«Весной 1622 года шах ‘Аббас совершил паломничество в Мешхед, а затем направился в Фарах, где его ожидали войска. Оттуда он послал гонца, Весал-бека Ив-оглу [Vesâl Bèg Iv-Oghlû], чтобы сообщить властям Джагатая в Кандахаре, что он направляется в эту провинцию на охоту. Опасаясь, что эти власти могут счесть необычным видеть его во главе многочисленной армии, шах ‘Аббас напомнил им о прекрасных связях, которые объединяли его с правителем Агры, к которому, по его словам, он испытывал лишь братскую привязанность. «Как я уже говорил хану Аламу», — сказал он в послании, которое передал Весал-бек, — «я особенно хочу доказать этим упрямым узбекам, что наша страна и ваша — одно целое, что между нами нет разделения».
И, поступая таким образом, он ловко обыграл значение слов «Яганеги» [Yagânegî] и «Джодаи» [Djodâ'î], которые означают союз и разделение, но также могут указывать на существование или отсутствие границы. Не дожидаясь эффекта от этого аргумента, шах ‘Аббас повёл свою армию к берегам реки Гильменд [Hîlmand], где они остановились. Там Мирза-Кули-султан Сийах-Мансур [Mîrzâ Qolî Soltân Siyâh Mansûr], губернатор Камарчака [Kamarchak], привёл нескольких чагатаев [Djaghatâys], которых его люди взяли в плен. Шах ‘Аббас, решив сохранить дружественную позицию, которую он занял, резко осудил это чрезмерное рвение. Он немедленно предоставил пленникам почётные одежды и свободу, заявив, что «подданные Августейшего Царя, чьей головой является солнце, принадлежат Персии, и поэтому их не следует беспокоить [стр. 257–258].
Вскоре после этого он получил ответ от ‘Абд ал-Азиз-хана [‘Abdol ‘Azîz Khan], защитника Кандагара [Qandahâr], в продолжение сообщения, переданного Весал-беком [Vesâl Bèg]. Шаху настоятельно рекомендовали немедленно вернуться, чтобы не столкнуться не со слугами, жаждущими ему служить, а с солдатами, готовыми отбить его атаку оружием и войной. Это заявление показалось правителю крайне оскорбительным, поскольку он упорно придерживался мнения, что может ожидать всего от щедрости Великого Могола. Рассматривая это как угрозу дружественным отношениям между двумя дворами, шах ‘Аббас увидел в этом повод для войны, что заставило его отказаться от всех дипломатических мер предосторожности. Приведя в движение всю свою армию, из которой он выделил отряд под командованием Хосров-султана [Khosrô Soltân], он направился в Буст [Bast] в Заминдаваре [Zamîndâvar] и повел его к Кандагару, перед которым 18-го мая [8-го раджаба 1031 года] разбил свои шатры [стр. 258].
Обманутый спокойствием, царившим в регионе после инцидента 1604 года, и полагаясь на заверения в дружбе, которые Шах посылал ему через своих последовательных послов, [падишах Моголов] Джахангир [Djehângîr] за эти годы позволил этому укрепленному городу сократиться до всего лишь 5 000 человек. Узнав о наступлении королевской армии, Джахангир приказал мобилизовать значительные контингенты, с помощью которых он намеревался не только оказать помощь Кандагару, но и отомстить за оскорбление, нанесенное ему вплоть до Исфахана. Командование было поручено его сыну Хорраму, наследному принцу, и все указывало на то, что Персии грозит серьезное вторжение, когда внезапно, из-за своей вражды с Нур-Джахан, фавориткой своего отца, Хоррам воспользовался этим скоплением войск под своим командованием, чтобы поднять знамя восстания. Вынужденный столкнуться с надвигающейся угрозой своему трону, Джахангир не имел иного выбора, кроме как бросить небольшой гарнизон Кандагара на произвол судьбы. ‘Абд ал-‘Азиз-хан [‘Abdol ‘Azîz Khân], доблестный офицер, предпринял несколько вылазок, но все они оказались тщетными, учитывая ничтожное превосходство его сил над силами противника. Последние, к тому же, не бездействовали; после семнадцатидневной осады, усиленной артиллерией и минными заграждениями, они так сильно повредили городские стены, что казалось, город обречен попасть в их руки при первом же штурме. Понимая, что держаться в таких условиях было бы полнейшей глупостью, 20-го июня 1622 года [11 шабана 1031 года] ‘Абд ал-‘Азиз пожелал сдачи.
В манере раскаявшихся грешников, с колчаном на шее, в сопровождении своих главных офицеров, он предстал перед Шахом, который принял его на торжественной аудиенции. Владыка, ничуть не расстроенный тем, что Кандагар обошелся ему практически без затрат, кроме пороха, забыл о дерзости, с которой ‘Абд ал-‘Азиз ответил на послание Весал-бека. Он пощадил его жизнь, наградил его и его офицеров почетной мантией и разрешил эвакуировать город в течение трех дней, забрав с собой все оружие и имущество. После завершения эвакуации шах ‘Аббас в сопровождении лишь своей обычной свиты вошел в Кандагар, где принял участие в молитве в пятничной мечети. На следующий день, 21-го июня, населению было разрешено отправиться в Индию со всем своим имуществом. Он послал посла, Хайдар-бека Карадаг-лу [Haydar Bèg Qaradâghlû], чтобы тот передал императору [Моголов] дружественное письмо. В нем Шах обвинил чиновников Джагатая в непредвиденном разрыве дружественных отношений между двумя странами. Он выразил надежду, что, несмотря на инцидент с завоеванием, «первоцвет единства и дружелюбия продолжит цвести». «Теперь», — сказал он, — «я прошу Джахангира рассматривать Иранское царство как крепость, ключи от которой находятся в вашем распоряжении», и Хайдар-беку было поручено фактически передать правителю Агры два золотых ключа: один с выгравированным именем Персии, другой — Кандагара [стр. 258–259].
Однако в Бусте губернатор Шах Калан [Châh Kalân] держал Хосров-бека [Khosrô Bèg] и его людей в неведении. Шах сообщил ему о падении Кандагара и о том, что, если он сдастся, его войскам и населению будет разрешено вернуться в Индию. После некоторого сопротивления Шах Калан решил пойти тем же путем, что и его коллега из Кандагара. Однако ему не удалось так легко избежать наказания. Во время приема, организованного Хосров-султаном по случаю сдачи крепости, Шах Калан был смертельно ранен местным хаджжи, который затаил обиду. Поскольку все его люди были вооружены, чтобы избежать возможного боя, кызылбаши напали и устроили им резню. Вскоре после своей победы в самом Кандагаре шах ‘Аббас принял посла от принца Хоррама, Захид-бека [Zâhed Bèg], который от имени своего господина прибыл, чтобы заручиться поддержкой Персии в борьбе, которую последняя начала против его отца и которая грозила стать очень серьезной. Для Шаха это была лучшая гарантия того, что чагатайцы не станут немедленно оспаривать его недавние завоевания. Несколько дней спустя он принял Исфандийар-хана, внука Мухаммад-хаджжи, бывшего хана Хорезма. Его отец, араб Мухаммад-хан, преемник раннего персидского союзника, только что пал жертвой коалиции своих других сыновей, которые захватили его трон и ослепили его. Исфандийар-хан, поддерживавший своего отца в этой борьбе, искал убежища в Персии, чтобы избежать подобной участи. Верный традициям династии, шах ‘Аббас благосклонно принял изгнанного принца и позволил ему собрать войска среди туркоманов [Torkemân] Астерабада. Исфандийар преуспел в своем начинании после того, как его отец, теперь неспособный править, разделил власть с другим своим братом, Абу-л-Гази-султаном [Abûl Ghâzî Soltân], который стал его вассалом [стр. 259–260].
Автор перевода: ‘Али Албанви
Литература
- 1. Lucien-Louis Bellan. Chah ‘Abbas I sa vie, son histoire. Les grandes figures de l’orient. Tome III. — Paris 1932. P. 257–260. [на фран. яз.]