Остросюжетный роман по реальной жизни женщины-майора.
Остальные главы в подборке.
Ночью я не могла заснуть. Всё размышляла о Рыжике и наших с ним отношениях. Я питала любовные чувства к этому парню, но слышала тревожные звоночки, подаваемые интуицией и логикой. Во–первых, я по–прежнему не знала, шпионит он за мной или нет. Но меня беспокоило вовсе не это, а его агрессия к окружающим и хамское отношение ко мне — незаслуженное, оскорбляющее, пренебрежительное. Возможно, в его слишком юных глазах я выглядела престарелой дамой, готовой терпеть унижения от молодого любовника, которого хотело сердце и жаждало тело. А может, он был таким по характеру, да и, наверное, культура своё наложила. Я мало знала о Балканах, но с его слов мне стало ясно одно: женщина не должна подавлять мужчину. Как бы то ни было, в своём кинологическом королевстве на севере земного шара, я имела полное право диктовать собственные условия: Рыжик должен был стать вежливее и смириться с моей начальственной должностью или уйти. Однако было одно «но», которое ставило меня в рамки зависимости от этого несдержанного юноши: я хотела ребёнка, и времени зачать оставалось не так уж и много. А зациклилась я именно на его кандидатуре в отцы по двум причинам: я не хотела рожать от незнакомца, а Рыжик – запал мне в самую душу, и ещё – он в точности подходил под описание цыганки с вокзала: юный безумный смельчак с чужих земель, прошедший службу. Вот только… он не был обещан другой. И это меня тоже настораживало: парнишка либо скрывал от меня отношения, либо завёл бы себе подружку во время моего зачатия. Ревность била как ток, и мне хотелось удушить его при мысли о том, что другая могла бы метить на моё место подле него.
– Вы не боялись, что у Вашего малыша будут не только внешность, но и характер папаши? – спросил я бывшую начальницу, прервав повествование в очередной раз.
– Я мечтала о ребёнке всю свою сознательную жизнь, и на тот момент меня не беспокоили такие детали – я даже не задумывалась о них. Я была готова воспитывать сына или дочь одна, и Рыжику это дитя навязывать не собиралась. Возможно, моё воспитание могло бы смягчить скверные гены отца, раз уж на то пошло, лейтенант.
– А как насчёт того, что Вы хотели забрать Рыжика с собой?
– У меня был план: забеременеть в ту зиму, а весной – когда бы я съездила в Океанию – купить там участок с домиком и фермой. Живот на этом сроке ещё не был бы виден, и муж не заподозрил бы о моей беременности. Я бы успела поднакопить ещё немного денег с аджилити на обустройство в далёких землях, а после – когда моё положение стало бы заметным – рассказала рыжему любовнику, что ношу его малыша, и, если бы он захотел, то поехал со мной, а нет – так нет. Сердцу было бы больно от отказа, но ожидание долгожданного чуда смягчило бы боль.
Я улыбнулся смелости майора и, в то же время, её безрассудности, вызванной материнским инстинктом, биологической потребностью, неудержимым желанием иметь дитя. Оно было настолько сильным, как смысл жизни, что даже сомнительные слова привокзальной гадалки стали для майора неопровержимым фактом и компасом, ведущим к его исполнению. Мне, как молодому парню, было сложно понять такую одержимость завести ребёнка. Зато я мог учитывать этот мотив в толковании всех её действий.
Начальница продолжила рассказ.
Подъехав к кинологическому центру следующим утром, я застала Рыжика, сидящим за кроссвордом в будке, а нового сторожа – курящим у шлагбаума.
– Славного утра, госпожа! – хитро прищурившись, старик нагнулся к открытому окну моего автомобиля. – Не желаете ли горячего кофе? Жена ещё с вечера мне заварила и в термос на всё дежурство налила. Да вот осталось чуток. На чашечку хватит!
– Благодарю, – ответила я, улыбаясь, – но не смею лишать Вас удовольствия донаслаждаться напитком, заботливо приготовленным супругой. Однако уже пробило девять утра, а Вы всё ещё на посту. Вам ведь час как домой пора.
– Так этот блаженный тут с шести утра торчит, – прямолинейно ответил мне сторож и качнул головой в сторону рыжего парня. – Без пропуска ему на территории центра делать нечего. Вот и сижу, стерегу до Вашего прихода.
– Не центр кинологии, а пограничная зона, мать твою! – уткнувшись в кроссворд и, не подняв на меня глаз, выразил Рыжик своё недовольство.
– Следи за языком! – вспылила я. – Здесь полугосударственное учреждение, а не дешёвый кабак.
Ничего не ответив, он продолжал демонстративно делать вид, что моё присутствие его не касалось, и что моё замечание он смело мог проигнорировать, не говоря уже о том, что здороваться со мной вообще не посчитал необходимым.
– Пропустите парня, пожалуйста, – обратилась я к сторожу. – Мы немедленно оформим договор на его новую должность, и он получит бейдж с пропуском. Будет, как все: к семи утра подъезжать и предъявлять Вам необходимые документы. Ни раньше, чтобы мешать Вам на посту, и не позже, когда ему вздумается, а ровно в семь.
Я нарочно приподняла голос и сделала акцент на последней фразе, давая Рыжику понять: правила здесь едины для всех, и я более не потакаю его прихотям и не намереваюсь угождать.
Мальчишка тут же оторвался от своего занятия и негодующе взглянул на меня:
– Ты приезжаешь в девять, а я должен в семь?
– Не «ты», а «Вы», – жёстко отрезала я. – И все подробности твоего назначения обсудим в моём кабинете.
Я приподняла стекло машины, а старик поднял мне шлагбаум, и я проехала к зданию центра. Рыжик двинулся следом, держась на подчёркнутой дистанции – словно ехал не за мной, а за своим упрямством.
Зайдя в кабинет минут через пять после меня, он остановился на пороге и голосом ребёнка, обиженного на несправедливую мать, спросил:
– Могу я присесть?
– С каких это пор ты стал спрашивать моего разрешения? – ответила я, не отрываясь от прочтения «важных» бумаг, которые на самом деле знала наизусть.
– Я хочу, чтобы мы помирились, – устроился Рыжик напротив.
– А мы и не ссорились. Я просто выгнала тебя за хамство и за неумение себя вести.
– Да я же просто сказал, что мне заподло работать на бабу! Я не обязан чувствовать иначе, и ты не вправе навязывать мне то, чего я не хочу, а потом обижаться на твёрдое «нет»! Ты даже не спросила, согласен ли я быть твоим секретарём. Это неуважение!
Я отложила документы и посмотрела на него.
– Неуважение – это то, как ты сообщил мне об этом: унижая и оскорбляя лишь потому, что я женщина, а женщин ты, видимо, не научился уважать. Так что меня задел не отказ, а твой способ его озвучивания. Не хочешь работать «на бабу» – вали!
Конечно, я слегка блефовала. Потому что сердце, пусть и пораненное Рыжиком, всё ещё тянулось к нему, особенно, когда этот красивый подлец сидел так близко от меня. А тело – оно предательски помнило его руки, запах, тепло, проникновения. Мне хотелось, чтобы парнишка оставался рядом, и наш роман продолжался, во всяком случае, до зачатия. Нет, даже не так: не «хотелось», а было нужно. По этой причине я решила соблазнить его условиями договора – а конкретно зарплатой, за которую он снял бы отдельную квартиру, где я могла бы пытаться зачать, ибо встречи в отелях влетали бы мне в копеечку.
– Я не хочу быть мальчиком на побегушках. Это же оскорбительно для пехотинца.
– А что, будешь врать, что своим командирам ты в армии не прислуживал? А «дедам» бесплатно носки не стирал? – приподняла я бровь. – Вот это, по–моему, куда унизительнее, чем за хорошие деньги работать ассистентом женщины, которую ты, как вчера выразился, «любишь».
– Откуда тебе знать, как там бывает? – отмахнулся рыжий упрямец.
– Откуда? Я сама служила.
– Да ладно? – удивился он.
– Да. Общеобразовательная программа для женщин в совмещённой казарме. На узкую специализацию я не осталась – замуж вышла, – вновь подчеркнула я принадлежность другому мужчине, прекрасно зная, что этим вызываю в нём ревность. – У меня второй разряд по стрельбе.
– Значит, ты с муженьком ещё со времён своей молодости? – проигнорировал Рыжик мои слова об армии, не похвалив, не восхитившись, не заинтересовавшись этим фактом. Но цели я достигла – задела и заткнула его.
– Я и сейчас не старая, знаешь ли.
– Ну… ты уже тётя, а не девчонка, – отомстил он мне колкостью.
– Снова вылететь из кабинета хочешь? – стала и я раздражаться.
– Прости. Ты очень красивая тётя, – поспешно прозвучал его ответ. – И я правда тебя люблю.
– Давай, подпишем контракт, – вытащила я договор из ящика стола и наспех заполнила нужные поля. – Перед уходом с работы зайдёшь в отдел кадров и получишь бейдж с пропуском.
– Ого! – заметно оживился Рыжик, приняв бумаги с моих рук. – Сумма тут совсем не секретарская!
– Ты будешь получать двойной оклад. Но, если ты не заметил, в разделе «Обязанности» указаны не только стандартные функции секретаря: звонки, подача кофе и мой деловой календарь, но и расширенные. Когда меня не будет в офисе, ты будешь помогать на тренировочном поле, собачьей кухне и там, где понадобишься.
Он резко бросил бумаги на стол и, нервно поджав губы, упёрся руками в бока.
– Зачем ты это делаешь? Зачем унижаешь меня? Мало того что я тебе прислуживать должен, так ещё и всяким кухаркам с кинологами? Это что, месть за мои слова о подаче в суд на ваш центр?
– Научись уважению, Рыжик. Ко мне и к коллегам. Без этого ты здесь не задержишься. Я не унижаю тебя и не боюсь твоих угроз. Я даю тебе возможность нормально зарабатывать, чтобы ты не жил в комнатушке у чужих людей, а мог снять квартиру, нормально питаться, ходить в свой спортзал. Контракт, что ты швырнул на стол – твой билет в лучшую жизнь.
Я снова перебил майора, задав вопрос, ответа на который не расслышал в её рассказе о моём бывшем товарище:
– Как Вам вообще пришла идея оформить Рыжика в секретари? Работал бы себе в ночную смену, а пожилого сторожа взяли бы сразу на аджилити.
– Лейтенант, чтобы кого–то принять на собачьи мероприятия, я для начала должна была убедиться, что смогу положиться на этого человека. А что касается моего любовника – сначала я просто хотела его присутствия подле себя, а позже, когда узнала про проблему с арендой, – желала помочь. А ещё… ещё я помнила, что мне сказал синьор итальянец о том, что секретарь у меня должен быть именно мужского пола, потому как очарованный мной, он будет более верен, чем женщина, способная, скорее, на зависть, чем на преданность. Мне нужна была помощь в работе, и Рыжик подходил на эту роль. Да и, к тому же, мне казалось, что, находясь неподалёку, я бы точно заметила, будь он лицом подставным, ведь, чем короче расстояние, тем виднее суть человека. Правда, это правило касается не затуманенных любовью глаз…, но это я поняла гораздо позже.
– А Вас не смущало, что муж был бы против такого сотрудничества?
– Я была не лучше супруга, но содержать любовницу и лезть под юбку каждой встречной первым начал он, а потому выбешивал меня. Считай, то было лёгкой местью за его отношение ко мне – своей жене.
Я не решился спорить с начальницей о том, что этот шаг возмездия был слишком опасен для неё самой: полковник вряд ли бы понял, что "наказан" женой, а вот за утверждение секретаря с двойным окладом, вполне её мог наказать. К тому же, он ревновал к Рыжику и недолюбливал его.
– Будешь слушать продолжение? – спросила майор, слегка сердясь на то, что снова влез с вопросом во время повествования.
Я кивнул, пообещав себе не отвлекать её от изложения так часто.
– Других свободных вакансий здесь нет? – продолжал злиться Рыжик.
– А что ты умеешь, кроме охраны, которую гордо называешь специальностью? – с наслаждением поставила я его перед фактом. – Ты не кинолог, не повар, не рекламщик, не айтишник и не кадровик.
– Назначь меня менеджером. Там ничего делать не надо, только языком трепать и стильно одеваться.
– Губу закатай. Я здесь не всевластна, в отличие от полковника. Максимум, что я могу тебе дать, – этот контракт. И менеджеры тоже пашут!
Рыжий наглец отчаянно выдохнул и, взяв в руку ручку, поставил подпись на договоре.
– Мне нужны деньги, поэтому я соглашусь, – с одолжением прокомментировал он. – Когда зарплата?
– Через месяц.
– А жить мне на что? – почти со слезами вырвалось у него. – Мне через несколько дней съезжать! Куда? Чем платить за новое жильё?
– Ты мужчина. Придумаешь, – безразлично ответила я, задетая его нахальством: я предлагала работу с двойным окладом, а он выражал свои капризы и недовольство.
Вскочив, Рыжик рванул к двери, но вдруг вернулся и, опершись ладонями о мой стол, импульсивно сказал:
– У меня есть одно предложение! Может, тебе понравится?!
– Я вся во внимании.
– Я буду трахать тебя, сколько захочешь и как пожелаешь. А ты снимешь мне квартиру на этот месяц.
И тут внутри меня что–то оборвалось. Не от пошлости формулировки – я давно перестала обижаться на мужчин за грубость в высказываниях о сексе. А от самой модели мышления рыжего парня. От того, что он, не задумываясь, перевёл наши, якобы любовные, отношения в формат холодной сделки. И в этот момент мне стало особенно больно от осознания, что Рыжик так и не понял главного: я не была неудовлетворённой сучкой, помешанной на юном кобеле, и власти над ним не искала. Я мечтала об искренности, доброте, взаимном уважении друг к другу, поддержке и любви.
– Твоё предложение звучит оскорбительно, – сказала я возмущённым тоном. – Когда женщину любят, с ней не торгуются сексом.
Он замолчал, поняв, что ляпнул лишнего, и попытался оправдаться:
– Я просто в отчаянии… Я люблю тебя, а секс с тобой – это не плата, а… счастье. Но мне правда негде будет жить с наступающего понедельника. От безысходности и выпалил глупость.
Я молчала, сильно задетая сказанным, и не готовая прощать и выслушивать оправдания.
Поняв это, Рыжик медленно направился к двери, а внутри меня закипала ярость за те условия, что он поставил мне:
– Раз хочешь сделки через постель, мои условия выглядят так: согласишься подарить мне дитя, – сниму тебе квартиру на предстоящий месяц. Но дальше – сам.
Не обернувшись, мой новый секретарь застыл на несколько секунд, а потом, ничего не ответив, вышел из кабинета.
На тот момент мной завладели эмоции – обида, огорчение и злость на Рыжика. Я не особо понимала, верно ли поступила, поставив и свои условия парню, оставшемуся почти на улице. Могла ли я рассчитывать на его искренность после такого? «С другой стороны, он начал первым, но… начал от отчаяния», – потихонечку остывая от возмущения, начала я оправдывать его и чувствовать свою вину за то, что воспользовалась тяжёлым положением человека во имя собственной выгоды.
Вскоре я услышала, как рыжий секретарь устраивался в приёмной за дверью моего кабинета: передвигал офисную мебель, гремел дверцами шкафа, что–то бубнил в поддержку самому себе и даже напевал весёлые мелодии. Я чуть поуспокоилась от этой суеты, говорившей о том, что с должностью он смирился, и настроение его слегка поднялось.
После нескольких телефонных бесед было решено, что уже после полудня мне предстояла встреча со всеми, кто должен был участвовать с моей стороны в операции «Левый пошив». И вот мы сидели за столом в моём кабинете: юрист устроился по правую руку от меня, а приведённый им федеральный адвокат и моя репортёрша расположились напротив.
– Скоро начнём, – спокойно сказала я и, вызвав Рыжика по телефону, приказала принести нам кофе. Тот, естественно, скривился, но приказ исполнил.
– Первым делом, госпожа, – взял слово федерал, мужчина преклонного возраста, среднего роста, в очках и дорогом костюме, – прежде чем мы заключим с Вами какие–либо договоры, необходимо быть уверенными, что расследование будет официально санкционировано Министерством внутренних дел. Поймите правильно: на данный момент Вы – частное лицо, лично заинтересованное в наказании виновных и защите пострадавших. Но каждый из нас, собравшихся здесь, рискует собственной шкурой, помогая Вам, поскольку дело будет разбирать Генеральная прокуратура. А всем известно, что её глава давно точит на Вас зуб, и это может аукнуться всем нам. Поэтому, как минимум, хотелось бы иметь за спиной официальное одобрение министерства. Если что–то сорвётся, пусть тогда уже министр МВД и генпрокурор выясняют отношения между собой.
– Разумеется, – ответила я. – Я подам оперативный рапорт, и как только получу приказ министерства, сразу же обращусь к господину юристу, который подготовит договоры, после чего мы их подпишем. Но прошу учесть: наше ведомство даст добро исключительно на расследование экономического преступления – незаконного производства и сбыта продукции. Что же касается нарушений прав осуждённых и поведения начальника тюрьмы, это уже зона ответственности ФСИН, и здесь мои полномочия ограничены.
– Это понятно, – кивнул адвокат, – но что, если министр откажет Вам в проведении операции? Он человек не глупый и может испугаться генпрокурора. Да и руководство ФСИН, если Вы заранее раскроете детали дела, может либо доложить наверх, либо предупредить самого начальника колонии. Тогда делу просто не дадут хода, а с Вас, простите, шкуру спустят.
– За министра МВД можете не переживать, – уверенно сказала я. – У меня есть определённые рычаги влияния. Что касается ФСИН, мы не станем посвящать их в дело с самого начала. Действовать будем иначе: министр оформит операцию как оперативную разработку по линии экономических преступлений. Это ФСИН никак не касается. Они будут подключены позже – уже после бунта, когда у нас на руках окажутся доказательства незаконного пошива и факты издевательств начальника тюрьмы над зэчками.
– И каким образом Вы намерены получить эти доказательства? – уточнил бывший юрист нашего центра.
– Я передам жучок своей тюремной информаторше – осуждённой по прозвищу Старшая.
– Каким образом? – насторожилась репортёрша. – На зонах ведь при обысках и передачах находят даже волосинки.
– Коллеги, – спокойно ответила я, – я бывшая заключённая. Этим я не горжусь, но и не отрицаю. И в той колонии у меня до сих пор остались определённые связи с надзирателями, – на авось сделала я ставку на то, что некоторые из охранниц, с которыми я была в хороших отношениях, по–прежнему работали в колонии.
– Со своей стороны могу добавить, – вступила журналистка, – что главный редактор готов предоставить письменные гарантии: издание не отступит от публикации и выхода видеосюжета в эфир. Но при двух условиях – в случае давления со стороны властей нас защищает Ваш федеральный адвокат, и у Вас на руках будут неопровержимые доказательства преступлений.
– Я сделаю всё возможное, – отозвался федерал. – В случае давления буду обращаться в международные инстанции, включая офис ООН по защите свободы журналистского слова, а также в международные юрисдикционные суды и правозащитные советы. Но Вы должны понимать: в большинстве подобных дел правосудие встаёт на сторону государства. Я не могу гарантировать, что журнал после разбирательства не закроют, а Вас с главным редактором не засудят. Не исключено, что и сам я окажусь под следствием, как, собственно, и госпожа–начальница.
– Тогда зачем Вы рискуете? – спросила репортёрша.
– Работа у меня такая, – усмехнулся он. – Представлять интересы клиентов в делах, связанных с федеральными законами, ведомствами и судами высших инстанций. А преступления в восточной тюрьме – дело крупного масштаба. К тому же знакомый попросил помочь не бесплатно, – кивнул он в сторону юриста. – А теперь встречный вопрос: зачем рискуете Вы?
– У нас работа не легче, – спокойно ответила журналистка. – Мы оглашаем истину, а это всегда риск. Правду никто не любит. Но альтруизмом мы тоже не занимаемся и, как и Вы, получим вознаграждение за ту опасность, которой себя подвергаем. Как говорится, кто не рискует – тот не пьёт шампанского…
«…Не имеет королеву, не живёт во дворце и миллионами не разбрасывается», – мысленно продолжила я, внезапно вспомнив старого полковника и бывшего министра МВД, живших именно по этому принципу и ставших богатейшими людьми страны. Я задумалась о том, что и сама все эти годы жила на риске – особенно с аджилити, – и вот результат: совсем скоро я намеревалась переехать во «дворец» своей мечты – уютную ферму, и, может, не бросаться миллионами, но содержать саму себя, выйдя из–под контроля супруга. А если повезёт, ещё и пить шампанское с рыжим принцем под боком.
– Вы что–то сказали? – не расслышала моего бормотания репортёрша.
– Нет, нет, – спохватилась я. – Итак, свои обязанности я выполню, что же касается редакции: публикации должны будут выйти сразу по моему сигналу, без импровизаций и без раскрытия источников до моего отдельного разрешения.
Журналистка внимательно выслушала и кивнула без тени сомнения.
– Меня это устраивает. Я умею работать быстро и строго в заданных рамках. Думаю, Вы давно это поняли.
– Да, годы сотрудничества убедили меня в надёжности вашего журнала и лично Вас.
– Благодарю, – тепло улыбнулась она.
– Что до Вас, господин адвокат, – продолжила я, – Вы работаете напрямую со мной, но Ваша защита распространяется не только на меня, но и на всех, кто может пострадать в ходе расследования: моих информаторов в колонии и, разумеется, на нашу репортёршу.
– Согласен, – кивнул он, но тут же нахмурился. – Однако раз мы заговорили о зэчках… В Вашем замысле есть слабое место. Если в тюрьме начнётся бунт, то есть вероятность того, что улики исчезнут на какое–то время: ткани, товар, накладные, свидетели. И тогда под удар попадёт МВД, санкционировавшее операцию, и оперативник – то есть Вы. План может обернуться против Вас самой.
Его усталый тон, за которым чувствовался опыт человека, не раз видевшего подобные провалы, отозвался в моей памяти словами супруга:
«Твои данные зафиксированы в журнале посещений, и начальнику тюрьмы известно, что ты посещала Старшую. Как только она затеет восстание, он заподозрит заговор. Поставки прекратятся, цех очистят, и даже с лучшими собаками ты ничего не докажешь».
– Вы абсолютно правы, – уверенно ответила я. – Именно поэтому ещё до бунта я со своей ищейкой выясню сеть магазинов и конкретный склад, куда начальник тюрьмы свозит товар для дальнейшего распределения. Каким образом – моя забота. Я зафиксирую цепочку и соберу доказательства, но никого трогать не стану. После этого дам сигнал информаторше начинать восстание. С этого момента мы будем следить за развитием событий через жучок на её теле. И в тот момент, когда начальник тюрьмы начнёт издеваться над зэчками и проговариваться о нелегальном пошиве, мы уведомим ФСИН, предъявив доказательства и поставив их перед выбором: либо они немедленно вмешиваются и возбуждают дело, либо ответственность ляжет и на них. Тут важную роль сыграет синхронизация: ФСИН берёт на себя главу колонии, а я – скупщиков строительной одежды. Одновременно возбуждаются два уголовных дела, связанных между собой, ведутся следствия, допрашиваются пострадавшие и нарушители закона, а дальше… дальше уже самое страшное – отчёт отправляется в Генеральную прокуратуру. Тут подключаетесь Вы – наш федеральный адвокат и Вы – дорогая моя репортёрша. Опубликованную новость генпрокурору будет сложнее замять, но в случае опасности, адвокат подаёт в международный суд – страхуя всех нас.
– План выстроен грамотно, и будем надеяться, что всё сработает, – кивнул федерал. – Но, как Ваш защитник, я должен держать руку на пульсе. Все материалы должны быть готовы к немедленной передаче в международные инстанции. Только тогда у нас появится шанс не только выиграть дело, но и сохранить головы на плечах.
Все мы, сидевшие за столом, понятливо кивнули. На тот момент обсуждение подошло к концу и, распрощавшись с федеральным адвокатом и репортёршей, я попросила бывшего юриста центра задержаться в моём кабинете.
Мы встали у бюро, располагавшегося рядом с дверью. Я отперла ключом верхний ящик и достала оттуда соглашение, которое меня заставил подписать супруг – то самое, в котором я несла материальную ответственность за выход из брака или измену.
– Я заплачу Вам, как всегда, если посмотрите бумаги и скажете, есть ли хоть какой–нибудь выход из этой ловушки?
Мужчина принял документы и стал внимательно изучать каждый пункт.
– Вы что, разводиться с полковником хотите или… у Вас на стороне роман? – не отрываясь от текста, спросил он меня. – С чего супругу, спустя столько лет брака, вдруг заключать подобную «договорённость»?
– С болезнью он стал мнительным и подозревающим меня во всём, – слукавила я. – А случиться может всякое, и хотелось бы избежать такого наказания за выбор собственной судьбы, – смущённо ответила я. – По условиям соглашения я теряю место начальницы центра и обязана выплатить мужу огромную сумму. В случае… развода или адюльтера.
– Да уж, компенсацию он указал немалую, – усмехнулся юрист, возвращая мне бумаги. – Страшно, небось?
– Простите, но я не вижу ничего весёлого в своём положении, – тихо сказала я, опустив глаза.
– Знаете, госпожа, у этих листочков только одна дорога – в мусорное ведро. Но никак не в суд, – подбадривающе сжал он моё плечо.
– Что Вы имеете в виду? – растерянно спросила я.
– В нашей стране не предусмотрены никакие наказания за развод или супружескую измену. Ни штрафы, ни компенсации, ни снятие с должности. А соглашение, которое Вы держите в руках, – пустышка, фикция, юридический блеф, на который супруг Вас ловко поймал. Вот если бы вы оформили брачный контракт, по условиям которого кто–то из вас терял бы материальное имущество в ходе развода по веским причинам, дело выглядело бы немного иначе.
– Нет, по брачному контракту в случае выхода из брака одного из нас, каждый остаётся при своём и ничего не делится.
– Тем более, госпожа…
– Но здесь, на соглашении, стоит подпись нотариуса… и печать, – возразила я, ничего не понимая.
Юрист усмехнулся – мягко и сочувственно.
– Нотариус удостоверяет подписи сторон, а не законность содержания. Он не проверяет, нарушает ли текст Конституцию, трудовое или семейное законодательство. А тут нарушено сразу всё. Во–первых, нельзя лишить человека права на развод. Во–вторых, нельзя финансово наказывать за измену, даже если она портит чью–то репутацию. В–третьих, нельзя договором лишить Вас должности, если она получена законно и не связана с брачными обязательствами. Даже если Ваш муж попытается пойти с этим в суд, его ждёт провал, и думаю, что он об этом знает.
– То есть… он просто меня запугал? – тихо спросила я.
– Именно, – кивнул мужчина. – Полковник использовал Ваш страх, Вашу привязанность к работе и Ваше незнание семейного права. Это не контракт, а инструмент давления.
– И что мне теперь с этим делать?
– Есть два варианта, – спокойно ответил он. – Первый: ничего. Просто знать, что эти бумаги – пугало, и пусть супруг считает, что Вы боитесь нарушить условия, описанные в них. Второй: сохранить, как доказательство психологического давления, если вдруг дойдёт до конфликта.
Я была шокирована услышанным, но мои плечи распрямились, словно с них сбросили неприподъёмную глыбу страха. «У полковника крышу совсем уже сносит, – мелкнула мысль в голове. – С каких это пор он бумаги подделывает, чтобы меня пугать?! Муж был всегда доминантным, прямолинейным, несговорчивым, но хитрым и подлым – никогда». Я даже не могла на него обижаться, лишь ощущала жалость к человеку, чей разум всё сильнее подтачивала болезнь, стирая границы дозволенного и превращая страх потери контроля в шантаж и аферу. Конечно, я решила сохранить соглашение и продолжать подыгрывать супругу, делая вид, что жутко боюсь понести наказание за возможную измену или за выход из брака. Так было бы спокойнее нам обоим: ему, потому что продолжал бы верить, что держит меня в узде, а мне – потому что играла бы на этой уверенности, творя за его спиной то, что мне было выгоднее.
– Благодарю Вас, – сказала я и, вытащив из кошелька купюру крупного номинала, протянула её юристу.
Он принял деньги, коротко кивнул и, повернувшись к двери, резко нажал на ручку – и та распахнулась. В ту же секунду расслышался тупой звук. Как выяснилось, в приёмной стоял Рыжик, и удар дверью пришёлся ему по голове.
– Ай! – вырвалось у парня, и он инстинктивно отшатнулся, схватившись за висок.
Юрист бросил на юношу тяжёлый, осуждающий взгляд.
– Под дверями стоять – дурная привычка, – сухо заметил мужчина и, не дожидаясь ответа, покинул приёмную.
Рыжик поднял на меня глаза. В них смешались растерянность, вина и что–то тревожное.
– Я… я не специально, – пробормотал он в своё оправдание. – Просто думал… зайти и спросить, вдруг вы ещё кофе хотите. Ну и… Да я немного услышал…, – сдался мальчишка под напором моего недовольного взгляда.
– Ты услышал достаточно, и очень огорчил меня, Рыжик! – искренне сказала я, глубоко разочарованная в парне и, что скрывать, напуганная положением дел, ведь если он был подставным лицом, то информация о нашей операции «Левый пошив» стекла бы в ненужные уши. Однако сожалеть о чём–либо было поздно, ибо «слово – не воробей, вылетит – не поймаешь!».
– Я только отрывок услышал, что муж запугивает тебя каким–то соглашением.
– Ложным, – сразу отрезала я, чтобы этому парню, недавно намекавшему мне на шантаж – будь то от обиды или из холодного расчёта, – не показалось, что у него в руках крупный козырь.
– А ты что… ты в тюрьме сидела? – слегка испуганно спросил рыжий хитрец.
– Да, дорогой, сидела – причём в строгаче, – ответила я, поняв, что он подслушал всю нашу беседу, – поэтому я повторюсь: захочешь мне навредить, подставить, скомпрометировать, предать – серьёзно пожалеешь. Не всех женщин можно безнаказанно обижать и унижать. Учти это, когда в следующий раз вздумаешь мне нагрубить. Моё терпение не бесконечно, а любовь, если ты делаешь ставку на моё чувство к тебе, может в мгновение перерасти в ненависть.
Я медленно закрыла дверь у его носа, а сев в своё кресло, засомневалась, что исполнив приказ своей души – взяв парня в секретари – сделала верный выбор.
***
Спасибо за внимание к роману!
Цикл книг "Начальница-майор":
Остальные главы "Приказано исполнить: Вторая грань" (пятая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить: Под прицелом" (четвёртая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 2)" (третья книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 1)" (вторая книга из цикла)
Все главы - "Личный секретарь" (первая книга из цикла)
Галеб (страничка автора)