Этот мир — не сумасшедший, Он просто сломанный рояль. В котором звук, давно ушедший, Пытается сыграть февраль. И все, кто ищет в нём гармоний, Кто ищет логику и суть, Похожи на слепых в погоне За тем, чего нельзя вернуть. А что, как это не ошибка, Не сбой в пропорции планет? А просто первая улыбка Мелодий, что ещё и нет? Мы судим звуки по привычке, По памяти былых систем. И ставим прошлому кавычки, Не слыша нового совсем. А надо сесть и стать молчаньем, Чтоб слушать трещины и пыль. И стать февральским бормотаньем, И превратиться в зимнию метель. Тогда, в расстроенном рояле, В его оборванной струне, Услышишь ты в затеряном астрале Не боль, а песню о весне. Константин Цунамин
Камертон февраля.
Этот мир — не сумасшедший,
Он просто сломанный рояль.
В котором звук, давно ушедший,
Пытается сыграть февраль.
И все, кто ищет в нём гармоний,
Кто ищет логику и суть,
Похожи на слепых в погоне
За тем, чего нельзя вернуть.
А что, как это не ошибка,
Не сбой в пропорции планет?
А просто первая улыбка
Мелодий, что ещё и нет?
Мы судим звуки по привычке,
По памяти былых систем.
И ставим прошлому кавычки,
Не слыша нового совсем.
А надо сесть и стать молчаньем,
Чтоб слушать трещины и пыль.
И стать февральским бормотаньем,
И превратиться в зимнию метель.
Тогда, в расстроенном рояле,
В его оборванной струне,
Услышишь ты в затеряном астрале
Не боль, а песню о весне.
Константин Цунамин
