Старая заброшенная военная часть, что недалеко от Дуги — это такая помойка в Зоне, где даже воздух жрёт тебя по кусочкам. Представьте: бесконечные поля, заросшие бурьяном, что колышется, как живое, под серым небом, и эти чёртовы теплицы — гигантские скелеты из стекла и металла, потрескавшиеся, как кожа прокажённого. Внутри — вечный полумрак, где висит запах смерти, химии и чего-то гнилого, от чего тошнит даже закалённого сталкера. Ночью здесь всё оживает: шорохи в стенах, далёкий вой псевдособак, и этот проклятый туман, что ползёт по земле, скрывая аномалии вроде "студней" или "электр". Именно в эту дыру, под покровом угасающего дня, ввалилась группа: добытчик артефактов "Шустрый" — вертлявый парень с вечной ухмылкой, тащивший рюкзак, набитый "Пузырями" и "Батарейками", — и четверо сталкеров из "Свободы". Эти ребята были элитой своей группировки, что в Тёмной долине базировалась: Гром, громила с "Абаканом" и татуировкой волка на шее; Шепот, снайпер с редчайшей "Гаусс-пушкой" и взглядом, что пробирал до костей (одной Зоне известно, откуда он её раздобыл); Блик, парень с "Штормом", вечно жующий сигарету; и Кривой — зелёный ещё, но с руками от Бога, что не подводили. Должен был Чехов Шустрому, вот и дал лучших ребят.
"Шустрый, твои побрякушки того стоят, чтоб через эту х...ь тащиться? — проворчал Гром, пнув консервную банку в грязь. Его голос прогремел, и все аж дёрнулись — в Зоне лишний шум как приглашение на ужин для мутантов.
Торговец осклабился, перекидывая рюкзак: "Стоят, сталкер, стоят. На Янтаре за эту «Батарейку» учёные отвалят кучу бабла. А вы, «свободные», урвёте свой пай — контракт на бумаге, как в старые времена. Только держитесь, тут пси-поле очень активное, мозги плавит, как воск".
Они шли строем: Шепот на острие, водя детектором аномалий по воздуху, Гром замыкает, Блик и Кривой по бокам, волоча набитые провизией и боекомплектом рюкзаки. В Зоне же как, лучше взять с лихвой, а то мало ли что. Солнце тонуло в багровом мареве, окрашивая теплицы в цвета ржавчины и крови. Стёкла хрустели под ногами, а в отдалении мелькали тени — то ли зомби, то ли просто ветер гонит мусор. В Зоне граница между живым и мёртвым — как тонкая проволока над пропастью.
К ночи они затаились в старом складе на краю тепличного комплекса — бетонный бункер с провалившейся крышей, где лунный свет пробивался лучами, серебря пыль и лужи. Кривой раздал группе галеты с тушёнкой, Шепот, вернувшийся с разведки, доложил: "Пока чисто, но что-то здесь не чисто — пси-фон ползёт, как слизь".
Шустрый кивнул, ковыряя в зубах: "В тех теплицах хлам военный валяется — генератор пси-излучения, эксперименты с контролёрами. Не приведи Зона, заработает еще — привет, ходячие. Но мы не пальцем деланные, да, сталкеры?"
Блик, пыхтя сигаретой, фыркнул: "Слыхал я от старого Сидоровича: один наёмник в таких же краях услышал бормотание — и сам в зомби обратился. Ни выстрела, ни следа — просто встал и ушёл в туман, как лунатик".
"Забей, Блик, — отрезал Гром. Зомби — это пушечное мясо. Ложись, Кривой, до зари финиш. Шепот, твоя смена".
Тьма сомкнулась, как пасть. Огонь потрескивал, отбрасывая пляшущие блики на стены, где трещины змеились, словно вены. Блик клевал носом у двери, Шепот зорко вглядывался в ночь, а Гром с Шустрым пялились на карту, отмечая безопасный маршрут до Янтаря. После крайнего выброса аномалий наплодилось столько, что многие предпочли остаться в укрытиях до следующего выброса, с мыслью: «Может, рассосутся». И вдруг — вибрация, низкий гул, пробирающий до мозга костей. Сигнализация на пси-шлемах завизжала, как раненый щенок.
"Что за д....о?" — прошептал Шепот, скатываясь с ящика. Лицо его в визоре исказилось: "Пси-генератор… Врубился. Сканер в красном — фон как в аду!"
Гром рванул "Абакан": "К чертям! Блик, Кривой — руки в ноги! Валим отсюда!"
Поздно. Гул набрал силу, превратившись в пульсирующий рёв, что ввинчивался в череп, шепча без слов: "Иди… иди ко мне". Из глубин теплиц, где стекла звенели, как колокола в аду, донеслись шаги — медленные, шаркающие, с хрустом по битому стеклу. Тени хлынули потоком: зомбированные сталкеры, их фигуры в лохмотьях костюмов, глаза — пустые зелёные огни в ночи, рты корчились в беззвучном крике. Дюжина, не меньше — бывшие бродяги, наёмники, даже пара в масках "Свободы", с оружием, что болталось мёртвым грузом. Эхо генератора тянуло их, как магнит, заставляя двигаться синхронно, как марионеток в кошмарном театре.
"Зомбаки! Вали их!" — взревел Гром, посылая очередь в ближайшего. Пули рвали гнилую плоть, брызгая чёрной кровью, но твари шли вперёд, ведомые невидимой силой, их шаги эхом множились в лабиринте теплиц, отражаясь от стен, как в безумном эхе. Один зомби, с обвисшим экзоскелетом, вломился в дверь склада, его пальцы, покрытые язвами, вцепились в Блика. Тот выстрелил из "Шторма" в упор, разметав череп, но вторая тварь прыгнула сзади, впиваясь зубами в плечо: "Ааа! Они… в голове! Шепот!"
Шепот, с Гаусс-пушкой наготове, бил точно — в затылки, в глаза, — но зомби лезли, как тараканы из щелей, их силуэты в лунном свете казались призрачными, а запах гнили душил, смешиваясь с пороховым дымом. Шустрый, прижавшись к рюкзаку, палил из "Форта": "Сталкеры, прорыв! Груз… не дам им!"
Кривой, в центре свалки, отмахивался "Калашом", его лицо искажалось от пси-давления — голоса в голове шептали имена мёртвых. "Гром! Патроны!" — заорал он, но рожок щёлкнул впустую. В тот миг четверо зомби навалились: один схватил за ботинок, утаскивая в грязь, второй вонзил когти в бедро, третий рвал куртку, а четвёртый — с лицом, смутно знакомым, — сомкнулся на горле. Кривой дёрнулся, его нож вонзился в глаз твари, но силы кончились — крик оборвался хрипом, тело обвисло, став ещё одним куском мяса в Зоне. Кровь растеклась лужей, блестящей в лунных лучах, и теплицы, казалось, вздохнули, поглощая эхо его агонии.
Гром, в ярости, швырнул гранату — взрыв разнёс стену, осыпав осколками ближайших зомби, и воздух наполнился гарью. "Кривой! С...н сын!" — прорычал он, но отступать было некуда. Шепот подхватил рюкзак Шустрого: "К болотам! Генератор их дёргает, но если рванём — оторвёмся!"
Они выметнулись в ночь, петляя между рядами теплиц, где стекла хрустели под ногами, а тени плясали в вихре. Гром прикрывал, его "Абакан" ревел, кося ряды, Шустрый спотыкался, теряя драгоценное добро — артефакты катились в траву, мерцая, как звёзды в аду, маня ещё больше теней. Шепот стрелял через плечо, одна пуля спасла Грома от прыжка с крыши.
На рассвете, когда первые лучи пробили туман, гул стих, эхо угасло, и зомби застыли, как сломанные куклы, в позах, полных бессмысленной ярости. Шустрый, еле дыша, оглянулся: "Груз… наполовину сгинул в этом чертовом месте. Но мы целы, сталкеры. Спасибо".
Гром сплюнул, перевязывая рану: "Кривой не цел. В Зоне ночь — это рулетка с пулей в каждом барабане".
Шепот убрал Гаусс-пушку: "Расскажем на базе об этой воинской части. Пусть все знают: эхо зовёт, и мертвецы идут. Зона не спит — и мы не будем".
Они растворились в утреннем тумане, оставив теплицы молчать, как могилы. В сталкерских байках эта история разнеслась быстро, но искатели приключений до сих пор лазают по тем местам, пополняя ряды безмозглых зомби.