— Мам, ну пожалуйста, дай мне хоть год. Я же только школу недавно закончила.
— Никаких "год", — мама решительно застегнула молнию на свадебном платье. — Посмотри на себя в зеркало. Красавица! А через год что? Институт, карьера, и будешь в тридцать лет одинокая искать мужика по интернетам?
Я смотрела на свое отражение и не узнавала себя. Восемнадцать лет, белое платье, и этот странный румянец на щеках — то ли от волнения, то ли от слёз, которые я сдерживала всю неделю.
— Игорь — золото, не мужик, — продолжала мама, поправляя фату. — Квартиру родители ему купили двухкомнатную, работа приличная. Да он тебя на руках носить будет. Таких сейчас днём с огнём не сыщешь.
Она была права насчёт квартиры и работы. Игорь действительно казался идеальным. Двадцать два года, инженер на заводе, где его отец был начальником цеха. Спокойный, вежливый, всегда соглашался со мной во всём. Когда я говорила, что хочу в кино, он кивал. Когда я предлагала остаться дома, он снова кивал.
— Ты меня любишь? — однажды спросила я у него ещё до свадьбы, когда мы гуляли в парке.
— Конечно, — он покраснел и опустил глаза. — Очень.
— Тогда скажи, что именно тебе во мне нравится?
Он молчал минуту, две, потом неуверенно пробормотал:
— Ты... красивая. И добрая.
Я тогда решила, что он просто стесняется. Что со временем раскроется, станет увереннее. Мне было восемнадцать, что я понимала в людях? К тому же маме он нравился, а уж она-то знает толк в людях (она сама так мне постоянно говорила).
Первый год замужества был странным. Игорь приходил с работы, молча ел ужин, который я готовила, кивал на мои рассказы о дне и уходил смотреть телевизор. Если я спрашивала, куда поехать отдыхать, он пожимал плечами: "Куда захочешь, милая". Какую машину купить: "Какая тебе больше нравится, солнышко". Какие обои поклеить в спальне: "Мне всё равно, ты лучше знаешь, заюшка".
Сначала это казалось заботой — он доверяет моему вкусу, не давит, даёт свободу. Но постепенно я начала чувствовать, что просто тону в этой тишине. Каждый разговор был как вытягивание слов клещами.
— Игорь, как твой день прошёл?
— Нормально.
— Что-нибудь интересное было?
— Нет.
— Хочешь пойдём в кино завтра?
— Если хочешь.
— А ты хочешь?
— Не знаю. Как решишь.
Я начала злиться. На себя, на него, на эту квартиру, которая становилась похожей на музей — красивую, но безжизненную. Я пыталась провоцировать его на эмоции. Покрасила волосы в ярко-рыжий цвет.
— Как тебе?
— Хорошо, — он даже не поднял глаз от телефона.
Приготовила на ужин что-то экспериментальное, что получилось откровенно невкусным.
— Извини, не очень удачно вышло.
— Нет-нет, всё нормально, — он послушно доедал, хотя я видела, как морщится.
Я хотела, чтобы он накричал, возмутился, хоть что-то сказал по-настоящему. Но он молчал. Всегда молчал.
На второй год я устроилась на работу — в небольшое рекламное агентство. Там была жизнь: споры, смех, конфликты, примирения. Там люди говорили, что думают. Коллега Сергей мог час спорить со мной о цвете кнопки на макете сайта, а потом мы вместе шли пить кофе и смеялись над собой. Начальница Лена могла разнести в пух и прах неудачную презентацию, но потом подойти и сказать: "Давай вместе переделаем, у тебя получится лучше".
Дома меня ждала тишина. Игорь ужинал, кивал на мои рассказы о работе и уходил к телевизору.
— Тебе вообще интересно, чем я занимаюсь? — не выдержала я однажды.
— Конечно, — он удивлённо посмотрел на меня. — Я же слушаю.
— Но ты ничего не говоришь!
— А что говорить? Ты всё правильно делаешь. Молодец.
Я хотела биться головой о стену. Молодец. Как собаке после команды "сидеть".
К концу второго года я поймала себя на мысли, что специально задерживаюсь на работе. Там мне было легко дышать. Там я могла быть собой, спорить, смеяться, злиться. Дома я превращалась в тень, которая тихо перемещается по квартире, готовит, убирает, молчит.
— Я думаю, нам нужно развестись, — сказала я однажды вечером.
Игорь замер с ложкой супа на полпути ко рту. Лицо его побледнело.
— Почему? Я что-то не так сделал?
— Нет, Игорь. Ты вообще ничего не делаешь. Вот в чём проблема.
— Я же работаю, зарабатываю, не пью, не гуляю...
— Но ты не живёшь! — голос мой сорвался на крик. — Ты просто существуешь рядом со мной. Ты никогда не скажешь, что ты хочешь. Что ты чувствуешь. Чёрт возьми, я даже не знаю, любишь ли ты меня!
Он молчал, глядя в тарелку. Потом тихо произнёс:
— Я боюсь тебя обидеть. Боюсь сказать что-то не то. Ты такая яркая, всегда знаешь, чего хочешь. А я... я не такой.
— И поэтому ты вообще ничего не говоришь?
— Я думал, так лучше. Мама всегда говорила, что мужчина не должен много болтать. Что нужно уступать жене, чтобы в семье был мир.
В этот момент я поняла, что он действительно так считает. Что он не специально меня мучает - он искренне думал, что делает всё правильно. Но от этого было ещё хуже. Потому что я не могла его переделать, заставить быть другим. Да и не хотела.
Развод был тихим, почти незаметным. Игорь не сопротивлялся, не просил второго шанса. Просто подписал документы и молча собрал мои вещи в коробки. Когда я уходила, он стоял в дверях с такими потерянными глазами, что на секунду мне захотелось остаться. Но я знала, что если останусь, то сойду с ума.
Мама не разговаривала со мной три месяца. Потом позвонила и сказала сквозь слёзы:
— Ты разрушила свою жизнь. Где ты теперь найдёшь такого мужа?
— Нигде, мам. И слава богу.
Прошло семь лет. Я руковожу отделом маркетинга, живу в своей однокомнатной квартире, которую выплачиваю в ипотеку, встречаюсь с парнем, с которым можно до утра болтать о кино и о том, куда поехать отдыхать. Который может сказать, что я не права, и я могу сказать ему то же самое. Который живой.
Недавно встретила Игоря в торговом центре. Он был с женой — тихой, неприметной женщиной, которая шла на полшага позади него и молчала. Мы поздоровались, обменялись парой фраз.
— Как жизнь? — спросила я.
— Нормально, — он чуть улыбнулся.
— Рад тебя видеть.
— Взаимно.
Он так и остался тем же. И это было нормально - для кого-то другого, но не для меня.
Иногда подруги спрашивают, не жалею ли я. Мол, квартира, стабильность, непьющий муж, разве это не мечта?
— Нет, — отвечаю я. — Не жалею.
Потому что лучше жить, спорить, ошибаться и дышать полной грудью, чем тихо задыхаться в идеальной тишине рядом со слишком хорошим человеком, который боится жить.