– Мам, я тебе такое расскажу сейчас, ты только сядь.
Катя плюхнулась на диван рядом с Мариной и подтянула под себя ногу, устраиваясь поудобнее. Глаза блестели так, что Марина отложила книгу и сняла очки, потому что дочь с таким лицом последний раз приходила, когда ей было лет двенадцать и она выиграла городскую олимпиаду по литературе.
– Я встретила мужчину. В кафе, случайно. Ну, то есть не совсем случайно, мы за соседними столиками сидели, он заговорил первый, а потом мы проговорили три часа, представляешь?
Катя рассказывала торопливо, перескакивая с одного на другое, путаясь в деталях, возвращаясь назад. Его зовут Рома, ему тридцать четыре, он работает в архитектурном бюро, у него потрясающее чувство юмора и он единственный человек на свете, который дослушивает ее до конца и не перебивает. Три свидания за десять дней. Третье закончилось тем, что они гуляли по набережной до двух ночи и забыли, что обоим рано утром на работу.
– Он понимает меня так, как вообще никто раньше не понимал. Я говорю что-то, а он подхватывает мысль, и я думаю, господи, откуда ты взялся такой.
Марина слушала, чуть наклонив голову, и в какой-то момент тихо покачала головой, но не осуждающе, а скорее удивленно.
– Вижу, что ты прямо светишься вся. Давно тебя такой не видела, Кать.
И вот тут Катя замолчала. Не резко, а так, будто из нее по капле вытекли все эти восторженные слова, и на дне осталось что-то совсем другое. Она опустила взгляд на свои переплетенные пальцы и несколько секунд просто сидела так, собираясь с духом.
– Но...
– Что «но»? – Марина нахмурилась и подалась вперед, вглядываясь дочери в лицо. – Кать, что?
– Он женат.
Марина медленно откинулась на спинку дивана. Она молчала, может быть, секунд пять, но Кате хватило этих секунд, чтобы пожалеть обо всем, что она наговорила за последние пятнадцать минут.
– Катя, это не просто «но». Это ужасно. Ты же понимаешь, что это значит? Ты разрушаешь чью-то семью. Уводишь чужого мужа.
– Мам, он сам говорит, что давно жену не любит. Его там ничего не держит, кроме ребенка, он сам так сказал, я не придумываю.
– А ребенок, значит, не считается? Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты влезаешь в чужую жизнь и решаешь за других людей, кому с кем быть.
– Я ничего не решаю, мам, я просто...
– Ты просто встречаешься с женатым мужчиной. Три раза за десять дней. И прибегаешь рассказывать мне об этом с горящими глазами, будто ничего страшного не происходит.
Катя поднялась с дивана, потому что сидеть рядом с матерью и выслушивать все это было невыносимо. Марина тоже встала, но не пошла за ней, осталась стоять у дивана, и от этого стало еще тяжелее, потому что если бы она догнала и обняла, Катя, наверное, справилась бы. А она просто стояла и смотрела, и Катя забрала с вешалки куртку, кое-как попала в рукава, и вышла, глотая слезы, которые уже невозможно было сдерживать.
Дома она минут двадцать сидела в прихожей, не разуваясь, прижав ладони к мокрым щекам. Телефон завибрировал в кармане куртки, и на экране высветилось его имя. Катя вытерла лицо рукавом, откашлялась, чтобы хоть как-то привести себя в порядок, и ответила.
– Привет, – Рома сказал это так мягко, что Катю снова накрыло, и она выдохнула рвано, пытаясь не расплакаться в трубку.
– Я маме рассказала. Про тебя. Про нас.
– И как она отреагировала?
– Плохо. Сказала, что я разрушаю семью. Что я ужасный человек. Ну, не этими словами, но суть такая.
Рома помолчал, и Катя слышала, как он дышит в трубку, подбирая слова.
– Кать, послушай. Я сам уже не знаю, куда от этого всего деваться. Дочке четыре года, и я каждый день думаю о ней, и мне кажется, что если я уйду сейчас, то предам ее. Но жить так дальше я тоже не могу. Мне кажется, что Ксюша мне изменяет. И это можно было бы использовать, если дойдет до суда, но...
Он осекся, и Катя несколько секунд просто слушала тишину в трубке, а потом внутри у нее что-то щелкнуло. Какая-то мысль, которая, наверное, сидела где-то на самом краю сознания уже давно, но вслух она ее еще ни разу не произносила.
– Ром, а ты уверен, что дочь твоя? Ты же сам говоришь, что подозреваешь ее в изменах.
Тишина...
...Рома не перезвонил ни в тот вечер, ни на следующий день. Катя написала ему короткое сообщение, без вопросов и без давления, просто дала понять, что она рядом. Ответ пришел только через сутки: «Сдал анализ. Жду результат. Не могу сейчас разговаривать, прости». И Катя не стала настаивать, хотя ей стоило немалых усилий не набрать его номер.
Месяц растянулся так, что казалось, время специально издевается. Рома звонил, иногда поздно, иногда совсем коротко, и Катя каждый раз слышала, как ему плохо, по паузам между фразами, по тому, как он обрывал себя на полуслове и переводил разговор на что-нибудь бытовое, незначительное.
Она не лезла с расспросами, не подталкивала, просто была на другом конце провода и говорила о чем-то обычном, о работе, о том, что в соседнем доме открылась пекарня с совершенно безумными круассанами, о чем угодно, лишь бы он мог выдохнуть хотя бы на пять минут.
А потом наступил четверг, и за окном хлестал такой ливень, что Катя легла пораньше, решив, что сегодня ей просто необходимо выспаться. Звонок в дверь раздался около одиннадцати. Катя набросила на плечи кофту и пошла открывать, и на пороге стоял Рома.
Насквозь мокрый, с покрасневшими глазами и скомканным листом бумаги в кулаке. Он не сказал ни слова, и ему не нужно было ничего говорить, потому что Катя все поняла по его лицу еще до того, как разглядела бумагу. Она схватила его за мокрый рукав куртки и втянула в прихожую, захлопнула дверь ногой, и обняла так крепко, что Рома наконец перестал держаться и уткнулся лбом ей в плечо.
– Не моя, – выдавил он, и Катю обожгло от того, сколько боли уместилось в этих двух коротких словах. – Четыре года, Кать. Четыре года я жил с этой женщиной и верил, что у меня есть дочь. А она все это время знала и молчала.
Катя гладила его по мокрым волосам и не пыталась ничего говорить, потому что сейчас ему не нужны были ни советы, ни утешения, ему нужен был просто кто-то, кто не отпустит.
Развод занял несколько месяцев, тяжелых и изнурительных. Катя ездила с ним к адвокату, забирала документы, готовила ужин, когда он возвращался после очередного заседания с таким лицом, будто из него вынули все, что делало его живым.
Она не жаловалась и не требовала внимания к себе, хотя иногда ловила себя на том, что ей тоже бывает страшно и одиноко. Но Рома постепенно приходил в себя, и Катя видела, как день за днем к нему возвращается что-то важное, какая-то внутренняя опора, которую Ксения методично разрушала все эти годы.
Прошел почти год. Они расписались тихо, без пышных торжеств, в обычном ЗАГСе, и Катя потом призналась, что это был лучший день в ее жизни, потому что все было настоящее. Новая квартира, купленная вместе, пахла свежей краской и еще чуть-чуть строительной пылью, и Катя любила этот запах, потому что он означал начало. Их начало.
А потом родился Лева. Кате принесли его в палату, крошечного, сморщенного и возмущенно орущего. Она посмотрела на Рому, который стоял рядом и боялся дышать, и подумала, что еще год назад все это казалось невозможным.
Через две недели после выписки Катя положила перед Ромой конверт с результатами ДНК-теста. Тот посмотрел на конверт, потом на Катю, и покачал головой.
– Кать, ну ты чего. От тебя мне такое точно не нужно.
– Открой, – Катя забралась с ногами на диван и прижала к себе спящего Леву. – Это не про доверие. Это для нашего общего спокойствия. Мало ли, вдруг в роддоме подменили, а мы и не знаем. А так мы точно уверены, что этот крикун наш.
Рома развернул лист, пробежал глазами строчки и отложил его на стол. Потом сел рядом, осторожно приобнял Катю и Леву, и они так и сидели втроем, пока за стеной не зашумели соседи. Катя прикрыла глаза и подумала о том, что мама с папой наконец оттаяли, что отец пожал Роме руку на прошлой неделе и даже предложил помочь собрать детскую кроватку, и что Марина привезла для внука вязаные носочки, которые были раза в три больше, чем нужно, но связаны с такой любовью, что Катя чуть не расплакалась прямо в дверях.
И ей подумалось, что все-таки она оказалась права тогда, год назад, когда решила не отступать.
Дорогие мои! Если вы не хотите потерять меня и мои рассказы, переходите и подписывайтесь на мой одноименный канал "Одиночество за монитором" в тг. Там вам предоставляется прекрасная возможность первыми читать мои истории и общаться лично со мной в чате) И по многочисленным просьбам мой одноименный канал в Максе. У кого плохая связь в тг, добро пожаловать!