавидовал бы любой риелтор. Она словно сбрасывала старую кожу: сменила прическу, купила первое за десять лет элегантное платье и начала методично упаковывать вещи.
Анна Павловна ушла в глухую оборону. Она целыми днями молчала, лишь изредка бросая на невестку испепеляющие взгляды. Олег же пребывал в состоянии грогги — он послушно подписывал все бумаги, которые подсовывала ему Лена, но в его глазах застыл немой вопрос: «Кто ты, и что ты сделала с моей тихой женой?»
Развязка наступила в четверг. Лена ждала потенциальных покупателей, когда в дверь позвонили. Это не был звонок риелтора — звук был коротким, тяжелым и властным.
На пороге стоял мужчина лет шестидесяти. Дорогое пальто, холодные серые глаза и та аура абсолютной уверенности, которая бывает только у людей, привыкших покупать чужие судьбы. За его спиной маячил Игорь. Он выглядел приободренным и смотрел на Лену с плохо скрываемым торжеством.
— Елена Дмитриевна? — голос мужчины был низким и приятным. — Меня зовут Геннадий Петрович Соколов. Думаю, мой... протеже уже объяснил суть нашего визита.
Лена почувствовала, как внутри всё сжалось, но внешне она не дрогнула. Она шире распахнула дверь.
— Проходите. Кофе не предлагаю — у нас всё в коробках.
Они прошли в гостиную. Анна Павловна, увидев Соколова, побледнела и схватилась за сердце.
— Гена... — выдохнула она.
— Здравствуй, Анечка, — Соколов даже не взглянул на неё. — Ты всё так же любишь хранить старую рухлядь и чужие секреты. Но мы здесь по другому поводу.
Он сел в кресло и посмотрел на Лену.
— Игорь рассказал мне о ваших методах ведения переговоров. Шантаж — это грубо, Елена. К тому же, документы, которыми вы владеете... скажем так, они могут создать проблемы мне, но они уничтожат вас. У меня достаточно ресурсов, чтобы превратить вашу жизнь в бесконечную череду судебных исков и проверок.
— И что вы предлагаете? — спросила Лена, прислонившись к дверному косяку.
— Я выкупаю эту квартиру целиком, — Соколов щелкнул пальцами, и Игорь тут же положил на стол папку. — По цене ниже рыночной, разумеется. Считайте это штрафом за вашу самодеятельность. Анна Павловна переезжает в мой загородный дом — под присмотр врачей, которых я оплачу. Игорь получает должность в одном из моих филиалов. А вы с мужем... вы получаете небольшую сумму, достаточную для покупки однокомнатной квартиры где-нибудь в Подмосковье. И вы навсегда забываете о существовании этой семьи и всех бумаг, которые нашли.
Игорь самодовольно ухмыльнулся:
— Тетя Лена, я же говорил: старт мне всё равно обеспечен. Только теперь ты в проигрыше.
Лена медленно подошла к столу. Она посмотрела на Игоря, потом на Соколова, и вдруг... рассмеялась. Это был чистый, искренний смех женщины, которой больше нечего терять.
— Геннадий Петрович, — сказала она, вытирая слезинку. — Вы совершили ту же ошибку, что и ваша бывшая любовница. Вы решили, что я торгуюсь за деньги.
— А за что же еще? — Соколов нахмурился.
— За свободу. Вы думаете, я боюсь ваших исков? После того как я двадцать лет была рабыней в этом склепе? После того как я вытаскивала человека с того света, зная, что меня в грош не ставят? Вы опоздали.
Она достала из сумочки флешку и положила её рядом с договором Соколова.
— Здесь оцифрованные копии всех писем, всех банковских выписок Анны Павловны и — самое интересное — запись нашего разговора с Игорем в прошлое воскресенье, где он в красках расписывает, как планирует обмануть вас, своего «биологического спонсора», чтобы сбежать с деньгами в Эмираты.
Игорь дернулся, его лицо пошло пятнами.
— Ты лжешь! Ты ничего не записывала!
— Проверьте, Геннадий Петрович, — Лена подтолкнула флешку к Соколову. — Ваш «протеже» за вашей спиной уже вел переговоры с вашими конкурентами, предлагая им информацию о ваших схемах в обмен на политическое убежище. Он ведь уверен, что он — гений.
Соколов медленно повернул голову к Игорю. В его взгляде появилась такая стужа, что парень непроизвольно отшатнулся.
— А теперь — мои условия, — голос Лены зазвенел. — Вы забираете своего внука и занимаетесь его «воспитанием» так, как считаете нужным. Мне плевать, что вы с ним сделаете. Квартиру я уже продала. Вчера. За полную стоимость. Деньги на счету. Сделка зарегистрирована.
— Как продала? — вскрикнула Анна Павловна. — Кому?
— Благотворительному фонду помощи инвалидам, — улыбнулась Лена. — Здесь будет реабилитационный центр. Нотариус, который был здесь в прошлый раз, помог всё оформить быстро. Моя доля и доля Олега ушли им, а ваша доля, мама, заблокирована на счету пансионата «Золотая осень». Вам там уже забронирован люкс. Машина будет через час.
В гостиной воцарилась тишина. Соколов встал. Он посмотрел на Лену с тенью... уважения?
— Вы опасная женщина, Елена Дмитриевна. Игорь, пошли. У нас с тобой будет долгий разговор о верности и стартапах.
Когда за ними закрылась дверь, Игорь буквально сползал по стенке, понимая, что его «старт» превратился в путевку в персональный ад под надзором разгневанного отца.
Анна Павловна начала оседать на диван, привычно хватаясь за сердце, но Лена даже не подошла.
— Мама, не трудитесь. Врачи из пансионата уже в пути. У них отличные препараты, симулировать не получится.
Олег, всё это время стоявший в тени, вышел вперед. Он смотрел на чемоданы у двери.
— Лена... Ты и правда всё сделала сама?
— Сама, Олег. Я ждала тебя двадцать лет. Ждала, когда ты станешь мужчиной. Когда ты скажешь матери «хватит». Когда ты защитишь меня. Но ты только прибивал полки в гараже, пока меня живьем закапывали в этой квартире.
— Я... я поеду с тобой? — в его голосе была надежда.
Лена посмотрела на него. Красивый, еще крепкий, но совершенно пустой внутри. Она вспомнила их общие мечты, которые теперь казались картинками из чужой жизни.
— Нет, Олег. Ты останешься здесь. У тебя есть своя доля денег от продажи — я перевела её на твой личный счет. Можешь купить себе квартиру. Или вернуться к маме в пансионат. Это твой выбор. А я уезжаю.
— Куда?
— Туда, где нет запаха хлорки.
Через час приехала специализированная машина. Анну Павловну, которая внезапно лишилась дара речи от ярости, аккуратно препроводили в салон. Олег стоял на тротуаре, потерянный и одинокий, сжимая в руках ключи от пустоты.
Лена села в такси. В её сумочке лежал билет в один конец до маленького городка на побережье Адриатики. Там её ждал не мужчина, не новая работа и не золотые горы. Там её ждало утро, в котором не нужно было никого спасать.
Машина тронулась. Лена смотрела в окно на удаляющийся дом с лепниной. Она чувствовала себя странно — не было ни ликования, ни триумфа. Была только тихая, прозрачная чистота.
Она открыла окно, и теплый весенний ветер ворвался в салон, развевая её волосы. Лена закрыла глаза. Двадцать лет службы закончились. Жизнь только начиналась.
