Жизнь входила в колею. Прошло уже три месяца с переезда в таунхаус. Дети привыкли к новым школам и саду (Софию устроили в подготовительную группу рядом с домом). Даша, к удивлению всех, стала звездой школьного кружка по информатике и даже выиграла местный хакатон с проектом «Безопасный чат для детей». Она принесла домой кубок, и Максим, который приехал ее поздравить, смотрел на нее с таким нескрываемым восхищением, что Даша сначала смутилась, а потом улыбнулась — впервые ему за долгое время.
Алиса получила первый крупный заказ — фотосессию для каталога местного дизайнера. Она с головой ушла в работу, и это было благословением. Вероника получила повышение и теперь отвечала за небольшой отдел. Они по вечерам иногда делились рабочими новостями за бокалом вина, и Алиса ловила себя на мысли, что Вероника стала ей скорее подругой, чем напоминанием о боли.
Максим стал неотъемлемой, но ненавязчивой частью их жизни. Субботние вылазки, помощь по дому, совместные ужины раз в неделю, где он старался готовить (получалось с переменным успехом). Он не переходил границы, не искал с Алисой уединенных разговоров. Он просто был. И в этом постоянстве таял лед.
Однажды, разбирая архивные коробки с фотографиями, которые Алиса наконец решила систематизировать, Вероника нашла старый альбом. Не их, а Максима. Видимо, он привез его когда-то давно и забыл. Альбом был из его студенческих лет, до встречи с Алисой. Они с Вероникой листали его из любопытства.
И тут Алиса замерла. На одной из страниц была фотография. Молодой Максим, еще почти мальчик, с двумя другими парнями. Они стояли на фоне какого-то старого промышленного здания. И один из парней... был Виктор. Молодой, без жестких складок у рта, но глаза — те же. Холодные, оценивающие.
«Вероника, посмотри. Ты узнаешь?»
Вероника присмотрелась и побледнела. «Это... он?»
«Да. Значит, они знакомы были не пять лет, как он говорил («партнер по «Щиту»), а со студенчества. — Алиса вынула фото и перевернула. На обороте была надпись почерком Максима: «С Витькой и Саньком. Лаборатория КБ «Горизонт». Лето 2005. Наши мозги будут править миром!»
«КБ «Горизонт». Алиса погуглила. Это было закрытое конструкторское бюро, которое обанкротилось лет десять назад. Слухов было много: от разработки шпионского ПО до отмывания денег. И Виктор был там с Максимом. Они были друзьями. Или коллегами. И Виктор, выходит, был внедрен в жизнь Максима отцом еще тогда. Или... сам Максим привел его в бизнес отца?
Сомнения, которые она заглушила, снова поднялись черной волной. А что, если Максим все еще лжет? Что если его раскаяние, его помощь — часть более сложной игры? Что если Виктор не был «предателем», а был партнером, и их ссора — инсценировка?
Она позвонила Кириллу. Тот выслушал внимательно.
«Факт знакомства мы проверяли, конечно. Знали. Максим объяснил, что Виктор был его другом, потом свел с отцом, предложив «выгодный проект». Потом, когда Максим захотел выйти, Виктор стал его надзирателем. В показаниях Максима это есть. Но... спасибо за фото. Это дополнительная деталь. Я проверю, не связано ли КБ «Горизонт» со схемами «Коршуна» раньше. Отдохните, Алиса. Не накручивайте себя».
Но она не могла. Сомнения разъедали то хрупкое спокойствие, что они с таким трудом выстроили. Когда Максим приехал в следующий раз, она встретила его в прихожей с фотографией в руках.
«Объясни».
Он взглянул на фото, и на его лице промелькнуло что-то вроде досады и боли.
«Где нашел?»
«Неважно. Объясни, кто такой Виктор на самом деле. И почему ты скрыл, что вы дружили?»
Он вздохнул и прошел на кухню, сел за стол.
«Мы не дружили. Мы были коллегами. Талантливыми, амбициозными и алчными. Виктор был гением в области взлома защищенных сетей. Я — в создании архитектуры. В «Горизонте» мы делали чертежи для государственных заказчиков. И... параллельно вели свои маленькие проекты. Продавали дыры в безопасности тем, кто платил больше. Это был наш «стартап». Отец Виктора был связан с криминалом. Через него мы и вышли на... на моего отца. Виктор познакомил нас. Он видел в «Коршуне» потенциал. А я... я видел способ быстро заработать и вытащить маму из той трущобы. Я думал, что контролирую ситуацию. Я был идиотом».
Он говорил ровно, без попыток оправдаться.
«Виктор всегда был на стороне сильнейшего. Когда отец набрал силу, Виктор стал его правой рукой. Когда я захотел уйти... он стал моим тюремщиком. Я не скрывал знакомства. Я просто... не хотел ворошить это. Это было слишком стыдно. Потому что это я, Алиса. Это я привел волка в дом. Сначала — в свою жизнь. Потом — в твою».
Он посмотрел на нее, и в его глазах была такая голая, неприкрытая правда, что сомнения Алисы начали таять. Это не была ложь. Это была стыдливая полуправда, которую он наконец договаривал.
«И «Щит»? Он был в курсе?»
«Нет. «Щит» я готовил в полном одиночестве. Это была моя личная страховка от них обоих. Виктор узнал о нем лишь когда ты активировала систему. Потому и ринулся за тобой».
Алиса положила фотографию на стол.
«Что еще ты от меня скрываешь? Что еще всплывет через год, через пять лет?»
«Не знаю. Наверное, еще много чего. Я жил в лжи два десятка лет. Я не помню, где заканчивается правда и начинается легенда. Но я даю тебе слово — я больше ничего не скрою намеренно. Если вспомню, если что-то придет в голову — я скажу. Сразу. Даже если это будет больно. Даже если это оттолкнет тебя окончательно».
Она смотрела на него. На этого человека, который из гордого, успешного мужчины превратился в кающегося грешника, готового вывернуть свою душу наизнанку. И она поняла, что прощение — это не слепое доверие. Прощение — это решение видеть человека таким, какой он есть сейчас, не забывая о том, каким он был. И давать ему шанс не потому, что он этого заслужил, а потому что ты сама не хочешь жить в тюрьме недоверия.
«Хорошо, — сказала она тихо. — Но если я еще раз обнаружу, что ты утаил что-то важное... все кончено. Навсегда. Не для детей. Для нас. Понял?»
«Понял, — он кивнул. — Спасибо за шанс. Еще один».
Он ушел, оставив фотографию на столе. Алиса долго смотрела на молодые, самоуверенные лица. «Наши мозги будут править миром!» Им это почти удалось. Один стал заключенным в собственной системе, другой — заключенным в тюрьме. И только сейчас, потеряв все, они начали понимать цену тому, что разрушили.
Звонок из прошлого
Фотография из студенчества осталась лежать на столе, как незваный гость. Она напоминала, что прошлое не похоронено, а лишь присыпано тонким слоем песка повседневности. Но жизнь шла своим чередом.
Наступила осень, и с ней первый общий праздник — день рождения Артема. Девять лет. Он настаивал на празднике «со всеми». И «все» в его понимании включало папу, Веронику, Софию, бабушку, Дашу и, конечно, маму.
Алиса и Вероника устроили дома пир с пиццей, тортом в виде космической ракеты и игрой в «мафию». Максим привез огромный, почти в рост сына, телескоп. «Чтобы изучать настоящие звезды, а не картинки», — сказал он, и Артем визжал от восторга.
Вечер был шумным, веселым и на удивление легким. Даша, играя в мафию, обвинила Максима в том, что он «точно мафиози, по жизни», и все засмеялись, включая его самого. В этот момент, глядя на смеющихся детей, на улыбающуюся Веронику, на свою мать, которая мирно дремала в кресле, Алиса почувствовала что-то вроде хрупкого счастья. Не того, что снимала когда-то для выставки, а настоящего, выстраданного, состоящего из трещин и шрамов.
Когда гости разошлись, а дети, переевшие торта, заснули, Максим помогал Алисе убирать на кухне.
«Спасибо, — сказал он. — За то, что позволила это. Для него это важно».
«Для него — да, — согласилась Алиса. Она вытирала стол и вдруг спросила: — А тебе? Тебе это важно?»
Он остановился, держа в руках тарелку.
«Больше, чем ты можешь представить. Каждая такая минута... она как противоядие. От всего того, что было».
В этот момент его телефон, лежавший на столе, завибрировал. Он взглянул на экран и замер. Лицо его стало каменным. Алиса увидела это.
«Кто?»
«Не знаю. Незнакомый номер. Но... код региона — тот самый, где сидит отец».
Он не стал брать трубку. Звонок прекратился. Через минуту пришла СМС. Максим прочитал и медленно протянул телефон Алисе.
«Сынок. Дела идут плохо. Нужна твоя помощь. Одна маленькая услуга. И твоя семья останется в безопасности. Навсегда. Позвони на этот номер завтра. Иначе... ты знаешь, что я могу, даже отсюда. КЛ».
Ледяные пальцы сжали горло Алисы. Он нашел способ выйти на связь. И он снова угрожает. «Даже отсюда».
«Что ты будешь делать?» — выдохнула она.
«Передам Кириллу. Сразу. Это попытка давления на свидетеля. Это серьезно. — Он тут же набрал номер следователя, отошел в сторону, быстро, типо говорил. Потом вернулся. — Он приедет за телефоном. Скажет, что делать. Главное — не паниковать».
Но паника уже витала в воздухе. Вероника, услышавшая обрывки разговора, стояла в дверях, бледная.
«Он... он не оставит нас в покое? Никогда?»
«Он попытается, — сказал Максим. — Но теперь мы не одни. И у него нет ресурсов. Это агония. Он пытается дергаться».
Но логика плохо работала против древнего, животного страха. Весь следующий день в доме царило напряженное молчание. Дети чувствовали это и вели себя тихо. Кирилл забрал телефон, установил прослушку на номер «Коршуна». «Он умный. Использует контрабандистов среди охраны. Но мы его возьмем с поличным. Это только усугубит его положение», — заверил он.
Но уверенности это не прибавило. Алиса ловила себя на том, что проверяет замки на дверях по пять раз за вечер. Что вздрагивает от любого стука.
Вечером, когда все легли, Максим, который задержался «на всякий случай» (теперь это стало формулой в моменты опасности), сидел в гостиной. Алиса вышла попить воды.
«Не спится?» — спросил он.
«Ты же знаешь. Ты представляешь, что он может «попросить»? Эта «одна маленькая услуга»?»
«Представляю. Передать записку на волю. Устроить побег. Уничтожить какую-то улику. Я не сделаю этого. Ни за что».
«А если он пришлет доказательства, что у него есть люди на воле, которые могут нам навредить? Фотографии детей из школы?»
Максим сжал кулаки. «Тогда мы снова исчезнем. С новыми документами от Кирилла. Вместе. Все».
Слово «вместе» прозвучало как клятва. Не романтическая. Военная.
«Я устала бегать, Максим».
«Я знаю. Я тоже. Поэтому мы должны его остановить. Окончательно».
На следующий день Кирилл привез хорошие новости. Им удалось отследить и задержать связного, который передавал сообщения «Коршуну». Это был удар по его последним каналам связи. «Он теперь в полной информационной блокаде. И знает об этом. Держитесь. Это последние судороги».
И все же этот звонок изменил что-то. Он напомнил им, что их мир висит на волоске. И это знание заставило Алису действовать.
Она позвонила адвокату, которого нашла через Кирилла. Обсудила вопрос об официальном ограничении родительских прав Максима в пользу себя и Вероники. Не лишении, а ограничении. Чтобы в случае, если с Максимом что-то случится, если на него будут давить, чтобы через детей выйти на него — у нее были все юридические рычаги, чтобы защитить их.
«Это... разумно, — сказал Максим, когда она сказала ему об этом. — Я подпишу все, что нужно. Сразу».
«Это не недоверие к тебе, — попыталась объяснить Алиса. — Это... превентивная мера».
«Я понимаю. И я поддерживаю. Ты должна защищать их. Даже от меня. Особенно от меня».
Оформление документов заняло несколько дней. И в день, когда они поехали к нотариусу подписать бумаги, случилось неожиданное. Возвращаясь домой, Алиса увидела в почтовом ящике, среди рекламы, простой белый конверт без марки. Его кто-то подбросил.
Внутри была одна фотография. Старая, выцветшая. На ней молодой Николай Леонидович держал на руках маленького мальчика. Максима. Ему было лет пять. Они оба улыбались. А на обороте — неровные, дрожащие буквы, будто писал старый или очень больной человек: «Он тоже был маленьким. Простите нас обоих. Елена.»
Мать Максима. Она нашла способ передать весточку. Не оправдать. Попросить прощения. И показать, что даже монстр когда-то был человеком. И что ее сын, ее маленький мальчик, был заложником этой человечности, превратившейся в чудовище.
Алиса показала фото Максиму. Он взял его дрожащими руками, долго смотрел, потом закрыл глаза. По его щеке скатилась слеза.
«Она права. Он был отцом. До того, как стал Коршуном. И я... я хочу помнить его таким. Иногда. Чтобы понимать, откуда ноги растут. И чтобы знать, что я могу быть другим».
Он посмотрел на Алису.
«Я подпишу твои бумаги. И я буду бороться, чтобы одна день заслужить право их вернуть. Но если не заслужу... я буду знать, что они в надежных руках. В твоих».
Он подписал документы об ограничении прав. И в этот момент Алиса поняла, что это не поражение. Это новый уровень доверия. Максим доверял ей своих детей больше, чем себе. И она принимала эту ответственность. Не как бремя. Как честь.
Угроза отца оставалась где-то там, в тюремных стенах. Но здесь, в их доме, среди подписанных бумаг и старой фотографии, рождалось что-то прочное. Не идеальное. Не сказочное. Настоящее. И в этой правде, пусть и горькой, было больше жизни, чем во всех прошлых иллюзиях.
Конец 14 главы.
Продолжение следует...