Нет взаимной любви на Этом свете, а Достоевский всё равно не сломался. В «Кроткой» (1876).
Вот почему Она выбросилась из окна? Честность заела. Она поняла, что просто лишь не противен ей был закладчик. «…высок, строен, воспитан и — и наконец, говоря без фанфаронства… недурен собой». По сравнению с купцом. И мстить ему стала. За то, что воспользовался её безвыходным положением…
Я, собственно, тоже воспользовался безвыходным положением Наташи. Годы уходят. Молодость – тоже. Любви, как первый раз, нет и нет. Я, не годный по мерке первой любви, уже не выдерживаю ожидания. Может, и жалко даже меня.
«Именно второй брак, заключенный в 1867 году, принес писателю семейное счастье и детей, а Анна Григорьевна стала его верной женой и помощницей» (Алиса).
За 9 лет до «Кроткой»… То есть в ней – чистая фантазия. Или не чистая. А что-то около исповеди в «Кроткой».
Гений. Смог потрясти…
И ведь с образом в руках кинулась из окна… Богоборец… Зачем, Господи, ты создал Этот свет без взаимной любви!?! Вон, он какой достойный и любящий, оказывается. Я ж оскорблю Любовь как таковую, если опять стану ему женой, как когда сдалась обстоятельствам и вышла за него, меня от купца спасающего.
Мы оба, и я и Наташа, предали Любовь, соединившись в браке. Я ж догадывался, что у неё это не вполне полноценная любовь. – Особая такая, специально для меня (я придумал) ей уготованная судьбой: мы ж до сказочности подходили друг другу. Откуда такая сказочность? – Что-то мистическое. Похожее на то, про что говорят, что браки совершаются на небесах… И Наташу можно понять: при такой сказочности, - она её признавала, - как ей было не вспомнить, что женщине жизнь чуть ли не нежизнь, если без детей. Так почему б им, детям, не обеспечить в папы такого, хорошего человека, как «неожиданно оказалось» (писала она), когда она рассказала лучшей подруге обо мне.
Хорошо, нас обоих понять можно. А зачем был Достоевскому такой нравственный ригоризм для своей героини?
Зачем он ей, хотевшей вот этого мужа (пусть и случайно подвернувшегося) любить, - зачем дал такого пня, что день за днём провоцировал её осознавать и осознавать тот акцент, что она ж вышла замуж не по любви?
Зачем, а, Достоевский?
Хм. А зачем было Наташе каждый из первоначальных дней нашей совместной жизни, когда я, приходя с работы, приносил ей новую цикламену, - зачем было ей демонстрировать, что цветок – это пустяк?
А. Знаю. Не пустяком было б сдержать обещание и завербоваться-таки на Север, чтоб сказать этим погрязшему в комфорте обществу, что ТАК оно коммунизм не построит. – Я же предал обещание? – Предал. – Вот и на.
Муж у Достоевского хотел, чтоб жена догадалась без подсказки, что он ведёт дело к покупке за 30 тысяч имения в Крыму. (Обратное моему лживому обещанию Севера.)
Муж у Достоевского не добился догадки. Наташа от меня – тоже. Понял я только после смерти Наташи, перечитывая нашу досвадебную переписку.
Достоевский, правда, сюжет заострил. А мне с Наташей хватило ума, наоборот, загладить проблему. У нас родились дети, а готовить людей к будущему коммунизму трудным чтением (литературо- и искусствоведением) я принялся запираясь в туалете, чтоб писать. (Почти то же, что молчание мужа у Достоевского об имении в Крыму.) Достоевский же своей паре угомона не дал. Ему надо было продемонстрировать крайность ради своего идеала: спасти плохой-преплохой Этот мир можно путём религиозного социализма. Мирно. Настоящую Любовь он сделал образом Благого-Для-Всех-Будущего. – Пусть женщина во имя Его погибнет. А, - как и полагается в трагедии, - идея её останется жить в восприемнике произведения, - идея не с человеческими жертвами, а мирно.
Я понял, почему я после прочтения расплакался. – Я ж тоже себя считаю борцом. За коммунизм. Борюсь – писанием. Но надо б же, чтоб издавали. Хоть бы технологией «печать по требованию». А в России и это не проходит.
3 февраля 2026 г.
