Это был пасмурный вторник, когда профессор Архимед Филиппович Чугунко обнаружил, что забыл дома свой паровой зонтик. Он стоял под мраморным козырьком небоскреба «Газовый Гигант» и с тоской смотрел на привычный с детства пейзаж: стеклянные башни, бесшумные электрокары, дроны-курьеры. И его вдруг осенило.
— Мы всё потеряли, — пробормотал он, поправяя очки в медной оправе, которые, кстати, тоже были обычными, а не с увеличительными линзами и встроенным барометром.
— Что потеряли, профессор? — спросил его ассистент, молодой парень по имени Вася, который как раз подбежал с двумя бумажными стаканчиками кофе.
— Представь, Вася, — начал Чугунко, принимая стаканчик, — наши города могли бы выглядеть совсем иначе. Мы могли бы жить среди медных трубопроводов, шипящего пара, шестеренок величиной с автобус и автоматонов-дворецких!
— Автоматонов? — переспросил Вася, с опаской покосившись на профессора. — Это которые роботы на паровом ходу? А зачем? У меня дома умный колонк, он музыку включает по голосовой команде.
— Твой «колонк» не может принести тебе тапочки, неловко цокая медными конечностями и выпуская клубы пара от смущения, если застанет тебя в нижнем белье! — воскликнул профессор. — Мы потеряли характер, Вася! Мы потеряли романтику технической неловкости!
Они пошли по улице, и Чугунко махал руками, рисуя в воздухе картины упущенных возможностей.
— Вот видишь это кафе? Здесь мог бы быть «Паровой Перегар»! С кофемашиной в три этажа, где бобы обжариваются теплом от главной городской трубы. Бариста был бы гномом-механиком с заляпанными маслом перчатками и кричал бы: «Двойной эспрессо на угле! Нефтяную пенку добавить?»
— У них сейчас есть овсяное молоко, — неуверенно заметил Вася.
— Овсяное! — фыркнул профессор. — А где риск? Где возможность, что из-за перепада давления в системе твой латте взорвется, разрисовав потолок кофейной пеной? Это же весело!
Они свернули на площадь, где фонтан мирно журчал.
— Вместо этого скучного фонтана мог бы стоять Гигантский Гидрокомпенсатор! Раз в час выпускающий избыточный пар под звуки марша, исполняемого оркестром автоматонов! А по периметру — газовые фонари, которые на закате зажигает стайка механических ласточек с крошечными зажигалками.
— Птицы с зажигалками? Профессор, это же пожароопасно, — вздохнул Вася.
— Зато поэтично! А главное — абсолютно непрактично! В этом и был бы смысл. Мы построили мир, который работает. Слишком хорошо работает. Где драма? Где ежеминутная борьба человека с капризной, но одушевленной техникой?
Он указал на бесшумно скользящий трамвай.
— Вот! Трамвай. Тихий, электрический. А мог бы быть «Паровой Громобой»! С трубой, из которой валит черный дым, когда вагоновожатый в сердцах дергает за рычаг «Больше мощности!». На остановках пассажиры помогали бы подбрасывать уголь в топку. Это сплачивало бы коллектив!
— И пачкало бы плащи, — добавил Вася, вспомнив свой новый бежевый тренч.
— Плащи! О, не заставляй меня говорить о плащах! — профессор чуть не расплакался. — Вместо этих одинаковых пуховиков мы носили бы многослойные кожаные тренчи с медными заклепками, противогазами на боку и обязательным аварийным свистком для вызова дирижабля такси! Каждый выход на улицу был бы подготовкой к приключению, а не к походу в супермаркет!
Вася начал подыгрывать, увлекшись фантазией.
— А еще, наверное, постоянно что-то текло, капало и шипело из труб.
— Естественно! — обрадовался профессор. — Под улицами не было бы скучной канализации, а целая система перегретых коллекторов, где живут слесари-дикари, говорящие на своем жаргоне и поклоняющиеся Застрявшему Клапану. По утрам вместо прогноза погоды передавали бы «Прогноз давления в магистралях». «Граждане, ожидается снижение давления в районе старого порта, возможен мелкий, но живописный дождь из машинного масла, рекомендуем зонты».
Они дошли до университета. Чугунко грустно посмотрел на гладкий фасад.
— Мы потеряли таинственность. В стимпанк-городе на каждом чердаке ютился бы сумасшедший изобретатель, в каждой подворотне торговал бы сомнительный делец запчастями для незаконных автоматонов. А полицейские носили бы медные доспехи и ездили на шестиногих шагоходах, и главной их проблемой была бы не киберпреступность, а банды, ворующие пар из центральной магистрали для своих нужд.
Он вздохнул, поправил очки и взялся за ручку двери.
— Мы построили удобный, эффективный, чистый город. Но мы потеряли мир, где техника была душевной, громкой, эксцентричной и немного... туповатой. Мир, где можно было услышать, как по утрам просыпается гигантская паровая машина, откашливаясь клубами белого пара. Мир, где в случае поломки достаточно было хорошенько ударить монтировкой по корпусу и произнести магическое слово «Ну-ка, соберись, тряпка!».
— Звучит утомительно, — честно сказал Вася, открывая дверь.
— Утомительно? Да! — согласился профессор, и в его глазах впервые мелькнула искорка. — Но зато как весело! Каждый день — как в романе Жюля Верна, переписанном Чарльзом Диккенсом после бурной ночи в механическом пабе!
Он вошел в здание, но обернулся на пороге.
— Впрочем, Вася, не грусти. У нас еще есть шанс.
— Какой? — оживился ассистент.
Чугунко таинственно подмигнул.
— Мой новый кофевар — умный. Подключается к Wi-Fi. Я уже заказал на аукционе медные трубки, пару клапанов и свисток. Завтра мы его... немного модернизируем.
И, весело цокая каблучками по кафельному полу, профессор Чугунко направился в свою лабораторию, уже напевая что-то про «паровую мощь и медный блеск», оставив Василия с одним ясным пониманием: кофе в их отделе скоро станет намного интереснее. И, возможно, немного взрывоопаснее.