– Как ты можешь так говорить? – Тамара Петровна даже отступила на шаг, прижимая ладонь к груди, словно от внезапной боли. – Ведь я же не чужая тебе. Двадцать лет мы одной семьёй были. Дима – он же мой единственный сын, а ты... ты была мне как дочь.
Вера стояла в дверях своей небольшой двухкомнатной квартиры, которую сняла сразу после развода, и чувствовала, как внутри всё сжимается от знакомого тона – смесь обиды и упрёка, которой Тамара Петровна умела пользоваться мастерски. За спиной свекрови, в узком коридоре подъезда, виднелся большой пакет с продуктами, который она, видимо, принесла с собой, как будто это могло смягчить ситуацию.
– Тамара Петровна, – Вера постаралась говорить спокойно, хотя голос всё равно дрогнул, – мы с Дмитрием развелись полгода назад. По его инициативе. И причина... вы ведь знаете причину. Я не обязана теперь помогать ни ему, ни вам.
Свекровь посмотрела на неё долгим взглядом, в котором мелькнуло что-то похожее на растерянность, но тут же сменилось привычной уверенностью.
– Причина, причина... – она махнула рукой, будто отгоняя назойливую муху. – Мужчины, они такие. Погулял и вернулся бы, если бы ты не упрямилась. А я вот осталась одна. Пенсия маленькая, здоровье подводит, давление скачет. Кто мне поможет, если не ты? Ты же знаешь, как я всегда к тебе относилась.
Вера закрыла глаза на секунду, вспоминая, как именно «относилась» Тамара Петровна все эти годы. С первого дня после свадьбы свекровь вмешивалась во всё: как готовить борщ, как гладить рубашки Дмитрию, как воспитывать детей – хотя детей у них, так и не появилось, и это тоже стало поводом для упрёков. «Ты, Верочка, наверное, не очень стараешься», – говорила она с лёгкой улыбкой, но в глазах читалось осуждение.
А потом появился тот случай. Дмитрий пришёл домой поздно, пахнущий чужими духами, и всё выложил сам: что встретил другую, младше, веселее, что хочет уйти. Вера до сих пор помнила, как стояла в кухне, держась за стол, чтобы не упасть. А Тамара Петровна, когда узнала, даже не попыталась поговорить с сыном. Позвонила Вере и сказала: «Ну что ж, потерпи, Верочка. Он остепенится. Мужчины в его возрасте иногда срываются».
Потерпеть. Как будто предательство – это временная болезнь, которая пройдёт сама собой.
– Я всё помню, Тамара Петровна, – тихо ответила Вера, открывая глаза. – И то, как вы говорили, что я должна понять и простить. А теперь, когда Дмитрий живёт с той женщиной, вы приходите ко мне за помощью?
Свекровь поставила пакет на пол и выпрямилась, стараясь выглядеть достойно, хотя в глазах мелькнула тень усталости.
– Ольга эта... она молодая ещё, неопытная. Что она понимает в жизни? А ты – женщина в возрасте, всё прошла. Помогла бы мне с лекарствами, с продуктами иногда. Я же не прошу многого. И в больницу сводить, если что. Дима-то занят теперь, новой семьёй...
Вера почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения, смешанная с жалостью. Жалостью не к себе, а к этой женщине, которая всю жизнь строила своё благополучие вокруг сына, а теперь осталась на обочине.
– Тамара Петровна, – она сделала шаг вперёд, – ваш сын выбрал новую жизнь. С новой женщиной. Пусть она и помогает. А я... я начинаю всё заново. У меня работа, кредит за квартиру, свои проблемы. Я не могу и не хочу быть запасным вариантом.
Свекровь молчала несколько секунд, глядя на Веру так, будто видела её впервые. Потом медленно кивнула.
– Ладно, – сказала она тихо. – Ладно, Верочка. Я поняла. Пойду я.
Она нагнулась за пакетом, но Вера, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, взяла его сама.
– Оставьте, – сказала она. – Продукты вам нужны.
Тамара Петровна посмотрела на неё с удивлением, потом благодарно кивнула и вышла, не оглядываясь. Дверь закрылась с мягким щелчком, и Вера осталась одна в тишине квартиры.
Она поставила пакет на кухонный стол и долго стояла, глядя в окно. За стеклом был обычный осенний вечер: фонари, машины, люди, спешащие домой. Полгода назад её жизнь рухнула, и она собирала себя по кусочкам. Новая работа в бухгалтерии, новая квартира, новые привычки. Без Дмитрия, без его шуток по утрам, без совместных ужинов. Без Тамары Петровны с её вечными советами.
Телефон зазвонил ближе к ночи. Вера уже легла, но сон не шёл. На экране высветилось имя подруги – Лены, с которой они дружили ещё со школы.
– Вер, ты как? – голос Лены был встревоженным. – Мне только что звонила твоя бывшая свекровь. Плакала в трубку, говорила, что ты её выгнала, что она одна-одинёшенька осталась.
Вера села в кровати, включая свет.
– Она ко мне приходила сегодня. Просила помощи. Продукты, лекарства, в больницу водить...
– И что ты?
– Отказала. Сказала, пусть к Ольге обращается, к новой пассии Дмитрия.
Лена помолчала.
– Сурово, но справедливо. А она что?
– Ушла. Обиделась, наверное.
– Вер, – Лена вздохнула, – Тамара Петровна – женщина непростая. Она не сдастся так просто. У неё гордость, но и нужда большая. Ты уверена, что не пожалеешь?
Вера задумалась. Пожалеет ли? Возможно. Она ведь не железная. Двадцать лет – это не просто так. Свадьба, праздники, болезни, когда Тамара Петровна действительно помогала, ухаживала за ней, когда Вера лежала с температурой. Но потом было предательство. И молчаливое одобрение свекрови.
– Не пожалею, – ответила она наконец. – Я должна была это сделать. Для себя.
– Хорошо. – Просто будь готова. Она может ещё вернуться.
Вера положила трубку и снова легла, глядя в потолок. В голове крутились воспоминания. Как они с Дмитрием познакомились – на дне рождения общей знакомой. Ему было тридцать пять, ей тридцать два. Он шутил, угощал вином, провожал до дома. А потом – цветы, прогулки, предложение через год. Тамара Петровна тогда плакала на свадьбе, обнимала Веру, говорила: «Теперь у меня дочь есть».
Где всё это теперь?
На следующий день Вера пришла на работу раньше обычного. Маленькая бухгалтерская фирма в центре города, дружный коллектив, начальник, который ценил аккуратность и ответственность. Здесь она чувствовала себя на месте. Не как в последние годы брака, когда Дмитрий всё чаще задерживался «на работе», а она сидела дома, готовя ужин и придумывая оправдания его отсутствию.
В обеденный перерыв позвонила мама.
– Доченька, – голос был взволнованным, – ко мне сегодня Тамара Петровна заходила.
Вера замерла с чашкой кофе в руке.
– Зачем?
– Говорит, хотела просто поздороваться. Но я видела – не просто. Плакала, жаловалась, что сын бросил, что невестка новая не помогает, что ты отказала... Я её выслушала, чаем напоила, но сказала, что в ваши дела вмешиваться не буду.
– Спасибо, мам, – Вера выдохнула. – Я правильно сделала?
– Конечно, доченька. Ты столько вытерпела. Пусть теперь сын её отвечает за свои поступки.
Вечером Вера вернулась домой уставшая, но с чувством выполненного долга. Она разогрела ужин, включила сериал, пытаясь расслабиться. Но мысль о Тамаре Петровне не отпускала. Как она там? Одна в своей трёхкомнатной квартире, где когда-то собиралась вся семья? Смотрит телевизор, пьёт чай с таблетками от давления?
Телефон зазвонил снова. Номер был незнакомым.
– Алло? – осторожно ответила Вера.
– Вера, здравствуй, – голос Дмитрия был усталым. – Мама звонила. Плакала. Говорит, ты её прогнала.
Вера почувствовала, как сердце забилось чаще.
– Я не прогнала. Она пришла просить помощи. Я отказала.
– Вера... – он помолчал. – Я понимаю, что виноват перед тобой. Очень виноват. Но мама... она же пожилой человек. Ольга... Ольга не хочет с ней общаться. Говорит, это не её родственница.
Вера усмехнулась про себя. Вот оно. Уже началось.
– Дмитрий, – она постаралась говорить ровно, – это твоя мама. И твоя ответственность. Ты выбрал новую жизнь – живи ею. А я больше не часть вашей семьи.
– Я знаю, – он вздохнул. – Просто... она просила передать, что ещё зайдёт. Хочет поговорить.
Вера положила трубку, не прощаясь. В голове крутилась одна мысль: Тамара Петровна не сдастся. Она вернётся. И что тогда?
Прошла неделя. Вера старалась не думать о случившемся, погрузилась в работу, встречалась с подругами, даже записалась на йогу – давно хотела. Жизнь постепенно входила в новое русло. Спокойное, предсказуемое, без драм и предательств.
Но в пятницу вечером раздался звонок в дверь.
Вера открыла – и замерла. На пороге стояла Тамара Петровна. В руках – тот же пакет, только меньше. Глаза красные, словно от слёз.
– Верочка, – тихо сказала она, – можно войти? Мне поговорить надо.
Вера посторонилась, пропуская её в квартиру. Что-то в облике свекрови изменилось. Не было привычной уверенности, плечи опущены, голос тихий.
– Садись, Тамара Петровна, – Вера указала на стул у кухонного стола. – Чай будешь?
– Буду, спасибо, – свекровь села, поставив пакет на пол. – Я ненадолго.
Вера поставила чайник, ожидая, что последует. Очередная просьба? Упрёки?
– Я к Ольге ходила, – вдруг сказала Тамара Петровна, глядя в стол. – Позвонила Дмитрию, сказала, что плохо себя чувствую. Он привёз меня к ним.
Вера замерла, не оборачиваясь.
– И что?
– Ольга... – свекровь помолчала, – Ольга сказала, что не готова ко мне. Что у них своя жизнь, что я должна понять. Дверь перед носом не закрыла, но... ясно дала понять, что не ждёт.
Вера повернулась, глядя на бывшую свекровь. Та подняла глаза – в них была боль и растерянность.
– Вот и вернулась к тебе, Верочка, – тихо сказала она. – Больше не к кому.
Вера почувствовала, как внутри всё сжалось. Она ожидала этого, но всё равно не была готова. Что теперь? Снова отказать? Или...
Она налила чай и села напротив, пытаясь собраться с мыслями. Это был только начало разговора, и Вера понимала: решение, которое она примет сейчас, определит многое. Но что сказать? Как поступить, чтобы не потерять себя снова?
Вера сидела напротив Тамары Петровны, обхватив пальцами горячую кружку, и чувствовала, как тишина в кухне становится почти осязаемой. Чайник давно остыл, а пар от чая поднимался тонкими струйками и растворялся в воздухе. Свекровь смотрела в свою кружку, словно там могли появиться ответы на все вопросы, а Вера ждала. Ждала, что последует дальше, потому что знала: Тамара Петровна никогда не приходила просто так.
– Я не думала, что так получится, – наконец произнесла Тамара Петровна, не поднимая глаз. – Когда Дима сказал, что уходит... я ведь ему верила. Думала, это временно. Мужчины, они иногда... сбиваются с пути. Но потом вернутся. К проверенному, к надёжному.
Вера поставила кружку на стол, стараясь не звякнуть ею слишком громко.
– Вы ему это и сказали? – спросила она тихо. – Когда он уходил ко мне с этой... с Ольгой. Вы сказали, что он вернётся?
Тамара Петровна наконец подняла взгляд. В её глазах было что-то новое – не привычная уверенность, а усталость, смешанная с лёгким стыдом.
– Сказала, – призналась она. – Я думала, так лучше. Для него. Для всех нас. Ты ведь простила бы, Верочка. Ты женщина сильная, терпеливая. А Ольга... она молодая, горячая. Погуляет – и всё.
Вера почувствовала, как внутри всё напряглось. Эти слова она слышала и раньше – по телефону, в редких разговорах после развода. «Потерпи, Верочка. Он одумается». Как будто её боль была всего лишь временным неудобством, которое нужно переждать.
– А если бы не одумался? – Вера говорила медленно, подбирая слова. – Если бы остался с ней? Я бы всю жизнь ждала? Прощала? Ради чего, Тамара Петровна? Ради того, чтобы быть удобной?
Свекровь помолчала, помешивая ложечкой чай, хотя сахар давно растворился.
– Я не знаю, – ответила она наконец. – Я просто хотела, чтобы у сына всё было хорошо. Он же мой единственный. Всю жизнь я для него... Всё для него.
Вера кивнула, понимая. Понимая слишком хорошо. Тамара Петровна вырастила Дмитрия одна – муж ушёл, когда сыну было десять, и с тех пор вся её жизнь крутилась вокруг него. Помощь с уроками, институт, первая работа, свадьба. Вера помнила, как свекровь гордилась сыном перед соседками, откладывала с пенсии на его подарки. А теперь, когда он ушёл в новую жизнь, она осталась с пустыми руками.
– Но я тоже для него всё делала, – тихо сказала Вера. – Двадцать лет. Дом, уют, поддержка. А когда он ушёл... вы даже не позвонили мне просто так, чтобы спросить, как я. Только когда вам помощь понадобилась.
Тамара Петровна вздрогнула, словно от удара.
– Я думала, ты сильная, – повторила она. – Переживёшь. А я... я одна осталась. Давление, сердце, ноги болят. Лекарства дорогие. В магазин тяжело ходить. Дима обещал помогать, но теперь у него Ольга, новая квартира, планы. Он говорит: «Мам, сейчас не могу, потом». А потом не наступает.
Вера встала, подошла к окну. За стеклом моросил дождь, типичный осенний, мелкий и упорный. Она смотрела на мокрые крыши машин внизу и думала о том, как изменилась её жизнь за эти полгода. Развод прошёл тихо – Дмитрий не спорил о имуществе, оставил ей машину и сбережения, забрал только свои вещи. Сказал: «Прости, Вера. Я не могу больше». И ушёл. А она осталась собирать осколки.
– Я могу помочь разово, – сказала Вера, не оборачиваясь. – Продукты купить, в аптеку сходить. Но не постоянно. Не как раньше.
Тамара Петровна оживилась, в её голосе появилась надежда.
– Конечно, Верочка! Разово – это уже хорошо. Я не буду часто беспокоить. Просто иногда... Когда совсем тяжело.
Вера повернулась, глядя на неё прямо.
– А если я скажу нет? Совсем?
Свекровь замерла.
– Как нет? – переспросила она, словно не понимая. – Ты же не можешь... Я же не чужая.
– Вы чужая теперь, Тамара Петровна, – мягко, но твёрдо ответила Вера. – Для меня – да. Дмитрий выбрал другую жизнь. Вы выбрали его сторону. А я выбираю себя.
В кухне повисла тишина. Тамара Петровна смотрела на Веру широко открытыми глазами, потом медленно встала, опираясь на стол.
– Я поняла, – сказала она тихо. – Спасибо за чай. Пойду я.
Она взяла пакет, который так и не распаковала, и направилась к двери. Вера не стала её останавливать. Дверь закрылась, и квартира снова наполнилась тишиной.
Вера села за стол, обхватив голову руками. Почему так тяжело? Она ведь сделала правильно. Отстояла границы. Но внутри всё ныло – от жалости, от воспоминаний, от чувства вины, которое Тамара Петровна умела вызывать мастерски.
Прошли дни. Вера старалась не думать о том разговоре, погрузилась в рутину. Работа, йога по вечерам, встречи с подругами. Лена звонила, расспрашивала, поддерживала.
– Молодец, что не поддалась, – говорила она. – Это её манипуляция. Классика.
Но однажды вечером, через две недели, раздался звонок. Номер был Дмитрия.
– Вера, – его голос звучал напряжённо, – мама в больнице. Инфаркт. Небольшой, но... врачи говорят, стресс.
Вера замерла в коридоре, с телефоном у уха.
– Что случилось?
– Она пришла к нам с Ольгой, – Дмитрий вздохнул. – Просила помощи. Ольга... Ольга сказала, что не готова брать на себя заботу о чужой родственнице. Что у нас свои планы, ребёнок на подходе. Мама расстроилась, ушла. А потом позвонила из скорой.
Вера почувствовала, как сердце сжалось. Ребёнок? У них уже ребёнок на подходе?
– Она в городской больнице, – продолжал Дмитрий. – Я сейчас там. Но... Вера, она спрашивает о тебе. Просит, чтобы ты пришла.
Вера молчала, переваривая услышанное.
– Я не обязана, Дмитрий, – наконец сказала она.
– Знаю, – он помолчал. – Но она... она плачет. Говорит, что больше никому не нужна.
Вера положила трубку и долго стояла в коридоре. Что делать? Поехать? Или это снова ловушка, способ втянуть её обратно в их жизнь?
На следующий день она всё-таки поехала. Не потому, что должна, а потому что не могла иначе. Тамара Петровна лежала в палате, бледная, с капельницей в руке. Увидев Веру, она повернула голову, и в глазах мелькнула слеза.
– Верочка... – прошептала она. – Ты пришла.
– Как вы себя чувствуете? – Вера села на стул у кровати, стараясь говорить ровно.
– Плохо, – свекровь слабо улыбнулась. – Но теперь лучше. Ты здесь.
Дмитрий вышел в коридор, оставив их наедине.
– Я не ожидала, что Ольга так... – Тамара Петровна помолчала. – Она молодая. Не понимает.
Вера взяла её руку – сухую, горячую.
– Тамара Петровна, – сказала она тихо, – я пришла не для того, чтобы вернуться. Просто... как человек.
Свекровь кивнула, сжимая её пальцы.
– Я знаю. Я много думала здесь. О тебе. О том, как вела себя. Прости меня, Верочка. Я была не права.
Вера молчала, чувствуя, как ком стоит в горле. Прощение? Так просто?
– Я помогу вам встать на ноги, – сказала она наконец. – С больницей, с лекарствами. Но потом... потом вы должны поговорить с Дмитрием. Это его ответственность.
Тамара Петровна кивнула, закрывая глаза.
– Хорошо. Обещаю.
Вера вышла в коридор, где ждал Дмитрий. Он выглядел уставшим, осунувшимся.
– Спасибо, что пришла, – сказал он. – Ольга... она не поедет. Говорит, это не её мама.
Вера посмотрела на него долгим взглядом.
– А ты что думаешь?
Он опустил глаза.
– Я люблю Ольгу. Но мама... она одна.
Вера кивнула и пошла к выходу. В голове крутились мысли: поможет ли это? Изменится ли что-то? Или это только начало новых просьб?
Дома она долго не могла уснуть. Разговор с Тамарой Петровной, её слабый голос, признание – всё это трогало что-то глубоко внутри. Но Вера знала: если поддаться сейчас, то потеряет себя снова.
Через несколько дней Тамару Петровну выписали. Дмитрий привёз её домой, пообещал помогать. Но вскоре позвонил снова.
– Вера, – его голос был растерянным, – мама просит тебя. Говорит, хочет поговорить. Наедине.
Вера вздохнула. Что теперь? Ещё одна просьба? Или что-то другое?
Она поехала к Тамаре Петровне – в ту самую квартиру, где когда-то проходили семейные праздники. Свекровь встретила её у двери, уже окрепшая, но всё ещё бледная.
– Заходи, Верочка, – сказала она тепло. – Я чай приготовила. И пирог испекла. Как ты любишь, с яблоками.
Вера прошла в кухню, села за знакомый стол. Всё было как раньше – те же шторы, те же кружки. Только теперь она здесь гостья.
– Я много думала, – начала Тамара Петровна, наливая чай. – В больнице. О нас. О том, как я вела себя все эти годы.
Вера ждала, не перебивая.
– Я была эгоисткой, – продолжила свекровь. – Всё крутилось вокруг Димы. А ты... ты была рядом, терпела. А когда он ушёл, я ещё и тебя винила. Думала, если бы ты по-другому... Но нет. Это он виноват. И я.
Вера удивлённо посмотрела на неё.
– Вы серьёзно?
– Да, – Тамара Петровна кивнула. – Я поговорила с ним. Сказала, что если он хочет новую семью – пусть строит. Но и обо мне не забывает. Он обещал. И Ольга... она согласилась. Немного.
Вера почувствовала облегчение, но и настороженность.
– А ко мне зачем позвали?
Свекровь улыбнулась – впервые искренне, без привычного упрёка.
– Чтобы сказать спасибо. И извиниться. По-настоящему. Ты хорошая, Верочка. Лучшая невестка, какая у меня была. Прости старую дуру.
Вера почувствовала, как глаза увлажнились. Это было неожиданно. И трогательно.
– Я прощаю, – сказала она тихо. – Но границы... границы останутся.
– Конечно, – Тамара Петровна кивнула. – Я поняла. Теперь поняла.
Они посидели ещё немного, поговорили о простом – о погоде, о здоровье, о рецептах. Без просьб, без упрёков. Когда Вера уходила, свекровь обняла её на прощание.
– Если что – звони, – сказала Вера. – Иногда.
– Спасибо, доченька, – прошептала Тамара Петровна.
Дома Вера долго сидела на диване, перебирая мысли. Всё наладилось? Или это затишье перед новой бурей? Дмитрий звонил реже, но упоминал, что помогает матери. Ольга, похоже, смирилась.
Но через месяц случилось то, чего Вера не ожидала. Тамара Петровна позвонила сама.
– Верочка, – её голос был взволнованным, – Дима с Ольгой... они расстались. Она ушла. Сказала, что не готова к такой ответственности – к ребёнку, ко мне.
Вера замерла.
– И что теперь?
– Он просит вернуться. Ко мне. Говорит, одумался. А я... я не знаю. Но хотела спросить тебя. Что думаешь?
Вера молчала, чувствуя, как мир снова переворачивается. Вернётся ли Дмитрий к ней? Или это снова игра? И как поступить теперь, когда границы только-только установились?
Она не знала. Но понимала: решение будет непростым. И от него зависит многое.
Вера сидела на кухне своей квартиры, сжимая телефон в руке, и чувствовала, как сердце стучит ровно и тяжело, словно отсчитывая секунды до неизбежного решения. Слова Тамары Петровны всё ещё звучали в ушах: Дмитрий расстался с Ольгой, одумался, просит вернуться. Ко мне. Но Вера понимала, что под «ко мне» свекровь имела в виду не только свою квартиру – в её голосе сквозила надежда на что-то большее, на восстановление старой семьи, где Вера снова займёт своё место. Удобное, терпеливое, прощающее.
Она не перезвонила сразу. Сначала нужно было разобраться в себе. Вера встала, подошла к окну и долго смотрела на улицу, где осень уже уступала место первым холодам. Снежинки кружились за стеклом, редкие и лёгкие, как воспоминания, которые она старалась отпустить. Полгода свободы – это было мало, чтобы забыть двадцать лет, но достаточно, чтобы понять цену своему спокойствию.
На следующий день Тамара Петровна позвонила снова. Голос был бодрее, с ноткой волнения.
– Верочка, – начала она без предисловий, – я с Димой поговорила. Подробно. Он хочет встретиться. С тобой. Говорит, что всё осознал. Ольга ушла, ребёнок так и не появился – она передумала. А он... он жалеет. Очень.
Вера глубоко вдохнула, собираясь с силами.
– Тамара Петровна, – ответила она спокойно, – а вы что думаете? Правда верите, что он изменился?
Свекровь помолчала, словно подбирая слова.
– Не знаю, доченька, – призналась она наконец. – Но он мой сын. И если есть шанс... для всех нас...
– Шанс для всех? – переспросила Вера, чувствуя, как внутри поднимается знакомая горечь. – А для меня? Я уже прошла через это. Прощала, ждала, надеялась. А в итоге осталась одна.
– Ты не одна, Верочка, – мягко возразила Тамара Петровна. – Ты сильная. Всегда была. А теперь... теперь он готов вернуться. К тебе. Домой.
Вера закрыла глаза. Вот оно. Не к матери – к ней. Дмитрий хочет вернуться к ней, а свекровь видит в этом спасение для всей старой конструкции семьи.
– Я подумаю, – сказала она тихо. – Но встреча... пусть будет на нейтральной территории. В кафе. Не дома.
– Конечно, конечно, – оживилась Тамара Петровна. – Он согласится. Спасибо тебе.
Встреча состоялась через два дня в небольшом кафе недалеко от работы Веры. Она пришла первой, заказала кофе и села у окна, наблюдая за прохожими. Дмитрий появился минут через десять – постаревший, с усталыми глазами, в том же пальто, которое она когда-то выбирала ему в магазине.
– Привет, Вера, – сказал он, садясь напротив. Голос был тихим, неуверенным – совсем не тем, каким он говорил полгода назад, уходя.
– Привет, Дмитрий, – ответила она ровно, не улыбаясь.
Он заказал чай, помолчал, вертя в руках салфетку.
– Мама сказала, что ты знаешь, – начал он наконец. – Ольга ушла. Я... я ошибся. Во всём. Думал, что там будет лучше, ярче. А оказалось... пусто. Она молодая, хочет свободы, путешествий. А я понял, что хочу домой. К тебе. К нашей жизни.
Вера смотрела на него, чувствуя смесь жалости и отстранённости. Этот человек был частью её жизни двадцать лет – первый поцелуй, свадьба, совместные поездки к морю, вечера за просмотром фильмов. А теперь сидел напротив, как чужой, прося второй шанс.
– А мама? – спросила она. – Она тоже часть этой «нашей жизни»?
Дмитрий кивнул, опустив глаза.
– Да. Она одна осталась. Я помогу ей, обещаю. Перевезу к нам, если ты не против. Или буду ездить чаще. Но главное – мы. Ты и я. Как раньше.
Вера медленно покачала головой.
– Нет, Дмитрий, – сказала она твёрдо, но без злости. – Не как раньше. Я не хочу назад. Я научилась жить без тебя. Без упрёков, без ожиданий, без твоих «временных срывов».
Он поднял взгляд, в глазах мелькнуло удивление.
– Но... я же изменился. Правда. Ольга научила меня ценить то, что было.
– Ольга ушла, потому что не захотела ответственности, – тихо ответила Вера. – А ты возвращаешься, потому что там не получилось. Это не изменение. Это удобство.
Дмитрий молчал, переваривая её слова. Потом вздохнул.
– Ты права, – признался он. – Частично права. Я боюсь одиночества. И мамы жалко. Но и тебя... я правда любил. Люблю, наверное.
– Любишь воспоминания, – поправила Вера. – А не меня нынешнюю. Я изменилась, Дмитрий. Стала сильнее. И не хочу больше быть той, кто ждёт и прощает.
Он кивнул, не споря.
– Я понимаю. Прости. За всё.
Они посидели ещё немного, вспоминая хорошее – без горечи, просто как старые знакомые. Когда Дмитрий ушёл, Вера почувствовала облегчение. Лёгкое, настоящее.
Вечером позвонила Тамара Петровна. Голос был встревоженным.
– Верочка, Дима рассказал. Ты отказала?
– Да, – ответила Вера спокойно. – Я отказала. Это мой выбор.
Свекровь помолчала долго.
– Я так надеялась... – прошептала она наконец. – Думала, семья снова будет.
– Семья – это не только я, Тамара Петровна, – мягко сказала Вера. – Это и ваш сын. Он взрослый мужчина. Пусть теперь он поможет вам. По-настоящему. Без меня.
– А если он не сможет? – в голосе мелькнула растерянность.
– Сможет, – уверенно ответила Вера. – Вы его вырастили сильным. И ответственным. Просто раньше не требовали этого.
Тамара Петровна вздохнула.
– Может, ты права. Я всю жизнь вокруг него крутилась, а теперь... теперь пора ему ко мне повернуться.
– Именно, – кивнула Вера. – Звоните, если что. Иногда. Как соседка.
– Спасибо, Верочка, – тихо сказала свекровь. – Ты хорошая. Всегда была.
Прошли месяцы. Вера жила своей жизнью – работа, йога, встречи с друзьями, даже начала ходить на танцы, о чём давно мечтала. Иногда Тамара Петровна звонила – просто поздороваться, поделиться новостями. Дмитрий, по её словам, действительно взялся за ум: перевёз мать в квартиру поменьше, ближе к себе, помогал с покупками, водил к врачам. Без Ольги, без новых романов – просто жил, работая и заботясь о матери.
Однажды весной Вера встретила их случайно в парке. Тамара Петровна сидела на скамейке, Дмитрий нёс пакеты из магазина. Они поздоровались тепло, но без неловкости.
– Вижу, вы в порядке, – сказала Вера, улыбаясь.
– Да, Верочка, – ответила свекровь, и в глазах её была благодарность. – Дима молодец. Всё как ты сказала.
Дмитрий кивнул, глядя на Веру с уважением.
– Спасибо, – тихо сказал он. – За то, что не вернулась. Это заставило меня повзрослеть.
Вера улыбнулась и пошла дальше, чувствуя, как лёгкий весенний ветер треплет волосы. Жизнь продолжалась – спокойная, своя. Без старых цепей, но с пониманием, что иногда отказ – это не конец, а начало чего-то лучшего. Для всех. Она не жалела. Ни о чём. Ведь теперь у неё было то, чего не было раньше: свобода выбирать себя. И это ощущение стоило всего.
Рекомендуем: