– Пап, ну хватит уже. Руки отваливаются.
– Не отвалятся. Еще двадцать минут, и закончим с тормозами. Дело само себя не сделает, Серёга.
Анатолий вытер ладони о старую ветошь и посмотрел на сына. Семнадцатилетний парень стоял, облокотившись на крыло покореженной «Лады», которую они вытаскивали из небытия уже третью неделю. Лицо в масляных пятнах, футболка насквозь мокрая от пота, но глаза горят. Это Анатолий ценил больше всего: сын не просто слушался, он хотел работать. Хотел своими руками создать то, чем можно гордиться.
– Я не жалуюсь, просто констатирую факт, – усмехнулся Сергей и снова нырнул под машину.
Гараж кооператива «Автолюбитель» на окраине города был их вторым домом последние годы. Собственно, после смерти жены десять лет назад Анатолий и нашел спасение именно здесь, среди гаечных ключей, домкратов и запаха машинного масла. Сначала приезжал один, пытаясь заглушить боль работой. Потом стал брать с собой семилетнего Серёжку. Показывал, рассказывал, учил. Мальчишка сначала просто подавал инструменты, потом научился менять колеса, а к четырнадцати годам уже самостоятельно мог продиагностировать простую неисправность.
Именно в четырнадцать Сергей заявил, что хочет свою машину. Не когда-нибудь потом, а конкретно к восемнадцати. Анатолий не стал отговаривать, наоборот, поддержал. Объяснил только, что деньги на ветер не бросит, а вот если сын сам начнет копить, подрабатывать, то он, отец, добавит и поможет с ремонтом. С тех пор парень разносил газеты, мыл машины соседям, помогал пенсионерам с покупками. Каждую копейку откладывал в жестяную банку, которую хранил в ящике верстака, здесь же, в гараже.
– Готово, – голос Сергея донесся из-под днища. – Колодки встали как влитые.
– Молодец. Теперь проверим.
Они работали молча, слаженно, как единый организм. Анатолий всегда говорил сыну: руки и голова, вот настоящий капитал. Можешь что-то делать сам, никогда не пропадешь. Не нужно ждать милостей от начальства или чудес от государства. Нужно просто работать. Честно, качественно, без спешки и халтуры.
Вечерело. Они уже собирались закрывать гараж, когда у ворот появилась тётя Люда. Худая женщина пятидесяти пяти лет, с потухшими глазами и натянутой улыбкой. Жена Виктора, двоюродного брата Анатолия. Увидев её, Анатолий почувствовал, как внутри что-то сжалось. Люда никогда просто так не приходила.
– Толя, можно с тобой? Наедине?
Анатолий кивнул сыну, тот вышел во двор покурить. Люда присела на старый табурет, сцепила руки на коленях. Молчала. Потом всхлипнула.
– Витька опять? – тихо спросил Анатолий.
Она кивнула, не поднимая головы.
– Запил. Третью неделю. С работы выгнали ещё в прошлом месяце, я молчала, думала, сам образумится. Но он... он не хочет ничего. Лежит на диване, бутылки прячет. Дочь на него смотреть не может. Катя плачет каждый вечер. Я уже не знаю, что делать.
Анатолий молчал. Виктор всегда был слабым. Ещё в детстве бабушка их, царствие ей небесное, говорила: два брата, а такие разные. Один как кремень, другой как глина. Виктор и правда был мягким, уступчивым, добрым даже. Но в какой-то момент эта мягкость превратилась в безволие. Первая рюмка, вторая, третья. Потом первая потеря работы, вторая. Анатолий пытался помочь, устраивал на знакомые предприятия, но Виктор везде срывался. То не приходил, то приходил пьяным, то грубил мастеру.
– Люда, я не знаю, чем могу помочь. Я уже столько раз пытался.
– Я знаю, Толь. Я всё понимаю. Но может быть... может, ты найдёшь для него хоть какую-то работу? Чтобы он почувствовал себя мужчиной. Кормильцем. Может, тогда возьмётся за ум. Хоть что-то простое, не требующее квалификации.
Анатолий посмотрел на неё, и в душе поднялась волна жалости. Люда хорошая женщина, всю жизнь тянула семью на себе. Работала санитаркой в больнице, воспитывала дочь, терпела мужа. Не заслужила такой судьбы.
– Хорошо, – медленно произнёс он. – Пусть приходит. Будет сторожем на нашем участке. Гаражи же надо охранять. Формально числиться будет, я буду платить небольшие деньги. Но пусть знает: пьяным ни ногой.
Люда вскочила, схватила его руки, целовала, благодарила. Анатолий чувствовал себя неловко. Когда она ушла, вернулся Сергей.
– Пап, ты чего согласился? Дядя Витя же...
– Я помогаю не ему, Серёга. Я помогаю тёте Люде и её дочери Кате. Чтобы совсем не упали духом. Понимаешь?
Сын пожал плечами, но спорить не стал.
Виктор появился на следующий день. Пришёл пешком, хотя раньше всегда ездил на стареньких «Жигулях», которые давно продал. Худой, небритый, в мятой куртке. От него несло перегаром, но он старательно улыбался, шутил, благодарил. Анатолий объяснил ему обязанности: следить за порядком, отгонять подозрительных личностей, закрывать ворота кооператива на ночь. Работа на самом деле фиктивная, ворота и так запирались автоматически, а за порядком следили сами владельцы гаражей. Но Виктору нужна была иллюзия полезности.
Первую неделю он даже старался. Приходил, сидел на лавочке у ворот, здоровался с прохожими. Но Анатолий видел, как брат смотрит на их работу с Сергеем. Видел в его глазах тоску, зависть, бессилие. Виктор наблюдал, как они вдвоём, отец и сын, разбирают моторы, как смеются над какой-то внутренней шуткой, как обсуждают планы на будущее. И в его взгляде читалось всё: «Почему у них получается, а у меня нет? Почему они счастливы, а я несчастен?»
Время шло. Сергей накопил достаточно денег, и они купили не просто легковушку, как планировали изначально, а старый микроавтобус. Идея родилась спонтанно: если его восстановить, можно будет возить инструменты, запчасти, даже оборудование. А в перспективе, когда наладят настоящий бизнес, использовать как передвижную мастерскую. Сергей загорелся. Анатолий тоже. Они работали вечерами, в выходные, иногда до глубокой ночи. Соседи по кооперативу заглядывали, спрашивали советов, просили помочь с мелким ремонтом. Сначала Анатолий делал всё бесплатно, по-соседски. Потом кто-то сам предложил заплатить, потом ещё кто-то. Деньги были небольшие, символические, но приятные.
Однажды сосед дядя Коля, хозяин соседнего гаража, сказал:
– Толь, а чего ты не откроешь нормальный сервис? У тебя руки золотые, парень толковый растёт. Люди тебе доверяют. Возьми кредит, купи оборудование, сделай вывеску. Будешь деньги зарабатывать.
Анатолий тогда отмахнулся, но мысль запала. Он обсудил это с Сергеем. Тот поддержал идею с восторгом. Они начали планировать. Прикинули, сколько нужно денег, какое оборудование купить в первую очередь. Решили начать с малого: приобрести хороший компрессор, подъёмник, набор профессиональных инструментов. Постепенно, без кредитов, на свои. Принцип семейных ценностей и трудолюбия, который Анатолий прививал сыну с детства, заключался именно в этом: не жить в долг, не рисковать последним, строить медленно, но прочно.
Виктор наблюдал за всем этим. Он уже почти перестал приходить на свою «работу», появлялся раз в неделю, пьяный, требовал денег. Анатолий платил, молча, из жалости к Люде. Но внутри копилось раздражение. Однажды он всё-таки решил дать брату реальное дело: отвезти металлолом на приёмку, получить деньги и принести их назад. Небольшая сумма, ничего сложного. Виктор согласился, взял ключи от старого «Москвича» Анатолия, загрузил металл и уехал.
Пропал на три дня. Телефон не брал. Люда плакала, говорила, что он дома не ночует. Потом объявился, пьяный, без денег, без машины. Оказалось, деньги за металл пропил, а «Москвич» бросил у магазина, ключи потерял. Анатолию пришлось ехать, вызывать эвакуатор, забирать машину. Сергей молчал весь вечер, но отец видел, как сын стискивает зубы.
– Пап, хватит ему помогать. Он не изменится.
– Знаю, сын. Знаю.
На следующий день Анатолий поехал к Виктору. Застал его дома, на диване, перед телевизором. Запах немытого тела и алкоголя стоял такой, что хотелось открыть все окна.
– Витя, всё. Я больше не могу. Я не буду тебе платить за то, чего ты не делаешь. Я не буду давать тебе деньги, которые ты пропиваешь. Ты топишь и себя, и свою семью. Но я не дам тебе потопить наш с сыном труд. Прости.
Виктор не возражал. Даже не поднял головы. Пробормотал что-то невнятное и снова уставился в телевизор. Анатолий вышел, и на душе было гадко. Он позвонил Люде, попросил встретиться отдельно. Объяснил ей всё. Она плакала, но кивала.
– Я понимаю, Толь. Я не держу на тебя зла. Ты и так много сделал. Больше, чем кто-либо.
Прошло несколько месяцев. Анатолий и Сергей купили первый профессиональный компрессор. Это была настоящая радость. Сергею исполнилось восемнадцать, он получил права, и теперь мог официально работать вместе с отцом. Их гаражный сервис стал известен в округе. К ним ехали даже из соседних районов: кто-то по рекомендации, кто-то просто услышал, что есть мастера, которые не обманывают и делают качественно. Анатолий гордился сыном. Парень вырос не только физически, но и внутренне. Стал ответственным, серьёзным, научился общаться с клиентами, вести учёт, планировать время.
Однажды вечером, когда они прибирались после работы, зазвонил телефон. Звонила мать Анатолия, бабушка Анна, из деревни. Ей было семьдесят восемь, жила одна в старом доме, отказывалась переезжать в город. Голос у неё был слабый, прерывистый.
– Толенька, мне плохо. Сердце совсем прихватило. Приезжай, сынок, пожалуйста.
Анатолий похолодел. Мать никогда не жаловалась, а если позвонила, значит, действительно плохо.
– Мам, держись. Мы выезжаем прямо сейчас. Заберём тебя, положим в больницу. Всё будет хорошо.
Они с Сергеем собрались за полчаса. Взяли тёплые вещи, термос с чаем, документы. Сергей в спешке схватил связку ключей от гаражей, которая обычно висела на специальном крючке в прихожей, но в суматохе положил её на полочку у входной двери, на самое видное место. Потом забыл. Они уехали.
Дорога до деревни заняла четыре часа. Бабушка действительно была плоха. Бледная, еле дышала. Вызвали скорую, её увезли в районную больницу. Там продержали сутки, потом сказали, что нужно в областную, на обследование. Анатолий остался с матерью, Сергей помогал оформлять документы, возил между больницами. Три дня пролетели как один. Наконец бабушку положили в кардиологию, врачи успокоили, сказали, что опасность миновала, но нужно лечение. Анатолий и Сергей перевели дух.
– Пап, давай домой. Тут уже медики справятся. А нам надо на работу, клиенты же ждут.
Они вернулись в город поздно вечером, уставшие, но спокойные. Мать в безопасности, это главное. Анатолий предложил сразу поехать в гараж, проверить, всё ли в порядке, заодно подготовиться к завтрашнему рабочему дню.
Когда они подъехали к воротам кооператива «Автолюбитель», уже стемнело. Фонари едва освещали дорожку. Анатолий сразу почувствовал что-то неладное. Дверь гаража была не заперта. Не взломана, нет. Просто открыта на ключ, как будто они сами забыли закрыть, уходя. Но Анатолий помнил точно: перед отъездом всё проверял дважды.
Он толкнул дверь. Внутри темнота. Включил свет.
Пусто.
Верстак голый. Стеллажи пустые. Компрессор исчез. Инструменты, все до последнего, пропали. Коробки с запчастями, которые они покупали для будущих заказов, испарились. Даже чайник, даже банка растворимого кофе со стола. Ничего. Только голые стены и бетонный пол.
Сергей стоял посреди гаража и молчал. Потом медленно опустился на корточки, обхватил голову руками. Плечи его затряслись. Анатолий шагнул к сыну, но ноги не слушались. Он прислонился к стене, чувствуя, как внутри всё обрывается.
– Это свой, – хрипло сказал Сергей, не поднимая головы. – Дверь не взломана. Свой, пап.
Анатолий кивнул, хотя сын не видел. Свой. Кто-то, у кого были ключи. Или кто знал, где они лежат.
Они сидели в пустом гараже до утра, не зная, что делать. Потом Анатолий поднялся.
– Идём к Виктору.
Сергей не удивился.
Дом Виктора и Люды находился в старом районе, на окраине. Двухэтажная хрущёвка, облупленная штукатурка, разбитое крыльцо. Они поднялись на второй этаж, постучали. Открыла Люда, в халате, с заплаканными глазами. Увидела их и побледнела.
– Толь, что случилось?
– Витя дома?
– Дома. Спит. А что?
Анатолий прошёл в квартиру, не спрашивая разрешения. Сергей за ним. В маленькой комнате на раскладушке лежал Виктор, накрытый старым одеялом. Храпел. Бутылка недопитой водки стояла на столе. Анатолий подошёл, тронул брата за плечо.
– Вставай.
Виктор открыл глаза, мутные, красные. Увидел Анатолия и Сергея и попытался улыбнуться.
– О, братан. Чего случилось?
– У нас всё украли из гаража. Всё до последнего винтика. Ты не в курсе?
Виктор сел на раскладушке, потёр лицо ладонями.
– Как украли? Ничего себе. Кто ж это мог быть? Толь, я сочувствую, честное слово. Это ж сколько вы труда вложили.
Он говорил искренне, глаза бегали, но интонация была правильной. Актёр. Сергей молча бродил по комнате, рассматривал вещи. Потом присел на корточки у дивана, заглянул под него. Замер. Выпрямился, держа в руках новенький, блестящий набор торцевых головок. Фирменный, дорогой. Один из тех, что стоял на их стеллаже в гараже. Анатолий узнал его сразу: на кейсе была царапина в виде буквы З, он сам её случайно сделал месяц назад.
Сергей молча показал находку отцу. Виктор побелел.
– Это... это не то, что вы думаете. Мне один знакомый подарил. Давно уже.
– Давно? – тихо переспросил Анатолий. – На кейсе дата производства, Витя. Этот набор выпущен два месяца назад. Я его сам покупал в марте.
Сергей не выдержал, развернулся и вышел из комнаты. Анатолий услышал, как он зашёл на кухню. Потом раздался его голос, ледяной:
– Пап, иди сюда.
Анатолий вышел на кухню. Сергей стоял у стены, рядом с вешалкой. На гвозде висела связка ключей. С брелоком в виде гаечного ключа. Тот самый брелок, который Анатолий подарил сыну на шестнадцатилетие. Сергей сам прицепил его к связке ключей от гаражей. Той самой связке, которую забыл на полке в прихожей перед отъездом.
Анатолий снял связку с гвоздя. Повертел в руках. Вернулся в комнату. Виктор сидел на раскладушке, согнувшись, обхватив голову руками.
– Витя, – Анатолий говорил очень тихо, но каждое слово звучало как удар. – Откуда у тебя эти ключи?
Виктор молчал.
– Откуда, Витя?
Молчание.
– Ты знал, что мы уехали к маме. Люда тебе сказала. Ты пришёл к нам домой, нашёл ключи и вынес всё из гаража. Всё, что мы с сыном зарабатывали годами. Ты продал наш труд за бутылку. Так?
Виктор вдруг сорвался. Упал на колени, схватил Анатолия за ноги.
– Толь, прости. Я не хотел. Я думал... я думал, что верну. Просто хотел временно взять, продать, закрыть долги. У меня коллекторы уже на пороге стоят. Люду пугают. Я не хотел вас обижать. Я вернул бы всё. Честное слово!
– Ты продал инструменты, чтобы закрыть долги за водку, – Анатолий смотрел на брата сверху вниз. – Долги у тебя перед барыгами, которые тебе наливают в долг. И ты украл у нас, чтобы им заплатить. А потом, что, купил бы новые инструменты и вернул?
Виктор плакал, утыкаясь лицом в колени брата.
– Толь, я болен. Я не могу остановиться. Мне плохо. Помоги мне. Не дай меня в обиду.
Анатолий медленно высвободил ноги, отступил. Посмотрел на Сергея, который стоял в дверях с каменным лицом. Потом снова на брата. В груди поднималась жгучая жалость, такая сильная, что хотелось заплакать. Он вспомнил детство, как они с Витей ловили рыбу на речке, как делили одну шоколадку на двоих, как мать их обнимала перед сном. Вспомнил, как Виктор женился, какой счастливой была Люда, как родилась маленькая Катя, и Виктор носил её на руках, целовал в макушку, клялся, что будет лучшим отцом на свете.
А потом вспомнил лицо Сергея, когда тот стоял посреди пустого гаража. Вспомнил, как они вместе, по вечерам, после работы, мыли инструменты, раскладывали их по ящикам, планировали будущее. Как сын копил каждый рубль, отказывая себе в развлечениях, которыми жили его сверстники. Как они мечтали о настоящем сервисе, о честном бизнесе, построенном на трудолюбии и взаимопомощи.
Виктор перешёл черту. Не ту, которую можно простить и забыть. Он украл не вещи. Он украл годы жизни, веру, надежду.
– Всё, Витя, – Анатолий достал телефон. – Ты перешёл черту. Не я тебя сужу. Закон будет судить.
Виктор вскочил, попытался вырвать телефон, но Сергей перехватил его, оттолкнул. Виктор упал обратно на раскладушку и завыл, как раненое животное. Люда прибежала из соседней комнаты, увидела картину и замерла.
Анатолий набрал номер полиции.
Следствие шло быстро. Виктор признался почти сразу. Часть вещей нашли в ломбарде, куда он сдал их на следующий день после кражи. Часть обнаружили у перекупщиков на рынке. Компрессор так и не нашли, его он продал знакомому за бесценок, тот успел перепродать дальше, след затерялся. Половину инструментов тоже не вернули. Виктора судили. Он получил реальный срок, три года колонии. Когда выносили приговор, он стоял в клетке, опустив голову. Анатолий сидел в зале суда и не мог смотреть на брата.
После приговора Люда подошла к нему в коридоре. Худая, постаревшая на десять лет за эти месяцы. Лицо осунувшееся, глаза сухие.
– Толь, я тебя прокляну, – сказала она тихо. – Ты отправил его туда. Ты мог простить, мог забрать заявление. Но ты выбрал закон. Значит, закон и будет между нами.
Анатолий кивнул.
– Понимаю.
Она развернулась и пошла к выходу. Но у дверей остановилась, обернулась.
– Может, там он хоть протрезвеет, – её голос дрожал. – А здесь он уже не мог. Спасибо тебе, Толя. И прости.
Она ушла. Анатолий остался стоять в пустом коридоре суда. Сергей подошёл, положил руку на плечо.
– Пойдём, пап.
Прошло восемь месяцев. За это время они кое-как восстановили бизнес. Продали микроавтобус, который чудом уцелел, он стоял в другом месте. На эти деньги и на те крохи, что вернули после суда, купили самые необходимые инструменты. Взяли небольшой кредит под залог квартиры и сняли новый бокс в охраняемом сервисном центре на другом конце города. Установили железную дверь с электронным замком, повесили камеры. Клиенты постепенно вернулись, кто-то нашёл их по объявлению, кто-то по сарафанному радио. Работа наладилась, но что-то изменилось.
Анатолий чувствовал это каждый день. Новый бокс был чистым, светлым, функциональным. Всё правильно, всё по технике безопасности. Но холодно. Старый гараж кооператива «Автолюбитель» был неказистым, тесным, с протекающей крышей и скрипучими воротами. Но там была душа. Там они с сыном провели лучшие годы. Там, на облупленных стенах, висели их первые грамоты за участие в местной выставке самодельной техники. Там, на верстаке, были нацарапаны инициалы Сергея, когда ему было двенадцать. Там пахло не просто маслом и бензином, там пахло домом.
А здесь пахло чужим.
Однажды вечером они заканчивали смену. Сергей мыл руки, Анатолий проверял замки. Новая система безопасности, три уровня защиты: кодовый замок, видеонаблюдение, сигнализация с выводом на пульт охраны. Ничего не украдут. Никто не войдёт без разрешения.
– Пап, – Сергей вытирал руки полотенцем, смотрел на отца. – А ведь жалко того, старого гаража. Там хоть душа была.
Анатолий повернулся к сыну. Двадцатидвухлетний парень, выше отца на голову, с жилистыми руками мастера и усталыми глазами взрослого человека. За эти месяцы он повзрослел ещё сильнее. Потерял наивность, романтику. Стал практичным, осторожным. Перестал верить людям на слово. И это было больно видеть.
Анатолий подошёл, положил руку на плечо сына.
– Душа, сынок, не в стенах. Она в нас. А вот чтобы её сохранить, иногда приходится ставить крепкие двери. И не только здесь.
Он кивнул на массивную железную дверь бокса, а потом указал пальцем себе на грудь, в область сердца.
Сергей посмотрел на отца долгим взглядом. Кивнул. Они выключили свет и вышли. Дверь за ними захлопнулась с металлическим лязгом. Электронный замок пискнул, подтверждая блокировку. Камера наблюдения над входом моргнула красным глазком.
Они сели в машину. Анатолий завёл двигатель, но не тронулся с места. Смотрел в окно на освещённый фасад сервисного центра. Чистый, современный, безопасный. Чужой.
– Пап, поехали, – тихо сказал Сергей.
Анатолий кивнул и выехал со стоянки. В зеркале заднего вида мелькнула вывеска: «Сервисный центр. Видеонаблюдение 24/7». Он свернул на главную дорогу, и здание растворилось в ночи.
Они ехали молча. Где-то там, в колонии строгого режима, на нарах лежал Виктор и, возможно, думал о том, что потерял. Где-то в маленькой квартире сидела Люда и шила ночную смену, чтобы свести концы с концами без мужа. Где-то в областной больнице лежала бабушка Анна и смотрела в окно, вспоминая двух маленьких братьев, которые когда-то делили шоколадку пополам.
А здесь, в машине, ехали двое: отец и сын. Уставшие, постаревшие, но живые. С натруженными руками, чистой совестью и тяжёлым грузом знания о том, что семейные ценности не всегда защищают от предательства, что трудолюбие не всегда побеждает алкогольную зависимость, и что помощь близким иногда оборачивается болью.