Найти в Дзене
Отчаянная Домохозяйка

Дачу переписали на меня родители, так что грядки там будет копать тот, кого я найму, а не твоя родня — закрыла калитку Надя

— Значит так, Вить, я сказала один раз: не пускай ты своих на дачу. — А чего такого-то? — Муж, как обычно, хмыкнул, не поднимая глаз от телефона. — Им просто картошку выкопать. — Картошку? С твоей сестрой пять мешков выкопали в прошлом году. И три продали. Я видела фото у неё в сторис. — Да что ты придираешься, Надь? Ну продала… тебе-то что? Она стояла у стола, на котором дымился чай в старом заварнике, и чувствовала, как от обиды дергается уголок губ. Хотелось сказать всё сразу — про ключи, про банки, про то, что без спроса берут землю, её землю, ту, которую она полола всё лето, с больной спиной и мозолями. Но она только выдохнула. — Потому что теперь дача — моя. Родители оформили. Так что грядки будет копать тот, кого я найму, а не твоя родня. — Ой, только не начинай, — Витя встал и прошёл к двери. — Тоже мне, хозяйка нашлась. — А кто, если не я? — Она схватила ключи со стола. — Ты хоть раз там был без мамы? Хоть одну грядку вскопал? — Надь, хватит драматизировать. Мама просто помога

— Значит так, Вить, я сказала один раз: не пускай ты своих на дачу.

— А чего такого-то? — Муж, как обычно, хмыкнул, не поднимая глаз от телефона. — Им просто картошку выкопать.

— Картошку? С твоей сестрой пять мешков выкопали в прошлом году. И три продали. Я видела фото у неё в сторис.

— Да что ты придираешься, Надь? Ну продала… тебе-то что?

Она стояла у стола, на котором дымился чай в старом заварнике, и чувствовала, как от обиды дергается уголок губ. Хотелось сказать всё сразу — про ключи, про банки, про то, что без спроса берут землю, её землю, ту, которую она полола всё лето, с больной спиной и мозолями. Но она только выдохнула.

— Потому что теперь дача — моя. Родители оформили. Так что грядки будет копать тот, кого я найму, а не твоя родня.

— Ой, только не начинай, — Витя встал и прошёл к двери. — Тоже мне, хозяйка нашлась.

— А кто, если не я? — Она схватила ключи со стола. — Ты хоть раз там был без мамы? Хоть одну грядку вскопал?

— Надь, хватит драматизировать. Мама просто помогает.

— Помогает? Пока я на работе, она приходит и роется в кладовке! Я нашла прошлогодние тетрадки, подписанные её рукой — там посевы, даты, когда что собирать. Как будто это её участок!

— Ну и что? Она привыкла всё записывать. Она вообще всё записывает.

— И меня? Может, и меня уже по строкам расписала — где стою, сколько копаю? — Слова вышли с отчаянной смешинкой.

За окном моросил дождь. Серое небо подбирало вечер, будто забирая последние отблески тепла. Надя закрыла шторы. Откуда-то тянуло холодом — то ли окно поддувало, то ли от самой этой затянувшейся осени.

Она знала этот сценарий наизусть. Сначала — разговор как будто ни о чём. Потом — обиды, обвинения, звонки свекрови. Через час она сама услышит:

— А чего ты кричишь на Витю, он и так устал!

И снова будет виновата. Как всегда.

Вторая сцена разыгралась через день — уже на даче.

Сырость стояла до костей. Надя приехала с сумкой, решив прибрать кухню, пока муж на работе. Но калитка, покрашенная ею три недели назад, скрипнула и… не открылась.

Замок поменяли.

— Ну надо же, — выдохнула она. — Срастётся ведь всё в одну систему: ключи, коды, границы. Только где моё место в этой системе?

У калитки стояла старенькая машина. По звуку мотора — «десятка». Из неё вышла свекровь — в пальто с меховым воротником, в сапогах по колено. В руке — термос и авоська с банками.

— А ты чего, Наденька, без звонка-то? — голос был с масляным ласковым оттенком. — Мы тут на выходные решили приехать, картошку переложить.

— Мы? — сухо повторила Надя.

Из-за свекрови выглянула сестра Вити — Маша. С племянницей на руках. Девочка грызла яблоко, обрызгивая ботинки матери соком.

— Мама сказала, ты не против, — улыбнулась Маша.

— Ага, мама сказала… — Надя посмотрела на миструю табличку, приколоченную на калитке: «Участок семьи Соловьёвых». — Красиво написано. Особенно "семьи".

— Так что ты сердишься-то, Наденька? — Свекровь ловко повернула ключ в новом замке. — Все свои же.

— Нет, — сказала она тихо. — Не свои.

Дальше всё было как в замедленном кино. Её слова никто не услышал. Точнее — сделали вид, что не услышали. Маша распорядилась, где будет стоять таз, где сушиться морковь. Свекровь включила радио, которое хрипело политическими новостями. На кухне пахло борщом и укропом, хотя Надя туда даже не заходила.

Она стояла у окна и считала про себя вдохи. Девять. Десять. Одиннадцать.

На двенадцатый вдох сказала:

— Я не хочу, чтобы вы сюда приезжали без меня.

— Да ладно тебе, — Маша махнула рукой. — Мы тут сто лет так делаем.

— Сто лет назад — не моя забота. Теперь всё официально. Документы у меня.

— Ты думаешь, бумажка решает? — Свекровь усмехнулась. — Это дом моего мужа строил. Я здесь каждый гвоздь забивала. И ты — пришла на всё готовое.

— Зато теперь уйти можете тоже на готовое, — ответила Надя и подтолкнула калитку плечом. — Только не забудьте мусор увезти.

— Ты неблагодарная. — Голос свекрови стал ледяным.

— Может быть. Зато наконец — свободная.

Калитка хлопнула. Сухо, гулко. И впервые за много лет ей стало тепло.

Вечером Витя приехал.

С дверей на кухню пошёл запах сырости.

— Ты что себе позволяешь?

— Что?

— Мамка плакала!

— Пускай.

— Ты же знаешь, у неё давление…

— У меня нервный тик от твоей семьи, — спокойно ответила она. — И не надо сравнивать.

Он молчал, потом сказал то, что всегда говорят мужчины, когда им нечего возразить:

— Это всё твоя гордость.

— Может быть. Но пока ты под юбкой у мамы, у нас семьи нет. Есть ты и ваши «свои».

Он собрал вещи молча. Без сцен. Удивительно спокойно. Словно ждал, когда она это скажет.

Когда хлопнула дверь, Надя села за стол, налила чай и впервые на даче не чувствовала чужого дыхания в спину. Тишина была вязкая, но не страшная.

Прошла неделя.

Телефон не звонил. Никто не приезжал.

Вечера казались длиннее. Она гуляла по саду, выдёргивая сорняки, перебирала коробки с луковицами, слушала, как в курятнике кудахчут соседские куры.

Однажды на калитке повисла записка:

«Наденька, поговорим? Мамка в больнице».

Она скомкала листок. Не пошла.

Наутро пришло письмо. Просто лежало в почтовом ящике. Без обратного адреса. Конверт плотный, не новый, на обороте — слезшая наклейка с гербом какой-то нотариальной конторы.

Внутри — копия договора дарения. Та самая дача.

Но внизу, под подписью родителей, стояла ещё одна подпись.

Мелкая, но четкая. Женская.

Фамилия чужая.

И дата — раньше, чем они с Витей в первый раз туда приехали.

Потом села прямо на пол, прижимая бумагу к груди.

— Этого не может быть… — прошептала она.

В комнате пахло плесенью и остывшим чаем. Руки дрожали.

Она поняла, что все эти споры про землю, грядки, калитку — ничто.

Самое страшное только начинается. Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...