Под матрасом лежали три куска хлеба, половина котлеты в салфетке и два печенья. Нина Васильевна замерла с простынёй в руках, глядя на эти запасы. Мальчик прожил у неё всего три дня.
Она молча положила матрас обратно. Вечером незаметно заменила хлеб на свежий.
А началось всё со звонка в половине восьмого утра, в последний день августа.
Номер был незнакомый, но Нина Васильевна сразу почувствовала — новости будут тяжёлые.
— Нина Васильевна Корнеева? Вас беспокоят из органов опеки Заречного района. Скажите, Корнеев Дмитрий Сергеевич приходится вам родственником?
Она не сразу сообразила, о ком речь.
— Дмитрий? Это который Митя? Сын двоюродного брата моего покойного мужа?
— Возможно. Речь идёт о его сыне, Корнееве Артёме, семи лет.
— А что случилось?
История оказалась такой, что Нина Васильевна весь день не находила себе места. Митя, которого она видела последний раз на похоронах свёкра лет пятнадцать назад, давно спился и умер три года назад. Жена его сидела в колонии за кражу. А их сын Артём последние полтора года жил с бабушкой по материнской линии, которую теперь разбил инсульт. Прогнозы неутешительные, мальчик оказался никому не нужен.
— И вы хотите отдать его мне? — прямо спросила Нина Васильевна.
— Вы единственная родственница, которую удалось найти. Альтернатива — детский дом.
Ей было пятьдесят восемь лет. Муж Сергей умер четыре года назад, дочь Светлана жила в другом городе со своей семьёй. Работа на складе, двухкомнатная квартира, пенсия через два года. Какой ещё ребёнок?
Но она понимала: Митя — не её кровный родственник. И мальчик этот — вообще седьмая вода на киселе. Можно отказаться, и никто слова не скажет.
— Пришлите фотографию, — попросила она. — И документы. Я подумаю.
— Мам, ты серьёзно? — Светлана позвонила вечером, едва узнав. — Тебе это надо? Чужой ребёнок с такой наследственностью.
— Он родня. Пусть дальняя.
— Какая родня, ты этого Митю и не помнила до сегодняшнего дня. Ребёнок после таких родителей — сама понимаешь. Отклонения разные. Агрессия. Может, вообще с нарушениями.
— Свет, ему семь лет.
— И что? В семь лет характер уже виден. Это ответственность огромная, а тебе на работу ходить, здоровье беречь.
Нина Васильевна слушала и понимала: дочь права по всем пунктам. Но перед глазами стояла фотография, присланная из опеки. Худенький мальчик с огромными серыми глазами. И такое выражение лица, будто он уже заранее знает, что его сейчас обидят.
— Свет, а если бы это ты была? В детстве, одна, никому не нужная?
— Мам, это совсем другое. Я твоя дочь.
— А он тоже чей-то сын.
Светлана помолчала.
— Ладно, делай как знаешь. Но помогать не смогу — у меня своих двое и работа. И потом не жалуйся.
Артёма привезли через неделю, в первых числах сентября. Нина Васильевна успела купить раскладной диван, постельное бельё с машинками, несколько футболок и джинсы. Соседка Валентина Петровна принесла игрушки, оставшиеся от внуков.
— Ты, Нин, прямо героиня, — приговаривала она. — Я бы ни за что не взялась.
— Какая героиня. Просто так вышло.
Сотрудница опеки привела Артёма за руку. Мальчик нёс полиэтиленовый пакет с вещами и смотрел в пол.
— Вот, Артём, это тётя Нина, она твоя родственница. Поживёшь у неё.
— Здравствуй, Артём. — Нина Васильевна присела, чтобы оказаться с ним на одном уровне.
Мальчик поднял взгляд. Глаза серые, и в них не было ничего детского — только настороженность взрослого, битого человека.
— Здравствуйте.
— Проходи, покажу тебе комнату. У тебя будет своя комната.
Артём кивнул и прошёл, не снимая ботинок.
— Ботинки сними, пожалуйста.
Мальчик вздрогнул так, будто она его ударила. Быстро стянул обувь и застыл у стены, вжав голову в плечи.
Сотрудница опеки отвела Нину Васильевну на кухню и понизила голос:
— Там сложная история. Отец пил, бил и мальчика, и мать. Мать сама была неуравновешенная, срывалась на ребёнке. Мальчик очень закрытый. И есть проблема.
— Какая?
— Он прячет еду. Под подушку, в карманы. Видимо, голодал. Если будете отбирать — начнётся истерика. Не акцентируйте внимание, со временем пройдёт.
— Господи.
Первые дни прошли в странном, звенящем напряжении. Артём был такой тихий, что Нина Васильевна иногда забывала о его присутствии. Ел мало и быстро, словно боялся, что отнимут. Пару раз она заставала его у открытого холодильника — он отскакивал так, будто его поймали на чём-то страшном.
— Артём, если хочешь есть — просто скажи. Или сам возьми, холодильник общий.
Он кивал и убегал к себе.
Именно тогда она и нашла запасы под матрасом. И не сказала ни слова.
На третий день позвонила Светлана:
— Ну как там твой... новенький?
— Тихий. Как мышонок. Всего боится.
— Я же говорила. Может, определить куда следует? Есть специальные учреждения, там специалисты работают.
— Ты предлагаешь сдать семилетнего ребёнка в детдом, потому что он тихий?
Нина Васильевна не понимала, какой из неё воспитатель. Всю жизнь работала, мужа похоронила, дочь вырастила. Теперь сидела на кухне и думала, как подступиться к мальчику, который смотрел на мир так, будто ждал удара.
Разговорился Артём случайно.
Нина Васильевна нашла на антресолях старый фотоальбом мужа. Принесла на кухню, стала листать. Артём подошёл — сначала остановился в дверях, потом шагнул ближе, ещё ближе.
— Это кто? — вдруг спросил он.
— Это дедушка Серёжа, мой муж. А это его братья.
— А где мой папа?
Нина Васильевна перелистнула несколько страниц и нашла детский снимок. Митя лет шести стоял с мороженым и улыбался.
— Вот. Ему тут примерно столько же, сколько тебе.
Артём долго смотрел на фотографию.
— Он тут добрый.
— Добрый?
— Улыбается. Он редко улыбался. Почти никогда.
Нина Васильевна закрыла альбом.
— Хочешь кашу? Гречневую, с мясом.
Артём кивнул. И впервые сам сел за стол, не оглядываясь на дверь.
Через две недели позвонили из школы — Артёма нужно было срочно устраивать в первый класс, учебный год уже начался.
— Мальчик из неблагополучной семьи? — директриса оказалась сухощавой женщиной с неприятным прищуром.
— Можно и так сказать.
— Если будут проблемы с поведением — будем решать вопрос.
— Какие проблемы? Он тихий.
— Вот тихие-то иногда и бывают самые сложные.
Первый учебный день прошёл без происшествий. Артём вернулся молчаливый, но не испуганный. На второй день Нина Васильевна обнаружила в его рюкзаке половину школьного бутерброда, завёрнутую в тетрадный лист.
— Тёма, ты обедал в школе?
— Да.
— А это что?
— Это на потом.
Она вспомнила слова сотрудницы опеки и молча положила в рюкзак пластиковый контейнер с яблоком и печеньем.
— Вот, это носи на потом. Дольше хранится и не помнётся.
Артём посмотрел с недоверием, но контейнер взял.
Через месяц случилась первая серьёзная трудность. Нину Васильевну срочно вызвали на работу в вечернюю смену — напарница заболела. Оставить Артёма было не с кем.
— Валь, выручишь? Часа на четыре.
— Конечно. Пусть посидит, покормлю.
Нина Васильевна объяснила Артёму ситуацию. Он слушал молча, и лицо его постепенно бледнело.
— Ты побудешь у тёти Вали, посмотришь телевизор. Я скоро вернусь.
— Почему нельзя тут одному?
— Тебе семь лет.
— Мне и раньше было семь. Я сидел один.
— Теперь не надо. Тётя Валя хорошая.
Артём отвернулся к окну и больше не сказал ни слова.
Нина Васильевна ушла с тяжёлым сердцем. Звонила Валентине каждый час. Та отвечала, что всё в порядке: мальчик сидит, смотрит мультики, поел.
Когда забирала Артёма, тот молчал всю дорогу до квартиры. Зашёл, не раздеваясь, прошёл к себе в комнату и закрыл дверь.
— Тёма, давай поужинаем?
Молчание.
Нина Васильевна открыла дверь. Артём сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку.
— Что случилось?
— Вы меня отдадите.
— С чего ты взял?
— К чужим людям. Сначала ненадолго, потом насовсем.
— С чего ты это взял?
— Меня всегда отдают. Мама говорила, что отдаст, если буду плохо себя вести. И отдала. Бабушка тоже говорила.
— Бабушка заболела. Не специально.
— Всё равно. Отдала.
Нина Васильевна села рядом на край кровати. Мальчик напрягся, но не отодвинулся.
— Послушай, Артём. Я тебя никуда не отдам. Тётя Валя — просто соседка, я попросила её посидеть с тобой, пока я на работе. Ты вернулся домой. Твоя комната, твоя кровать.
— Мои?
— Твои.
Артём помолчал.
— А если что-нибудь разобью?
— Что разобьёшь?
— Ну, чашку. Или тарелку.
— Разобьёшь — новую купим. У меня сервиз на двенадцать персон есть, от мамы остался. Мне его совершенно не жалко.
— Правда?
— Правда. Только специально не надо, а случайно — бывает.
В ту ночь Нина Васильевна проснулась от звука. Артём плакал — тихо, в подушку, стараясь не шуметь. Она подошла к его двери, постояла. Не вошла. Вернулась к себе. Решила, что не нужно ловить его на слезах — пусть выплачет сам, сколько нужно.
— Мам, ты потратишь на этого ребёнка все нервы, а потом его заберут, — Светлана звонила в выходные, как обычно.
— Кто заберёт?
— Мать из колонии выйдет. Или опека решит, что тебе по возрасту тяжело.
— Свет, чего ты добиваешься?
— Хочу, чтобы ты смотрела на вещи реально. Тебе тяжело, я же слышу по голосу.
— Я первый раз за много лет чувствую, что делаю что-то по-настоящему важное.
— Воспитание чужого ребёнка — это важное?
— Он не чужой.
Светлана вздохнула:
— Ладно. Но на Новый год мы не приедем. Игорь против, чтобы наши дети общались с этим мальчиком.
— Почему?
— Неизвестно, какие у него привычки. Что он может рассказать нашим.
— Свет, ему семь лет.
— И что? В семь лет дети уже много чего знают. Особенно из таких семей.
Нина Васильевна положила трубку. За Артёма было обидно до слёз.
В ноябре начались проблемы в школе. Классная руководительница вызвала на разговор.
— Ваш мальчик ни с кем не общается.
— Он стеснительный.
— Стеснительный? Он вообще не разговаривает с одноклассниками. Сидит один, на переменах стоит в углу. У нас есть школьный психолог, рекомендую показать.
Психолог оказалась молодой женщиной в модных очках.
— Как мальчик ведёт себя дома?
— Тихо. Ест, спит, делает уроки.
— Играет?
— Иногда. В машинки.
— Истерики бывают?
— Нет.
— Агрессия?
— Нет.
— Странное поведение?
Нина Васильевна замялась.
— Он еду прячет. Под подушку, в карманы.
— Типичная реакция на пережитый голод и нестабильность. Пройдёт, когда сформируется чувство безопасности. Не акцентируйте на этом внимание, не ругайте.
— Я не ругаю. Делаю вид, что не замечаю.
— Правильно. Ребёнок перенёс серьёзную травму. Ему нужно время и стабильность. Просто будьте рядом, любите его и не давите.
Нина Васильевна вышла из кабинета с облегчением. Хоть кто-то сказал, что она всё делает правильно.
В декабре случилось событие, которое многое изменило.
Нина Васильевна отпустила Артёма погулять во двор, сама села на лавочку рядом с другими женщинами. Артём стоял в стороне от детской площадки и смотрел, как ребята катаются с горки.
— А твой чего не играет? — спросила соседка.
— Стесняется.
Нина Васильевна хотела подойти и подтолкнуть его к детям, но увидела, как он сам двинулся к горке. Там мальчик постарше, лет десяти, отбирал у маленькой девочки лопатку. Девочка плакала, обидчик смеялся.
Артём подошёл и что-то сказал. Старший мальчик оглянулся и толкнул его в грудь. Артём не отступил. Сказал ещё что-то. Тот замахнулся, но Артём перехватил его руку и вывернул так резко, что обидчик взвыл и выронил лопатку. Девочка схватила игрушку и убежала к маме.
Нина Васильевна подбежала:
— Артём!
— Он маленькую обижал.
— Ваш ребёнок моего сына чуть не покалечил! — налетела мать того мальчика.
— Ваш сын отбирал игрушку у маленькой девочки и первый полез в драку.
— И что? Это повод руки выкручивать?
Скандал разгорелся нешуточный. Мать кричала про «понаехавших с проблемными детьми», соседки перешёптывались. Нина Васильевна взяла Артёма за руку и увела домой.
Дома села напротив него:
— Тёма, ты молодец, что заступился за девочку. Но руку выкручивать нельзя, можно было серьёзно навредить.
— А что тогда можно?
— Позвать взрослых. Или попробовать словами объяснить.
— Я объяснял. Он не понял.
— Тогда уйти и позвать кого-то.
— А девочка?
Нина Васильевна не сразу нашлась, что ответить.
— Ты молодец, что заступился. Но в следующий раз сначала зови меня, хорошо?
Артём кивнул. И вдруг спросил:
— Вы правда думаете, что я молодец?
— Правда.
— Меня раньше так никто не называл.
После этого случая что-то сдвинулось с мёртвой точки. Артём стал больше разговаривать, иногда улыбался. Еду прятать почти перестал, хотя контейнер с печеньем по-прежнему носил в рюкзаке — на всякий случай.
На Новый год Светлана не приехала. Прислала видеопоздравление и перевела деньги с пометкой «на подарки». Нина Васильевна купила Артёму конструктор и тёплую зимнюю куртку.
Вечером тридцать первого декабря сидели перед телевизором с мандаринами и «Иронией судьбы».
— А у вас всегда так было? Вдвоём?
— Раньше с дедушкой. И Света приезжала, с детьми.
— А сейчас почему не приезжает?
— Далеко. Дорого.
— Может, из-за меня?
Нина Васильевна посмотрела на него внимательно:
— Может, и из-за тебя. Но это её выбор, не твоя вина.
— Она меня не любит?
— Она тебя не знает. Когда узнает — полюбит.
— А если не полюбит?
— Тогда это её потеря, не твоя.
Артём помолчал, глядя в экран.
— Я бабушку свою любил. Ту, которая в больнице. Она строгая была, но не злая. Не как мама.
— А мама была злая?
— Когда как. Когда выпьет — злая. Могла ударить. Или закричать так, что уши закладывало.
— А папа?
— Папа всегда злой был. Его все боялись. И я, и мама, и соседи.
Нина Васильевна не стала расспрашивать дальше.
— Давай загадаем желание. Только вслух не говори, а то не сбудется.
Артём зажмурился, зашевелил губами. Потом открыл глаза:
— Загадал.
— И я загадала.
Куранты пробили полночь, за окнами захлопали петарды и фейерверки. Артём вздрогнул и прижался к Нине Васильевне.
— Это салют. Не бойся.
— Я не боюсь.
Но руку её не отпустил до конца боя курантов.
В январе позвонили из опеки. Бабушка Артёма умерла, не приходя в сознание.
Нина Васильевна не знала, как сказать мальчику. Полдня просидела на кухне, подбирая слова. Артём сам пришёл:
— Что случилось?
— Откуда знаешь, что что-то случилось?
— У вас лицо другое.
Пришлось рассказать. Артём выслушал молча, глядя в стол.
— Мне надо плакать?
— Как чувствуешь — так и делай.
— Я не хочу плакать. Это плохо?
— Нет. Люди по-разному переживают горе.
— Бабушка хорошая была. Но она сильно болела. Ей, наверное, легче теперь.
Нина Васильевна обняла его. Он напрягся, но не отстранился.
— А теперь меня точно заберут?
— Нет.
— Точно?
— Точно. Теперь ты со мной. Насовсем.
Оформление постоянной опеки оказалось долгим приключением. Бумаги, справки, комиссии, проверки жилищных условий.
— Вы уверены, что справитесь? — спрашивала инспектор. — Возраст всё-таки, здоровье.
— Уверена.
— Материальное положение?
— Работаю. Через полтора года — пенсия.
— Жилплощадь?
— Двухкомнатная квартира в собственности, у ребёнка отдельная комната.
Пришли, осмотрели квартиру, заглянули в холодильник, в шкафы. Артёма расспрашивали отдельно, без Нины Васильевны.
— Тебе нравится жить с тётей Ниной?
— Да.
— Она тебя не обижает?
— Нет.
— Что вы делаете вместе?
— Уроки. Телевизор смотрим. Она мне кашу варит.
— Нравится каша?
— Нравится. С маслом.
После всех проверок позвонили и сообщили, что опека оформлена официально. Нина Васильевна положила трубку и почувствовала, как отпустило напряжение, которое держало её все эти месяцы. Всё время боялась, что заберут.
В феврале Светлана внезапно приехала. Без предупреждения, одна, без мужа и детей.
— Мам, надо поговорить. Я много думала и поняла, что вела себя неправильно.
— В чём именно?
— Что не поддержала тебя. Что говорила всякое про Артёма, не зная его. Что на Новый год не приехала.
Нина Васильевна молчала, ждала продолжения.
— Игорь до сих пор против, — продолжила дочь. — Но я решила, что это не его дело. Ты моя мать, и если ты решила взять ребёнка — я должна это принять и поддержать.
— Спасибо, Свет.
— Но я хочу сказать прямо. Ты понимаешь, что это навсегда? Что берёшь ответственность до конца?
— Понимаю.
— И что если что-то с тобой случится — ребёнок снова останется один?
— Ничего со мной не случится.
— Мам, тебе пятьдесят восемь.
— И что? Бабушка до восьмидесяти пяти дожила.
— Это не аргумент.
Нина Васильевна посмотрела на дочь долгим взглядом:
— Свет, ты к чему ведёшь?
— Хочу познакомиться с мальчиком. Нормально. Чтобы он знал: есть ещё семья. Не только ты.
Это было неожиданно. И честно.
— Хорошо. Он из школы вернётся в два часа.
Знакомство вышло непростым. Светлана сидела за кухонным столом с натянутой улыбкой, Артём застыл в дверях.
— Это тётя Света, моя дочка.
— Здравствуй, Артём. — Светлана протянула руку.
Артём посмотрел на протянутую ладонь. Не пожал.
— Здравствуйте.
— Не хочешь поздороваться за руку?
— Я вас не знаю.
Светлана растерялась.
— Тёма, тётя Света специально приехала из другого города, чтобы познакомиться с тобой.
— Зачем?
— Ты теперь часть нашей семьи.
Артём помолчал, разглядывая Светлану.
— Вы на Новый год не приехали. Из-за меня.
Светлана покраснела:
— Я была занята.
— Баба Нина сказала, что из-за меня.
— Она неточно выразилась.
— Точно.
Повисла тишина. Потом Артём сказал ровным голосом:
— Ладно. Вы хотя бы сейчас приехали. Это уже хорошо.
И ушёл к себе в комнату.
— Он всегда такой прямой? — тихо спросила Светлана.
— Нет. Обычно молчит. Видимо, проверял тебя.
Светлана осталась до вечера. Поужинали втроём, Артём постепенно оттаял, даже показал свой конструктор. Перед уходом дочь сказала:
— На майские приеду. С детьми. Пусть познакомятся.
— А Игорь?
— Переживёт.
Март и апрель пролетели быстро. Артём закончил первый класс с тройками и четвёрками. Учительница на последнем собрании сказала:
— Мальчик старательный. По-прежнему тихий, но с одноклассниками уже общается. Прогресс очевидный.
На майские праздники приехала Светлана с детьми — Костей двенадцати лет и Машей девяти.
Дети смотрели на Артёма с опаской. Он на них — тоже.
— Это теперь типа твой брат? — спросил Костя у матери вполголоса.
— Не брат, а троюродный племянник. Родственник.
— Понял.
Костя подошёл к Артёму и протянул руку:
— Привет. Я Костя.
Артём пожал:
— Привет. Я Тёма.
— В компьютер играешь?
— Нет, у меня нет компьютера.
— Ничего себе. Ладно, пошли на улицу, покажешь, что тут у вас есть.
Ушли втроём. Нина Васильевна смотрела из окна, как они идут к детской площадке — Костя впереди, Маша и Артём чуть позади.
— Может, всё нормально будет, — сказала Светлана, вставая рядом.
— Может.
Вечером дети вернулись уставшие и довольные. Маша рассказывала взахлёб, Костя показывал фотографии на телефоне, Артём улыбался.
— Тёма нормальный, — заявил Костя за ужином. — Всю округу знает, показал, где лучше на великах гонять.
— Он за меня заступился, когда собака подбежала! — добавила Маша. — Большая такая, страшная!
— Какая собака? — встревожилась Светлана.
— Да ничего особенного, просто дворняга. А Тёма встал между нами и сказал ей строго: «Уходи». И она ушла!
Артём смущённо ковырял вилкой салат:
— Я не герой. Она сама ушла.
— Герой, герой, — засмеялся Костя. — Маша теперь неделю будет всем рассказывать.
После ужина, укладывая Артёма спать, Нина Васильевна услышала, как он бормочет себе под нос:
— Теперь у меня есть брат и сестра.
Она не стала поправлять.
Лето прошло хорошо — лучше, чем Нина Васильевна могла надеяться. Она взяла отпуск, и они с Артёмом ездили на дачу к её давней подруге, ходили в парк, катались на речном трамвайчике. Мальчик загорел, подрос, стал чаще смеяться. Иногда она ловила себя на мысли, что это и есть счастье — простое, негромкое, настоящее.
В августе позвонили из опеки. Голос сотрудницы был официальным:
— Нина Васильевна, должна вас уведомить. Мать Артёма, Корнеева Ирина Александровна, освободилась условно-досрочно. Она подала заявление о восстановлении родительских прав.
— Что это значит?
— Пока ничего. Будет назначен суд, проведены проверки. Вас вызовут повесткой.
Нина Васильевна не стала рассказывать Артёму. Но он почувствовал сам — через несколько дней спросил:
— Баба Нин, а моя мама ещё жива?
— Почему ты спрашиваешь?
— Думаю иногда. Она же в тюрьме сидела. А теперь?
— Теперь вышла.
— И она приедет за мной?
Нина Васильевна села рядом с ним на диван:
— Тёма, я не знаю, что будет. Но одно знай точно: я сделаю всё, чтобы тебя никому не отдать.
— А если суд решит по-другому?
— Буду бороться до конца.
— Мне страшно.
— Мне тоже.
Они сидели молча, плечом к плечу. Потом Артём сказал тихо:
— Я не хочу к маме. Она плохая была.
— Я знаю.
— Она меня била. Ругала страшными словами. Один раз заперла на балконе на целый день, зимой. Я стучал, а она не открывала.
— Господи.
— И папа бил. Сильно. Ремнём и кулаками.
Нина Васильевна обняла его крепко, так крепко, как могла. Он не плакал — говорил ровно, тихо, как будто про кого-то другого.
— Я их боялся. Всегда. Каждый день. А бабушку не боялся, она хорошая была. И вас не боюсь. Ни капельки.
— И не надо бояться. Никогда.
Судебное заседание состоялось в октябре. Мать Артёма, Ирина, явилась нарядная, с причёской, в сопровождении адвоката.
— Я исправилась, — говорила она судье. — Отбыла наказание, осознала ошибки. Хочу воспитывать сына, это моё законное право.
— Где вы планируете проживать с ребёнком? — спросил судья.
— У меня комната в общежитии. Временно. Потом сниму квартиру.
— Место работы?
— Устраиваюсь продавцом в продуктовый магазин. Уже прошла собеседование.
Нина Васильевна выступила после неё. Рассказала про ночные страхи, про еду под подушкой, про то, как мальчик вздрагивал от громких звуков и резких движений первые месяцы.
— Этот ребёнок перенёс тяжёлую психологическую травму по вине родителей. Он только начал восстанавливаться, только начал доверять взрослым. Если вернуть его матери, которая причиняла ему страдания, — это разрушит всё, чего мы добились за этот год.
Представитель органов опеки подтвердил: условия проживания у Корнеевой Нины Васильевны соответствуют всем требованиям, ребёнок адаптирован, посещает школу, развивается нормально.
Судья удалился в совещательную комнату. Нина Васильевна сидела на жёсткой скамье и ждала. Ирина рядом разглядывала свои ногти, накрашенные ярким лаком.
— Вы же понимаете, что он мой сын, — вдруг сказала она, не поворачивая головы. — По крови — мой.
— По крови — да. А по всему остальному?
Ирина не ответила.
Судья вернулся через сорок минут.
— В удовлетворении заявления Корнеевой Ирины Александровны о восстановлении родительских прав — отказать. Основания: отсутствие надлежащих жилищных условий, отсутствие стабильного источника дохода, а также заключение психолога о травматическом опыте ребёнка, полученном в период проживания с матерью.
Ирина вскочила:
— Это произвол! Он мой сын!
— Вы вправе обжаловать решение в установленном законом порядке. Решение вступает в законную силу по истечении срока на апелляционное обжалование.
Артём ждал дома. Светлана специально прилетела — посидеть с ним, пока Нина Васильевна была в суде.
Когда открылась дверь, он выбежал в коридор:
— Ну что?
— Всё хорошо. Ты остаёшься со мной.
— Навсегда?
— Навсегда.
Он бросился к ней и обнял так крепко, что она покачнулась.
— Спасибо, баба Нина. Спасибо.
Светлана стояла в дверях кухни и вытирала глаза.
— Мам, я никогда не думала, что скажу это. Но ты молодец. Настоящий молодец.
— Спасибо, Свет.
— И прости меня. За всё. За те слова, за недоверие, за Новый год.
— Давно простила.
Прошёл год.
Артём пошёл во второй класс. Появились друзья, записался на плавание в бассейн при школе. Еду больше не прячет, спит спокойно, смеётся часто и громко — как все дети.
Костя и Маша приезжают на каждые каникулы. Игорь смирился, хотя по-прежнему держится отстранённо. Светлана звонит почти каждый день.
Нина Васильевна вышла на пенсию, подрабатывает на полставки — не столько ради денег, сколько чтобы не сидеть дома. Артём помогает по хозяйству.
— Баба Нин, можно я буду посуду мыть?
— Зачем тебе?
— Чтобы помогать. Ты устаёшь после работы.
— Можно. Только аккуратно, вода горячая.
— Я аккуратный.
Ни одной тарелки за полгода не разбил.
На день рождения Артёму исполнилось восемь. Пришли одноклассники, соседские дети, Валентина Петровна принесла домашний торт. Артём задувал свечи — все восемь с первого раза.
— Что загадал? — спросил Костя.
— Не скажу, а то не сбудется.
— Да ладно тебе, это же просто примета, не по-настоящему.
— По-настоящему. Баба Нина сказала, что по-настоящему.
Вечером, когда гости разошлись и квартира опустела, Артём подошёл к Нине Васильевне. Она мыла посуду, он встал рядом, взял полотенце — вытирать.
— Баба Нин.
— Что, Тёмка?
— Я раньше думал, что меня никто никогда не полюбит. Что я плохой, неправильный. Что со мной что-то не так.
— А теперь?
— Теперь думаю, что, наверное, нормальный. Раз ты меня любишь.
— Ты не просто нормальный. Ты замечательный.
Артём улыбнулся — широко, открыто, совсем по-детски.
— Я загадал, чтобы всё так и осталось. Чтобы ты всегда была рядом. И Света. И Костя с Машей. И чтобы никто никогда больше не забирал.
— Никто не заберёт.
— Я знаю. Теперь — знаю.
Он ушёл спать. Нина Васильевна осталась на кухне. За стеной у соседей негромко работал телевизор. Во дворе смеялись дети, ловя последние тёплые вечера уходящего сентября.
Обычный вечер обычной семьи.
Которая два года назад семьёй не была.