«Ты знаешь, а девочка на картине — это я!»
Так, едва перешагнув порог алмаатинской квартиры, двадцатилетняя студентка Строгановки Лена Отрощенко сказала однокурснику Арсену Бейсембинову.
На стене, в комнате апы, висела пожелтевшая вырезка из «Огонька», и с неё смотрела девочка в белой майке, делающая утреннюю гимнастику у распахнутого балкона. Арсен, высокий и черноволосый, с красивым восточным разрезом глаз, улыбнулся.
— Значит, я люблю тебя уже очень давно.
Признаюсь, читатель, из всех историй, связанных с советской живописью, эта кажется мне самой удивительной. И начать её придётся издалека.
В июне сорок первого молодые художники Татьяна Яблонская и Сергей Отрощенко заканчивали Киевский художественный институт. Защитить дипломы они не успели, потому что 22 июня всё в их жизни переменилось. Отрощенко уходил на фронт, а Татьяна была на восьмом месяце.
— Если родится девочка, пусть будет Алёнушкой, — попросил Сергей.
Татьяна уехала в эвакуацию, в Саратов. 24 июля 1941 года, через месяц и два дня после начала войны, родилась дочь. В ЗАГСе «Алёнушку» записывать отказались, и девочка стала Еленой. Сергей с фронта вернулся, но семья не сложилась, и в сорок восьмом они разъехались.
Яблонская к тому времени была уже знаменита. За картину «Хлеб» в пятидесятом ей дали Сталинскую премию второй степени, а следом, за «Весну», присудили вторую.
Картины печатали в учебниках рядом с Шишкиным и Репиным. Но быт лауреатки был куда скромнее, чем можно вообразить. Две комнатки в коммуналке коридорного типа на шестом этаже дома по Красноармейской, 46 (ныне Большая Васильковская) в Киеве. Елена потом вспоминала, что подружек стеснялись приводить в гости.
«Жили мы небогато, - рассказывала Елена Сергеевна много лет спустя журналистам «Эксклюзив». - Хоть мамины картины и печатали в учебниках вместе с шедеврами Шишкина и Репина, ни денег, ни какой-то всенародной славы это не приносило».
Мать была человеком одержимым.
«Работу свою она любила больше, чем мужей, а, может, и нас, детей, - признавалась Елена. - Мама рассказывала, что в детстве, видя падающую звезду, загадывала единственное желание: стать художником».
Яблонская и стала, и была убеждена, что дочери обязаны пойти по её стопам.
Лена же мечтала совсем о другом.
В пятьдесят четвёртом году тринадцатилетняя Лена Отрощенко собирала бабочек, изучала их по атласу Ламперта и грезила Уссурийским заповедником. В разное время в их тесных комнатках жили рыбки, птички и белки. Лена занималась гимнастикой, ходила на балет, и какая-то балерина в Гурзуфе, увидев её, всплеснула руками. «Какие интересные данные!»
Данные и впрямь были неплохие, потому что поза, в которой мать написала дочь, получилась, по словам Елены, «не столько гимнастическая, сколько балетная, как у ласточки».
Картину «Утро» Яблонская создала в основном по наброскам, в мастерской. Но комната на полотне была настоящая. Чехословацкий кувшин на круглом столике под полосатой скатертью привезён из первой заграничной поездки (он, к слову, сохранился до наших дней). Пионерский галстук и ленты, которые Лена гладила, прикладывая к горячей настольной лампе. Вьющееся растение над балконной дверью. Ящики с рассадой на балконе, которую Лена сама вырастила. На набросках были ещё рамки с коллекцией бабочек над кроватью, но в окончательный вариант мать их не включила.
Сначала картина украсила разворот «Огонька», а позже перекочевала в хрестоматию «Родная речь». Миллионы советских учеников прилежно выводили в тетрадях описание этого солнечного утра. А Лена тем временем продолжала ловить бабочек и мечтать о биологии, не подозревая, что за тысячи километров от Киева, в Алма-Ате, четырнадцатилетний мальчик вырезал из журнала её портрет и повесил на стену.
Читатель, надеюсь, простит мне отступление в казахскую степь, ибо без него наша история не сложится.
Арсен Бейсембинов родился 30 мая 1940 года. Его мама рано овдовела, оставшись одна поднимать троих ребятишек в доме без мужской руки. Однако в военное лихолетье в их алмаатинском доме поселилась эвакуированная из Ленинграда художница Ирина Масленникова.
Она привезла с собой краски на медовой основе, которые пахли диковинными по тем временам конфетами. Маленький Арсен вертелся рядом, и Масленникова стала рисовать его. Мальчику нравилось позировать, а ещё больше нравились те волшебные краски. Он начал рисовать сам.
Апа, жена дяди, использовала вырезки из журналов как главное украшение жилища. Стены пестрели то пейзажами, то чьими-то портретами. Однажды, году в пятьдесят четвёртом, их сменила стройная фигурка девочки в белой майке, разминающейся посреди залитой светом комнаты.
«Глядя на неё, мне хотелось жить!» - говорил потом Арсен о картине Яблонской.
Ему было четырнадцать. Он ещё не знал, как зовут эту девочку.
Прошло несколько лет. Арсен вырос и поехал в Москву, поступать в Суриковский институт. С первого раза не поступил, но парень он был упрямый. Подал документы в Строгановское училище и прошёл.
А из Киева, примерно в те же годы, в Строгановку приехала Елена Отрощенко, на факультет декоративного оформления тканей.
Вот ведь какая штука, читатель. Лена ехала в Москву вопреки собственным желаниям. Мать однажды просто подарила её любимый атлас Ламперта какому-то знакомому, а дочь устроила в Республиканскую среднюю художественную школу имени Шевченко, «по протекции», в седьмой класс.
«Я собирала бабочек, изучала их по атласу Ламперта и мечтала стать биологом, - вспоминала Елена в интервью «Аргументам и фактам». - Мама тоже любила природу, но помочь мне в этой сфере не могла. Поэтому... подарила мой любимый атлас знакомому, а меня устроила в художественную школу».
Лена послушалась маму, однако осталась на фамилии отца и родство со знаменитой художницей держала в тайне. На экзаменах в художку произошел курьёзный случай. Абитуриентка перед ней назвалась Яблонской. Экзаменаторы тут же оживились:
«Уж не дочь ли вы Татьяны Ниловны?»
«Нет, просто однофамилица».
Лена лишь тихонько улыбнулась, не проронив ни слова.
Решение ехать именно в Строгановку, а не куда-то ещё, Елена объясняла так. Однажды отец привёз из Москвы образцы смальты, по два-три кусочка каждого цвета.
«Помню, как у меня замерло дыхание, когда он открыл чемодан,- рассказывала она журналистам «Моего района». - Было ощущение, что это сундук с сокровищами».
На курсе в Строгановке оказалось трое ребят из Алма-Аты, и все активно звали однокурсников в гости. Среди троих был Арсен.
После первого курса Арсен пригласил Лену в Алма-Ату. Город тогда был чистый, со звенящими арыками, полными воды. В августе по арыкам плыли яблоки. Дом Бейсембиновых стоял в глубине улицы, «со скрипучими деревянными ступеньками», как запомнила потом Елена.
Она поднялась по этим ступенькам, вошла в комнату апы и увидела на стене вырезку из «Огонька», которую когда-то повесил четырнадцатилетний мальчик.
— Ты знаешь, а девочка на картине — это я, — сказала Лена.
Арсен замер. Потом улыбнулся.
— Значит, я люблю тебя уже очень давно.
Семья Арсена приняла Лену тепло, но в невесты её не записали. Межнациональные браки в те годы не очень приветствовались, и мать надеялась на местную девушку.
Яблонская тоже предостерегала дочь, говорила, что «у казахов другие традиции», но молодые не послушались. Осенью они поехали в Ленинград, и там, стоя над Невой, пообещали друг другу плыть по жизни вместе. Потом Арсен отправился в Киев, на «смотрины».
Он очаровал Яблонскую, которая и сама была женщиной решительной и непредсказуемой.
В 1961 году они расписались в Киевском ЗАГСе, а в шестьдесят втором в Алма-Ате родился сын Зангар.
«Больше никаких детей!» - заявил Арсен после рождения сына. Елена потом смеялась, что это было неожиданно для восточного человека.
Ещё на заре их отношений Арсен вручил Лене свой портрет карандашом на тетрадном листке в клеточку. В уголке он приписал просьбу:
«Я тебя люблю, ты этот рисунок не выкидывай». И она сберегла его.
В шестьдесят седьмом оба окончили Строгановку и уехали в Алма-Ату. В шестьдесят восьмом вышла их первая совместная книга «Атшабар бала». Десять лет спустя мультипликатор Амен Хайдаров, один из основателей казахской анимации, пригласил их в мультцех «Казахфильма». Арсен стал художником-постановщиком мультфильмов, Елена занималась книжной иллюстрацией, гобеленами, литографией, живописью. Оба вступили в Союз художников и Союз кинематографистов Казахстана.
«У художников редко бывают крепкие семьи, - говорила Елена журналистам «Моего района». - Мужчинам сложно принять успех жены. У нас этого не было». У неё была своя семейная формула, «на четверть шага позади мужа, но стараться идти рядом».
Сорок лет Елена и Арсен прожили рядом. Их работы хранятся в музеях Казахстана, России, Украины и Германии, в частных собраниях от Англии до Южной Кореи.
Но «Утро» они так ни разу и не посмотрели вместе в Третьяковской галерее.
«Когда были молоды, не придавали значения,- объясняла Елена. - А потом не успели».
20 июня 2000 года Арсен Бейсембинов умер. Ему было шестьдесят лет.
«Мне посчастливилось пройти по жизни рядом с чудесным человеком», - только и сказала Елена.
17 июня 2005 года ушла из жизни и Яблонская. Утром того дня она написала свою последнюю работу, маленький букетик синих лесных колокольчиков.
А в 2018 году картину «Утро» привезли на выставку в Национальный музей Астаны. Елене Сергеевне было семьдесят семь.
Она приехала, встала перед картиной и, говорят, повторила тот жест тринадцатилетней девочки.
«Это было послевоенное время, время надежды, - сказала она корреспонденту «Спутника». - Не только утро того дня, но утро эпохи».
Та самая журнальная страница затерялась во время многочисленных переездов. Однако в их старом доме на окраине Алматы, утопающем в пионах, Елена Сергеевна бережно хранит тот самый листок в клеточку:
«Я тебя люблю, ты этот рисунок не выкидывай».