[Обсуждение раздела "Любовь" книги Л.Н.Толстого "Путь жизни"]
Толстой не даёт определения любви. Очевидно, он подразумевает, что любой по наитию знает, что это такое. Начинает он главу с великих Христовых первой и второй заповедей: «Люби Бога и ближнего» — Матфея 22.
Потом почти сразу вот это:
Любить можно только совершенство. И потому для того, чтобы любить, надо одно из двух: или считать совершенным то, что несовершенно, или любить совершенство, то есть Бога. Если считать совершенным то, что несовершенно, то ошибка рано или поздно окажется, и любовь кончится. Любовь же к Богу, то есть к совершенству, не может кончиться. Вот нет. В том-то и прикол, что любить по заповеди Божьей нужно несовершенных, подражая Богу. «Ближние» все несовершенны, так как грешны. Павел учил, что «любовь никогда не кончается» (в каком-то переводе 1 Коринфянам 13:8 было так). Поэтому, скажем, обнаружив с годами те или иные изъяны жены, ты её разлюбил, то это не любовь!
Далее Толстой цитирует отрывки из 4-й главы 1 Иоанна. «Бог есть любовь» и, поэтому, надо любить братьев, ибо, если ты, говоря, что любишь Бога, ненавидишь брата, ты обличаешь себя на самом деле лжецом. Всё это правда и правильно. Но стоит оговориться, что тут есть опасность. Фразу «Бог есть любовь» привыкший философствовать и любящий философию ум извращает в том смысле, что Бог — это абстрактное качество. Иоанн прибегает к такой конструкции для того, чтобы показать, что любовь — главное (довлеющее) качество Бога, а не сам Он — это качество. А философ своими цепкими коготочками схватится за высокопарность этой конструкции и был таков! Я встречался с этим неоднократно. Женщина в разговоре утверждает: Бог есть любовь, а самого Бога нет!.. Вот и у Толстого намёк примерно на то же.
Сойтись по-настоящему могут люди только в Боге. Для того, чтобы людям сойтись, им не нужно идти навстречу друг другу, а нужно всем идти к Богу.
Если бы был такой огромный храм, в котором свет шел бы сверху только в самой середине, то для того, чтобы сойтись людям в этом храме, им всем надо было бы только идти на свет в середину. То же и в мире. Иди все люди к Богу, и все сойдутся. Отчасти это правильно. По-настоящему близкими могут быть только духовные люди, единоверцы. Но вот именно — единоверцы. Поскольку и Дьявол может пускать в мир подобие света, к которому могут тянуться духовные люди. Не зря же Павел пишет, что Сатана «принимает вид ангела света» — 2 Коринфянам 11:14.
Любить всех людей кажется трудно. Но кажется трудным каждое дело, когда не научился его делать. Люди всему учатся: и шить, и ткать, и пахать, и косить, и ковать, и читать, и писать. Также надо учиться и тому, чтобы любить всех людей... Выучиться любви нетрудно. Надо только стараться избавиться от того, что мешает любви, избавиться от того, что не выпускает ее наружу. И только начни так делать — и скоро научишься самой важной и нужной на свете науке: любви к людям. Это Толстой хорошо сказал! Действительно, любви надо учиться, как любому ремеслу, которое вначале делается неумелыми руками неумело. Но надо быть настойчивым, не лениться, и главное (чего не упомянул Толстой) молиться, просить помощи у Учителя любви.
Нет ничего радостнее того, как то, когда мы знаем, что люди любят нас. Но удивительное дело: для того, чтобы люди любили нас, надо не угождать им, а надо только приближаться к Богу. Только приближайся к Богу и не думай о людях, и люди полюбят тебя. Необязательно. Не зря Христос говорил: «Все вас будут ненавидеть»! — Матфея 10:22.
Говорят, надо бояться Бога. Это неправда. Бога надо любить, а не бояться. Нельзя любить того, кого боишься. Да, кроме того, нельзя бояться Бога оттого, что Бог есть любовь. Как же бояться любви? Не бояться Бога надо, а сознавать Его в себе. А если будешь сознавать Бога в себе, то не будешь бояться ничего на свете. Толстой не учитывает, что в Библии под «богобоязненностью», «страхом перед Богом» подразумевается не панический, а благоговейный, почтительный страх, глубокое уважение к Отцу с большой буквы, а также сильное нежелание огорчить его! Это не противоречит любви, а усиливает её. В частности, про Христа пророк говорит, что на нём будет «покоиться» дух «страха Господня» — Исайя 11:2.
Говорят, что в последний день будет общий суд и что добрый Бог будет гневаться. Но от благого Бога не может ничего произойти, кроме добра. Какие бы ни были на свете веры, истинная вера только та одна, что Бог любовь. А от любви не может быть ничего, кроме добра. Не бойся: и в жизни и после жизни ничего не может быть и не будет, кроме добра. С персидского. Ну уж, как говориться, извините. Всю-то эсхатологию персидский Лев Николаевич зарубил одним махом. То есть. Какой-нибудь гад в ряду бесконечных Чикатил насилует и убивает в лесу детей, и Толстой (или персы там какие-то?) говорит ему: не бойся! Не будет над тобой никакого Божьего суда. Он же добрый, Бог-то. Бог проявил любовь к Ною и Лоту и их семьям, уничтожив окружающих его неисправимых насильников и извращенцев. Это что, не любовь? Не добро?.. Понятно, скользкая тема. Но дело в том, что наше понимание любви и добра тоже может быть извращено. А Толстой превозносит философский ум превыше Божьего ума. Это ошибка.
Если бы мы только твердо держались того, чтобы соединяться с людьми в том, в чем мы согласны с ними, и не требовать от них согласия с тем, с чем они несогласны, мы бы были гораздо ближе к Христу, чем те люди, которые, называя себя христианами, во имя Христа отделяют себя от людей других вер, требуя от них согласия с тем, что ими считается истиной. В этой мысли есть и правда, и неправда. Писание, конечно же, побуждает проповедников радостной вести находить общее с другими людьми, подчёркивать это общее и радоваться ему. К примеру, Павел писал: «Хотя я и свободен от всех, я сам сделал себя рабом всех, ради того, чтобы обратить к Богу как можно больше людей. Для иудеев я был как иудей, чтобы привлечь иудеев. Для находящихся под Законом я был как подчиняющийся Закону, хотя на самом деле я не под Законом. Я делал это для того, чтобы обратить находящихся под Законом. Для не имеющих Закона я был как не имеющий Закона, хотя я не свободен от Закона Божьего, потому что нахожусь под Законом Христа. Опять же, я делаю это для того, чтобы обратить к Богу не имеющих Закона. Для слабых я был слабым, чтобы приобрести и их. Я стал всем для всех ради того, чтобы различными путями спасти хотя бы некоторых. Всё это я делаю ради Радостной Вести» — 1 Коринфянам 9:19-23. Итак, с одной стороны, Павел ищет общее, объединяется с теми, кто пока не верит так, как он; с другой, цель его одна: объединиться с этими людьми единой истинной верой. Толстой прав, когда обличает некоторых «христиан», кичащихся истинностью своей веры и воротящих нос от других. Но он неправ, считая, что люди разных вер, находя друг с другом некое общее, становятся ближе к Христу, чем те, кто обладает истинной верой.
Бог хотел, чтобы мы были счастливы, и для того вложил в нас потребность счастья, но Он хотел, чтобы мы были счастливы все, а не отдельные люди, и для того вложил в нас потребность любви. Оттого и счастливы могут быть люди только тогда, когда они все будут любить друг друга. Это правда, Лев Николаевич!
Римский мудрец Сенека говорил, что все, что мы видим, все живое, все это — одно тело: мы все, как руки, ноги, желудок, кости, члены этого тела. Мы все одинаково родились, все мы одинаково желаем себе добра, все мы знаем, что нам лучше помогать друг другу, чем губить друг друга, и во всех нас заложена одна и та же любовь друг к другу. Мы, как камни, сложены в такой свод, что все сейчас же погибнем, если не будем поддерживать друг друга. Точно Толстой недолюбливал апостола Павла. Иначе зачем ссылаться на Сенеку, если Павел в 12-й главе 1 Коринфянам пишет точно самое?!
Всякий старается сделать себе как можно больше добра, а самое большое добро на свете в том, чтобы быть в любви и согласии со всеми людьми. Как же получить это добро, когда чувствуешь, что одних людей любишь, а других не любишь? Надо научиться любить тех, кого не любишь. Человек учится самым трудным искусствам, учится читать, писать, всякой науке, ремеслу. Если бы только человек учился любви так же усердно, как он учится наукам и ремеслам, он скоро и легко научился бы тому, чтобы любить всех людей, даже тех, которые неприятны нам. Очень хорошая мысль!
Если ты понял, что главное дело в жизни — любовь, то, сойдясь с человеком, ты будешь думать не о том, чем может быть полезен тебе этот человек, а о том, как и чем ты можешь быть полезен ему. Делай только так, и ты во всем будешь успевать больше, чем если бы ты заботился о себе. Хорошее практическое применение Христова «золотого правила».
Надо уважать всякого человека, какой бы он ни был жалкий и смешной. [...]
Какой он ни есть, он не может переделать себя. Что же ему больше делать, как только бороться с нами, как с смертельным врагом, если мы выказываем к нему вражду. Ведь в самом деле: мы хотим быть с ним добры, если он перестанет быть таким, какой он есть. А этого он не может. И потому надо быть добрым со всяким человеком, каков бы он ни был, и не требовать от него того, чего он не может сделать: не требовать от человека того, чтобы он перестал быть собой. По Шопенгауэру. Вот, ещё одна ступенька к любви. Я тоже понял, понял, уже зная истину, достаточно времени спустя: невозможно переделать другого, переделать можно только себя. Уже одним только этим пониманием ты наложишь кучу ровных кирпичей в великое Божье здание Любви.
Постарайся полюбить того, кого ты не любил, осуждал, кто оскорбил тебя. И если это удастся тебе сделать, ты узнаешь новое, радостное чувство. Как свет яркий светит после темноты, так и, освободившись от нелюбви, свет любви сильнее и радостнее разгорится в тебе. Это правда, настоящая правда. Но как же это трудно! Со временем я переставал чувствовать нелюбовь и раздражение к тем, кто унижал, оскорблял меня и препирался со мной, успешно провоцировал меня на злобные слова и чувства. Но полюбить их?! Для этого надо было бы продолжить продуктивно общаться с ними. А как?.. До Нового мира разве?..
Поступай так, чтобы ты мог сказать каждому: поступай так же, как я. По Канту. Смело. Смело. Но правдиво. Во всяком случае, Павел говорил то же: «Следуйте моему примеру, как и я следую примеру Христа» — 1 Коринфянам 11:1.
До тех пор, пока я не увижу того, чтобы соблюдалось важнейшее правило Христа — любовь к врагам, до тех пор я не поверю в то, что те, кто называют себя христианами, действительно христиане. Лессинг. Что ж, господин Лессинг, аминь!
В пунктах 37:1,2 Толстой снова путает и мешает понятия «душа» и «дух», но тут уж сто раз пережёвано, повторяться не буду.
Тело хочет блага только себе, хотя бы во вред душе; душа же хочет блага себе, хотя бы во вред телу. Борьба эта кончается только тогда, когда человек поймет, что жизнь его не в теле, а в душе, и что тело — это только то, над чем должна работать его душа. Конечно, Христос тоже проводил границу между телом и душой, к примеру, в Матфея 10:28, но под «душой» в данном контексте Иисус разумел жизнь человека, которую даёт ему Бог (в том числе посредством воскресения), и над которой, поэтому, не властны враги, не могущие «убить душу». Ещё раз: «душа», по Библии — это сам живой человек, вместе с телом.
Пчеле, чтобы жить по своему закону, надо летать, змее ползать, рыбе плавать, а человеку любить. И потому, если человек, вместо того чтобы любить людей, делает зло людям, он поступает так же странно, как если бы птица стала плавать, а рыба — летать. Если бы для грешных людей (каковы мы) было бы так естественно любить, как об этом говорит здесь Толстой, наш мир не был бы таким, какой есть — чёрствым, разъединённым, погрязшем во вселенском эгоизме. Грешному человеку следует бесконечно учиться любви, так, как спортсмен-гимнаст тренируется для ответственных соревнований. Нельзя сказать, что искусная гимнастика естественна для любого человека.
А вот это (снова с животными) больше похоже на правду:
Лошадь спасается от врага своим быстрым бегом. И она несчастна не тогда, когда не может петь петухом, а тогда, когда потеряла то, что ей дано — свой быстрый бег.
У собаки самое дорогое — чутье; когда она потеряет его, она несчастна, но не тогда, когда она не может летать.
Точно так же и человек несчастен не тогда, когда он не может осилить медведя, или льва, или злых людей, а тогда, когда он теряет то, что ему дано самого дорогого — свою духовную природу, свою способность любить.
Не то жалко, что человек умер, что он потерял свои деньги, что у него нет дома, имения, — все это не принадлежит человеку. А то жалко, когда человек потерял свою истинную собственность, свое высшее благо: свою способность любить. По Эпиктету. (Кстати сказать, действительно, у Адама с Евой не было ни дома, ни денег, ни одежды, но нельзя сказать, что они были лишены при этом чего-то ценного для них. Итак, осознание необходимости в материальных благах и отождествление счастья с ними — искусственны).
В пунктах 38.8,9 Толстой выражает надежду, что рано или поздно (и время всё ближе) люди одумаются и всем скопом научатся любить, так как это естественно для них и осознают, опять же всем скопом, что от отсутствия любви — одни лишь страдания. Это истинная утопия, так как такая надежда игнорирует влияние Дьявола, невозможность искоренения греха в людях их собственными усилиями. Только Бог может устранить Дьявола и искоренить грех — исцелить человечество. Сейчас от людей требуются только знания о Боге, вера в его любовь (в том числе, выраженную через искупительную жертву Иисуса) и искренние усилия жить праведно. Больше, сами по себе, ни человек, ни человечество ничего не могут.
«Кто хочет жизнь свою сберечь, тот потеряет ее; а кто отдает жизнь свою ради добра, тот сохранит ее. Нет пользы человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит». Тут Лев Николаевич вольно цитирует Евангелие, искажая слова Христа. В Марка 8:35 Иисус говорит не «ради добра», а «ради Меня и Радостной Вести». То есть речь идёт не о добре в широком, этическом смысле, а о том, чтобы вести жертвенную жизнь, подражая Христу, прежде всего — проповедуя всему миру радостную весть о Божьем Царстве, где христианин встретится с преследованиями, гонениями и даже пытками и казнями (в этом смысле «отдаёт свою жизнь»). Таким образом, Лев Николаевич снова низводит высокую религиозную мысль Евангелия к банальной этической.
Кто говорит, что он во свете, а ненавидит брата своего, тот еще во тьме. Кто любит брата своего, тот пребывает во свете, и нет в нем соблазна. А кто ненавидит брата своего, тот находится во тьме и во тьме ходит и не знает, куда идет, потому что тьма ослепила ему глаза. Здесь Толстой цитирует 1-е письмо Иоанна. Но тут снова оговорка. Иоанн пишет о любви к братьям, то есть единоверцам. Это особенный пункт. Он не отменяет, конечно, любви ко всем людям, но и Христос, и апостолы делали усиленный акцент именно на любви в христианском собрании. Поэтому уравнивать и распространять их увещания в этом контексте на всех людей было бы по крайней мере некорректно.
Все наши усовершенствования жизни: и железные дороги, и телеграфы, и всякие машины могут быть полезны для соединения людей, а потому и для приближения Царства Божия. Но горе в том, что люди увлеклись этими усовершенствованиями и думают, что если они много настроят разных машин, то это приблизит их к Царству Божию. Это такая же ошибка, как та, какую сделал — бы человек, если бы все пахал одну и ту же землю и ничего бы не сеял на ней. Для того, чтобы все эти машины принесли свою пользу, нужно, чтобы люди усовершенствовали свою душу, воспитали бы в себе любовь. А без любви телефоны, телеграфы, летательные машины не соединяют, а, напротив, все больше и больше разъединяют людей. Да уж, в эпоху интернета тут и впрямь есть о чём поразмышлять...
Делай добро друзьям, чтобы они еще больше любили тебя; делай добро врагам, чтобы они сделались твоими друзьями. Клеовул. Хорошее увещание!
Как вся вода вытечет из ведра, если в нем будет хоть одна дырочка, так и все радости любви не удержатся в душе человека, если в нем будет нелюбовь хоть к одному человеку. Тоже очень ценно!
Говорят: какой же расчет делать добро людям, когда они за добро платят злом? Но если ты любишь того, кому делаешь добро, то ты уже получил награду в любви к нему и еще большую награду получишь в душе своей, если с любовью к нему перенесешь то зло, которое он тебе делает. Тоже. Давно думал, как отвечать на это столь частое возражение. Теперь буду на Толстого ссылаться.
Часто люди думают, что если они любят ближних, то они этим заслужили перед Богом. А дело совсем напротив. Если любишь ближних, то не ты заслужил перед Богом, а Бог дал тебе то, чего ты не заслужил, дал самое большее благо в жизни — любовь. Красиво. Правильно.
Любовь дает, но ничего не желает.
Что ж, как это всё резюмировать? Много хорошего сказал Лев Николаевич Толстой тут о любви. Но, главное, на мой взгляд, несоответствие его поучений правде в том, что он делает акцент на естественности любви для любого человека. Правда же в том, что для грешных людей воспитание любви в себе — это величайшая борьба, борьба лютая, изматывающая и без помощи Бога — априори бесплодная. А на помощи Бога Толстой, к сожалению, вовсе не делает никакого акцента. Жаль.