Виталий Аркадьевич стоял в дверном проеме кухни, уперев руки в бока, обтянутые застиранной домашней футболкой с надписью «King». Вид у него был решительный, как у полководца перед взятием Бастилии, но слегка портился тем фактом, что на одной ноге у него болтался тапок, а на другой — шерстяной носок с аккуратно заштопанной пяткой.
— Квартира общая, — повторил он, смакуя каждое слово, будто это был коньяк двадцатилетней выдержки, а не прописная истина из свидетельства о собственности. — Значит, и любовницу я сюда водить имею право. По закону. У нас, Тома, равноправие. Пятьдесят на пятьдесят.
Тамара Сергеевна, женщина пятидесяти шести лет, обладающая стойкостью оловянного солдатика и фигурой, которую принято называть «статной», медленно опустила половник в кастрюлю. Борщ, наваристый, рубиновый, благоухал на всю кухню чесноком и укропом, обещая уютный вечер, который только что был вероломно расстрелян в упор.
Она посмотрела на мужа. Тридцать два года брака. Двое детей, уже выпорхнувших из гнезда и ипотечных обязательств. Три ремонта. Одна дача, построенная на слезах и радикулите. И вот, пожалуйста. Приехали. Станция «Конечная», поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны.
— Виталик, — спокойно, словно объясняя первокласснику теорему Пифагора, произнесла Тамара. — Ты, кажется, перегрелся. Давление мерил? Таблетку утреннюю пил? Или это у тебя старческий бунт бессмысленный и беспощадный?
— Не начинай, — отмахнулся Виталий, поправляя сползающие треники. — Я серьезно. У меня, может, чувства. Высокие. А жить нам с ней негде. Она, понимаешь, натура творческая, квартиру снимать дорого, а у нас трешка. Сын съехал, комната пустует. Я имею право на свою долю квадратных метров. Я консультировался.
Тамара хмыкнула. Консультировался он. Наверняка с Петровичем из гаражей, чья юридическая грамотность заканчивалась умением читать этикетку на портвейне.
— То есть, ты хочешь привести в дом, где живет твоя законная жена, какую-то... даму сердца? — уточнила она, протирая столешницу тряпкой. — И ты думаешь, это хорошая идея? Прямо вот «Оскар» за сценарий?
— А что такого? — Виталий надул губы, отчего стал похож на обиженного моржа. — Мы цивилизованные люди. Европа, можно сказать. Будем жить как соседи. Коммуналка. Ты в своей спальне, мы — в бывшей детской. Кухня и санузел — места общего пользования. График составим.
Тамара Сергеевна посмотрела на мужа долгим, изучающим взглядом. В её голове пронеслись кадры хроники: вот Виталик с температурой 37,2 требует завещание и куриный бульон; вот Виталик ищет второй носок, который лежит у него перед носом; вот Виталик пытается прибить полку и попадает по пальцу, обвиняя в этом мировое правительство. И этот человек собрался строить шведскую семью в хрущевке на окраине города.
— Хорошо, — неожиданно для самой себя сказала Тамара.
Виталий поперхнулся воздухом. Он ожидал скандала, битья тарелок, может быть, даже летающей сковородки. Он готовился к обороне, а тут — капитуляция.
— Что «хорошо»? — подозрительно переспросил он.
— Веди, — пожала плечами Тамара, выключая плиту. — Право имеешь? Имеешь. Квадратные метры твои есть? Есть. Только учти, Виталик: коммуналка — это не просто слово. Это образ жизни. Это, можно сказать, философия.
Она сняла фартук, аккуратно повесила его на крючок и вышла из кухни, оставив мужа в полном недоумении и с запахом борща, который ему сегодня явно не светил.
«Муза» появилась через два дня. Звали её Милана. Ей было лет тридцать, может, чуть больше, но одевалась она так, будто всё ещё надеялась пройти кастинг в молодежный сериал. Накладные ресницы, длинные ногти цвета фуксии, которыми, казалось, можно открывать консервные банки, и взгляд, полный вакуумной пустоты.
Виталий сиял, как начищенный самовар. Он тащил её чемодан (один, но огромный, словно там был спрятан слон), а Милана несла в руках маленькую собачку породы «дрожащая крыса» и смартфон.
— Здрасьте, — бросила она Тамаре, даже не взглянув в её сторону. — Витусик, а где тут у вас ванная? Мне нужно носик припудрить.
— Витусик, — мысленно повторила Тамара, чувствуя, как дергается левый глаз. — Ну-ну.
Она сидела в кресле в гостиной и читала книгу, всем своим видом демонстрируя нейтралитет Швейцарии. Но внутри всё кипело. Это была её квартира. Каждая плитка в ванной была выбрана ею. Каждый сантиметр обоев был поклеен с любовью и проклятиями. А теперь по её паркету цокали каблуки какой-то Миланы.
Началась жизнь по-новому.
Первым делом Тамара Сергеевна разделила полки в холодильнике.
— Верхняя полка — моя, — объявила она, когда Виталий полез за колбасой. — Вторая и третья — ваши. Ящик для овощей — пополам. Маркером провела черту, за неё не заступать.
— Тома, ты чего? — опешил муж. — Колбаса же «Докторская», мы всегда её берем.
— Брали, — поправила она. — Раньше у нас был общий бюджет. Теперь у нас раздельное хозяйство. Твоя пассия не работает, как я понимаю, она в поиске себя. А я работаю в архиве, мне зарплату не за красивые глаза платят. Так что колбасу, сыр, масло и прочее — покупай сам. И да, туалетную бумагу тоже.
Виталий побагровел, но промолчал. Милана в это время стояла рядом и с брезгливостью рассматривала кастрюлю с вчерашними макаронами.
— Витусик, я такое не ем, — капризно протянула она. — Я на кето. Мне нужно авокадо и лосось.
Тамара с удовольствием откусила яблоко. Авокадо нынче стоил как чугунный мост, а лосось видели только в телевизоре по праздникам. Виталик работал водителем на складе, и его зарплата не подразумевала ежедневного лосося. Максимум — минтай по акции.
— Конечно, рыбка моя, — проворковал Виталий, бросая на жену уничтожающий взгляд. — Сейчас сходим в магазин.
Вечером Тамара наблюдала прекрасную картину: Виталий жарил картошку (на авокадо денег, видимо, не хватило), а Милана сидела в телефоне, выставив ноги на кухонный стол.
— Ноги, — коротко сказала Тамара, заходя за водой.
— Что? — не поняла Милана.
— Ноги со стола убери. Это поверхность для приема пищи, а не педикюрный салон.
— Витусик! — взвизгнула гостья. — Она меня третирует!
Виталий, с лопаткой в руке, обернулся. Он выглядел уставшим. Жарка картошки явно не входила в его планы на романтический вечер.
— Тома, будь добрее, — буркнул он.
— Я сама доброта, — улыбнулась Тамара. — Кстати, Виталий, свет в коридоре не горит. Лампочка перегорела. Поменяй. Или пусть твоя фея поменяет, она вон какая высокая на каблуках.
— Я поменяю, — процедил муж.
Вторая неделя «шведской семьи» ознаменовалась битвой за санузел. Милана любила принимать ванну по два часа. С пеной, солью, ароматическими свечами и песнями современной эстрады, от которых у Тамары сводило скулы.
Утром, когда Тамаре нужно было на работу к восьми, ванная была занята.
— Милана! — постучала Тамара. — Мне нужно умыться.
— Я занята! — донеслось из-за двери. — У меня ритуал очищения чакр!
Тамара посмотрела на часы. 7:15.
— Виталий! — гаркнула она так, что из спальни (бывшей детской) выкатился сонный муж. — Твоя мадам оккупировала санузел. У нас график. С 7:00 до 7:30 — моё время.
— Ну потерпи, — заныл Виталий. — Девочка ухаживает за собой. Тебе-то уже куда спешить?
Это была ошибка. Роковая, стратегическая ошибка. Сказать женщине «тебе-то уже куда» — это всё равно что дернуть тигра за усы.
Тамара ничего не сказала. Она просто ушла на кухню, перекрыла вентиль горячей воды (благо, разводка труб позволяла сделать это локально, а Виталий в сантехнике разбирался как свинья в апельсинах) и спокойно пошла на работу ненакрашенная.
Вечером её встретил скандал.
— Ты специально! — кричала Милана, размахивая полотенцем. — Я намылилась, а вода кончилась! Я мерзла полчаса!
— Авария на линии, — невинно пожала плечами Тамара. — ЖКХ, что с них взять. Трубы старые, дом старый... как и я, правда, Виталик?
Виталий сидел на кухне, мрачно ковыряя вилкой пельмени из пачки. Самые дешевые, категории «Г». Милана готовить не умела, а на доставку суши финансы Виталия пели романсы уже в первом акте.
— Тома, дай таблетку от желудка, — попросил он жалобно. — Изжога замучила.
— У меня нет, — отрезала Тамара. — Аптечка у меня в комнате, а комната — это частная территория. Купи сам. Ты же мужчина, добытчик. Любовницу содержишь. Неужели на «Мезим» не заработал?
Она открыла свой холодильник (верхнюю полку), достала контейнер с домашними паровыми котлетками из индейки и салат из свежих овощей. Разогрела. Аромат поплыл по кухне, дразня рецепторы. Виталий сглотнул слюну. Милана скривила нос.
— Фи, пахнет столовкой.
— Зато не изжогой, — парировала Тамара, усаживаясь ужинать под аккомпанемент новостей по телевизору. Телевизор, кстати, тоже был её — куплен на премию два года назад. Пульт лежал рядом с её тарелкой, как скипетр власти.
Третья неделя принесла финансовый крах. Пришли квитанции за квартиру.
Тамара положила стопку бумаг перед мужем.
— Итого: семь тысяч восемьсот рублей, — озвучила она. — Делим пополам? Нет, дорогой. Нас прописано двое, но живут трое. Воду льет твоя красавица за пятерых, свет жжет, как прожектор перестройки. Так что с тебя пять тысяч.
— У меня нет, — буркнул Виталий. — Зарплата только через неделю. Я Милане сапоги купил, осень скоро.
— Сапоги — это прекрасно, — кивнула Тамара. — Но за свет платить надо. Иначе отключат. И как тогда Милана будет чакры чистить в темноте?
— Тома, займи, а? — Виталий смотрел на неё глазами побитой собаки. — Я отдам. Честное слово.
— Виталий, мы соседи, — напомнила Тамара. — В долг не даю. Принципиальная позиция. Банки работают круглосуточно, микрозаймы на каждом углу.
В тот вечер Виталий впервые поругался с Миланой. Слышимость в хрущевках отличная, поэтому Тамара, лежа в своей кровати с книжкой, наслаждалась радиоспектаклем.
— Мне нужны деньги на маникюр! — визжала Милана. — У меня ноготь сломался! Это трагедия!
— Да какой маникюр! — ревел Виталий. — Жрать нечего! Ты хоть раз бы суп сварила! Одни йогурты да смузи!
— Я не кухарка! Я личность! Ты обещал, что будешь меня обеспечивать! Ты говорил, что у тебя бизнес!
— Какой бизнес? Я говорил, что я в логистике! Водитель я!
— Ты меня обманул! Ты старый, лысый нищеброд!
Тамара улыбнулась, выключила ночник и сладко заснула. План «Барбаросса» работал.
Развязка наступила в субботу. Тамара затеяла генеральную уборку. Она включила пылесос на полную мощность в восемь утра. Пылесос был старый, советский, ревел как взлетающий истребитель.
Она методично стучала щеткой в дверь «молодоженов».
— Уборка мест общего пользования! — провозгласила она. — Виталий, твоя очередь мыть полы в коридоре и на кухне. Милана моет унитаз. График, дорогие мои, график!
Дверь распахнулась. На пороге стояла Милана, растрепанная, с размазанной тушью.
— Я ничего мыть не буду! — заявила она. — Я не для этого создана!
— А гадить ты создана? — поинтересовалась Тамара, указывая на гору грязной обуви и пакеты с мусором у двери. — В этом доме самообслуживание. Либо клининг вызывайте за свои деньги, либо тряпку в зубы.
Милана топнула ногой.
— Витусик! Скажи ей!
Виталий выглянул из-за плеча пассии. Он выглядел ужасно. Мешки под глазами, щетина, несвежая майка. Романтика разбилась о быт, как «Титаник» об айсберг. Только вместо айсберга была грязная сантехника и пустой кошелек.
— Мила, ну помой ты этот унитаз, — устало сказал он. — Корона не упадет.
Милана задохнулась от возмущения.
— Ах так?! Ах, помой?! Да пошли вы оба! Вы... вы мещане! Душные люди! У вас тут аура плохая!
Она метнулась в комнату и начала швырять вещи в чемодан. Собачка, почуяв неладное, тявкнула и наделала лужу прямо на паркет в коридоре.
— Оп-па, — сказала Тамара. — А это уже порча имущества. Виталий, тряпку. Быстро.
Через пятнадцать минут Милана, громко хлопнув дверью, удалилась в туман, напоследок обозвав Виталия «импотентом в финансовом и ментальном смысле».
В квартире воцарилась тишина. Звенящая, благословенная тишина.
Виталий стоял посреди коридора с тряпкой в руках, глядя на закрытую дверь. Потом перевел взгляд на жену.
Тамара спокойно выключила пылесос.
— Ну что, Ромео, — сказала она. — Любовь прошла, завяли помидоры?
Виталий вздохнул, опустил плечи и поплелся на кухню. Сел на табуретку, обхватил голову руками.
— Тома, — глухо сказал он. — Какой же я дурак.
— Это не новость, — согласилась Тамара, заходя следом. — Это, Виталик, медицинский факт.
Она открыла холодильник. Достала кастрюлю с борщом. Тем самым, который он так и не поел неделю назад. Свежий сварила вчера.
— Есть будешь? — спросила она буднично, как будто ничего не случилось.
Виталий поднял на неё глаза. В них стояли слезы. Слезы раскаяния, голода и осознания того, что он чуть не потерял единственного человека, который готов терпеть его закидоны и штопать ему носки.
— Буду, — выдохнул он. — Томочка, буду.
— Сметану сам купишь, — строго сказала Тамара, наливая суп. — И за свет долг отдашь с аванса. А комнату ту проветрить надо. Хлоркой помыть. А то духами этими дешевыми всё пропахло, дышать нечем.
Она поставила перед ним тарелку. Виталий схватился за ложку, как утопающий за круг.
— Спасибо, — прошептал он, отправляя первую ложку в рот. — Вкусно. Как же вкусно.
— Ешь давай, Дон Жуан пенсионного фонда, — усмехнулась Тамара, наливая себе чай. — И запомни, Виталик: квартира у нас, конечно, общая. Но порядок в ней — мой. И нервы мои. А они, в отличие от квадратных метров, разделу не подлежат.
Она отпила горячий чай и посмотрела в окно. Там шел дождь, люди бежали по лужам, а у неё на кухне снова пахло борщом и миром. Худым, шатким, но миром. А Виталик... Ну что Виталик. Куда он денется с подводной лодки? Да еще и с радикулитом.
Через полгода после ухода Миланы жизнь вошла в привычную колею. Но в марте к Тамаре подошла соседка тетя Зина: "Слушай, а твой-то опять что-то мутит. Видела его возле подъезда с какой-то дамочкой. Не молодой уже, но ухоженной. Документы какие-то показывал..." И тогда Тамара поняла, что урок не пошел впрок.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...