После мучительного установления того, что надёжных алиби нет ни у кого, в салоне воцарилась тягучая, разъедающая тишина. Каждый уткнулся в свои мысли, и эти мысли, как чёрные пауки, плели одинаковые паутины подозрений. Артемий чувствовал, что топчется на месте. Нужен был новый угол атаки, новый мотив, помимо личных обид и страхов, раскрытых на «вечере исповеди». И этот мотив лежал на поверхности, он был самым примитивным и самым мощным в мире — деньги. Огромные, почти невообразимые деньги семьи Сомовых-Игнатьевых.
«Олег Борисович, — обратился он к Демидову, голос которого прозвучал неприлично громко в тишине. — Вы, как человек, близко знакомый с семьёй, не могли бы прояснить один сугубо практический вопрос. В случае… кончины Алисы, что происходит с её состоянием? Кто является наследником?»
Вопрос, как электрический разряд, пронзил воздух. Все подняли головы. Максим резко выпрямился, его глаза загорелись мрачным огнём. Демидов медленно, с видимым усилием оторвался от спинки кресла. Он выглядел уставшим и раздражённым, но в его взгляде мелькнуло что-то быстрое, оценивающее. «Это… деликатный вопрос, Артемий Павлович», — начал он.
«Деликатность кончилась, когда в соседней комнате убили женщину, — холодно парировал Артемий. — Ответьте, пожалуйста. Это важно». Глеб тихо фыркнул, словно наблюдая за интересной сценой.
Демидов вздохнул, сдаваясь. «Хорошо. Как вам известно, Алиса была последней прямой наследницей основного состояния, идущего от её деда по матери, Степана Игнатьева, и от отца, расширившего бизнес. Брак с Максимом был заключён с брачным контрактом». Максим болезненно сглотнул, но промолчал. «В случае развода или… смерти Алисы без детей, Максим получает фиксированную, очень внушительную, но всё же ограниченную сумму — так называемую «ренту». Остальное состояние…» Демидов сделал паузу, и в салоне стало так тихо, что слышно было, как за окном хлещет дождь. «…переходит в управление специально созданного благотворительного фонда «Наследие Игнатьевых». Фонд должен финансировать реставрацию памятников культуры, поддержку молодых художников, музейные проекты. Управляющим советом фонда, согласно уставу, пожизненно руководит… я».
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Артемий почувствовал, как у него похолодели пальцы. Так вот оно что. Максим не был главным бенефициаром. Главным бенефициаром, человеком, получавшим не личные миллионы, но безграничный контроль над огромным капиталом и, что ещё важнее, над культурным наследием и репутацией семьи, становился Олег Демидов. Он получал власть, влияние, возможность легализовывать любые артефакты через финансируемые им музеи. Это был мотив колоссального масштаба.
«Вы… вы знали об этом?» — хрипло спросил Максим, поднимаясь с кресла. Его взгляд был полон нового, свежего ужаса. «Ты знал, что в случае её смерти ты становишься… хозяином всего?!»
Демидов поднял руки в защитном жесте. «Максим, успокойся! Это юридическая формальность! Фонд — некоммерческий! Я не получаю эти деньги на личный счёт! Я лишь распоряжаюсь ими согласно уставу и воле покойной! Алиса сама настояла на такой структуре после нашей… длительной беседы. Она не доверяла… — он запнулся, — не доверяла традиционным схемам».
«Не доверяла кому? Мне?» — проревел Максим. «Всем! — резко выкрикнул Демидов, и в его голосе впервые прозвучали искренние эмоции — раздражение и злость. — Она боялась, что её будут использовать! Что её деньги станут яблоком раздора! Фонд был её способом защитить наследие семьи от алчности!» Ирония этой фразы, прозвучавшей сразу после убийства, была чудовищной.
Глеб засмеялся, коротко и сухо. «Браво, Олег Борисович. Поздравляю. Вы только что получили самый веский мотив из всех возможных. Контроль над капиталом в сотни миллионов и над культурной повесткой. Это даже лучше, чем просто деньги. Это бессмертие в виде мемориальных досок и названных в вашу честь залов». Его слова были отточены, как бритва.
Вера внимательно смотрела на Демидова, и в её глазах читалась не ненависть, а холодное понимание. «Фонд… который мог бы финансировать реставрационные работы. И легализовывать находки. Например, «вновь обретённый» клад Комнинов. Очень удобно». Она высказала вслух то, о чём уже думал Артемий. Смерть Алисы не только передавала Демидову контроль над деньгами, но и убирала последнее серьёзное препятствие на пути легализации клада — прямую наследницу, которая могла бы оспорить его подлинность или происхождение.
Леонид, до сих пор молчавший, заговорил своим размеренным тоном: «Любопытно. Максим получает личную выгоду, но ограниченную. Олег Борисович — колоссальную власть и влияние, но опосредованно, через фонд. Психологически, мотив Демидова более сложный и изощрённый. Это не жажда обогащения, а жажда контроля, созидания собственной реальности, что характерно для нарциссического расстройства высокой степени. Мотив Максима — примитивнее, но оттого не менее действенный: деньги и избавление от позорной зависимости. Оба мотива достаточны для убийства в состоянии аффекта или в результате холодного расчёта».
Артемий смотрел на Демидова, и тот, под этим взглядом, казалось, немного съёжился. Но было ли это признаком вины или естественной реакцией человека, оказавшегося в центоне подозрений? Мотив наследства вывел расследование на новый уровень. Теперь под подозрением оказались не только те, у кого были личные счёты с Алисой, но и тот, кто, казалось бы, был лишь наблюдателем и режиссёром. Демидов из постановщика превращался в главного подозреваемого. Но было ли это слишком очевидно? Не была ли эта ясность сама по себе ловушкой, подстроенной кем-то другим, кто хотел направить подозрения в нужную сторону? Артемий чувствовал, что проваливается в бездну, где каждый мотив отражается в другом, как в кривом зеркале, и где правда ускользает с каждым новым открытием.
💗 Затронула ли эта история вас? Поставьте, пожалуйста, лайк и подпишитесь на «Различия с привкусом любви». Ваша поддержка вдохновляет нас на новые главы о самых сокровенных чувствах. Спасибо, что остаетесь с нами.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/6730abcc537380720d26084e