Владислав Крапивин как-то сказал о себе: «Владельцу этого герба постоянно двенадцать лет. С этим ощущением я и дотянул до старости».
Этот внутренний мальчик — Славка — жил в нём всегда. Взрослый Командор вёл с ним непрерывный диалог. В нём было всё: споры о справедливости, память о школьных двойках и санках, тревога за ясные глаза новых поколений и твёрдая вера в силу простого дела.
Я попытался собрать этот внутренний разговор из реальных цитат писателя. Получилась переписка двух частей одной души: мудрого взрослого и того мальчика со шпагой, который никогда не сдаётся.
ПИСЬМО ПЕРВОЕ. ГОЛОС ВЛАДИСЛАВА ПЕТРОВИЧА.
Славка, ты помнишь, конечно, что двойки и тройки были у нас обычным явлением. Они огорчали, но не становились трагедией. Мы уже тогда понимали — ценности жизни измеряются не только школьными отметками. Поэтому, схлопотав двойку по немецкому или арифметике (и получив от мамы легкую нахлобучку), я без особой горечи хватал санки и мчался в Тюменский лог гонять с друзьями по снежным склонам. Школьную оценку исправить не так уж сложно. Гораздо хуже, если совершил по-настоящему скверный поступок. Исправить можно и это, но гораздо труднее.
Сейчас я понимаю, что главный дефицит в мире — не нефть и не технологии. Главный дефицит — сострадание. Эмпатия. Это вообще главный дефицит в сегодняшней России, да и в мире. Никаких других специальных качеств от настоящего педагога, от любого взрослого, и не требуется, или они приобретаются.
Всякий настоящий учитель для детей должен быть существом немного инопланетным, особенным. Но если он начинает использовать это для проповедей — всё пропало, а если учит делу — всё нормально. Дело, в сущности, и есть основа совести: у кого есть профессия, у того обычно и с порядочностью всё нормально. Секта всегда возникает вокруг учителя, который проповедует мораль. А я учил строить корабли, и только. И ходить на этих кораблях. И снимать об этом кино. Ну — немного ещё журналистике.
Это социальная, а даже и биологическая истина. Дети действительно рождаются неиспорченными, искренними существами, они во многих отношениях чище взрослых. Беда только, что в то же время они — наивнее, беспомощнее и неопытнее. Столкновение детского бескорыстия и взрослого прагматизма — это драма многих поколений.
Кстати… у тех, кто остаётся собой, действительно ясные глаза. У тех, кто любит книги, музыку, природу, свой дом, родителей, друзей. А не только жевательную резинку, компьютерные игры и рок-ритмы. Ясность взгляда у ребёнка и подростка — это свидетельство определённого духовного потенциала. Как ни бьётся наше взрослое общество над искоренением оного, потенциал этот кое у кого ещё сохраняется.
Мне кажется, что семей, где детей воспитывают нормально, всё-таки больше, чем тех, где их калечат.
Умение сохранять в себе память детства — это определённая способность, так же, как бывает, например, способность к музыке или математике. Из людей с такой памятью, видимо, и получаются те, кто работает для детей.
Я старался эту память в себе сохранить. Для тебя. Для всех Славок, которые ещё не сдались.
ПИСЬМО ВТОРОЕ. ОТВЕТ СЛАВКИ
Я помню. Я всё помню. И про санки, и про то чувство, когда получаешь двойку — будто маленькая неудача, которую можно пережить. А потом мир снова огромен и полон снежных горок.
Но, Командор, мир за стенами нашего двора и лога… он часто пытается эту ясность у нас отнять. Ты говоришь, что мы чище. Но именно поэтому нам иногда так страшно и больно. Ты спрашивал, может быть, кому-то кажется излишней агрессивность моих — наших — героев, их постоянное стремление к конфликтам?
К сожалению, общая драма близких мне по духу ребят (и «книжных», и живых) как раз в том, что они вовсе не хотят конфликтов. И никогда не начинают первыми. Хотят жить нормально: играть в свои игры, дружить, читать книжки и вечером возвращаться домой, где ждёт мама. Мы вступаем в конфликты вынужденно, когда окружающий мир заставляет. Лезем в драку лишь тогда, когда уже совершенно необходимо защищать себя, друга, всё, что любим. И своё достоинство (до сих пор сохранилось кое у кого такое «архаическое» понятие), потерять которое мы, в отличие от «тинейджеров», страшимся пуще всего. И мы дерёмся — подчас неумело, беспомощно, преодолевая страх и отвращение к насилию. И уж меньше всего… эти дети уповают на то, что «добро должно быть с кулаками». Добро должно быть добром.
Ты был прав, когда учил не морали, а делу. Потому что вокруг дела — настоящего, честного, вроде постройки корабля — не возникает сект. Возникает команда. И в этой команде всё становится на свои места: и слова о чести, и умение их отстоять.
Ты говоришь о ясном взгляде. Мы постараемся его сберечь. Но для этого нам нужно, чтобы ты, все взрослые, смотрели на мир иногда нашими глазами. Чтобы ваша память о том, какими вы были, была не просто ностальгией, а компасом. Чтобы вы видели в нас не «поколение», а людей. Таких же, какими были сами.
Я всё ещё здесь. Мне по-прежнему двенадцать. И я не собираюсь сдаваться. Потому что ты когда-то дал мне слово: «Я вступлю в бой с любой несправедливостью, подлостью и жестокостью, где бы их ни встретил». А это слово — навсегда.
Все цитаты в этом материале принадлежат Владиславу Петровичу Крапивину и взяты из его публицистики и интервью. Распределение по «ролям» — попытка услышать тот внутренний диалог между Взрослым и Ребёнком, который, как мне кажется, был источником всей силы и правды его книг.
#Крапивин #Командор #ВладиславКрапивин #Цитаты #ДетствоИвзрослость #Паруса #Шпага #Каравелла #СоветскаяЛитература #ДетскаяЛитература #МальчикСоШпагой #ВнутреннийРебенок #Эмпатия #Диалог