Вы стоите в тесноте, локтем упираясь в спину впереди стоящего. Воздух густой от запаха дешёвого табака, мокрых пальто и немытого тела. На ладони — шариковой ручкой криво выведен номер. Вы уже сорок минут слушаете, как бабка с сеткой-авоськой ругает продавщицу. Назад пути нет. Потому что там, впереди, лежит что-то, чего больше нигде нет. Что-то простое: туалетная бумага, курица, колбаса «Докторская». И жизнь в этот момент измеряется не временем, а метрами очереди.
Это не было эксцентричным приключением или редким бытовым неудобством. Это был режим. Очередь за хлебом с шести утра. Очередь в поликлинику к восьми, чтобы к десяти попасть к терапевту. Очередь за мебельным гарнитуром, который вы запишете на себя сегодня, а получите — если повезёт — через несколько лет. Система, которая на словах говорила об изобилии, на практике приучила людей к одному устойчивому навыку: терпеть и ждать.
Очередь отнимала не только время. Она точила нервы. Главный вопрос висел в воздухе постоянно: «А хватит?». Из-за него начинались ссоры, крики «Я занимала!», попытки пролезть без очереди, локти, работающие жёстче слов. Это было не «чувство локтя», а хроническое раздражение. Из очереди выходили не с чувством победы, а выжатыми и злыми — будто только что отбились за что-то элементарное, что вообще не должно требовать борьбы.
Самым унизительным был даже не сам факт стояния. А ритуал «доставания». Когда ты не покупаешь колбасу, а добываешь её. Через знакомую продавщицу. Через «заднюю дверь». Через блат. Ценность вещи определялась не качеством и не ценой, а длиной очереди за ней. Это медленно, но верно ломало самооценку. Успешным считался не тот, кто хорошо работает, а тот, кто умеет пронести без очереди. Это и был главный социальный навык — не жить, а выкручиваться.
Сегодня это часто пытаются называть «ностальгией». Говорят про общение, про единение, про особую атмосферу. Но никакого единения там не было. Было вынужденное скопление людей, объединённых одной целью — урвать у системы кусок. Никто не стоял три часа ради беседы. Стояли, потому что иначе семье нечего будет есть. А «тёплые воспоминания» — это не правда, а защитный механизм памяти, которая старается смягчить то, что на самом деле было нервным, унизительным и выматывающим испытанием.
Сегодня выбор есть.
И странно называть «душевностью» время, когда у тебя не было даже права выбрать.