Хлопот у Алисы и Глеба было столько, что казалось, будто они планируют не свадьбу, а небольшую военную операцию. Ресторан «Эспланада» на берегу реки, фотограф с мировым именем, приглашённый из Питера, живой джаз-бэнд, меню, которое они составляли три недели, дегустируя каждое блюдо до тошноты. Всё должно было быть безупречно. Идеальный день, с которого начнётся их идеальная жизнь.
Отдельным и чётким пунктом, озвученным при личном разговоре с каждым, а потом и продублированным в изящных приглашениях, было условие: «Мы с огромной радостью ждём вас, но, пожалуйста, оставьте этот вечер для себя. Наше торжество только для взрослых». Шрифт был изящным, курсивным, но смысл понятен. Никаких детей!
Это решение далось нелегко. Среди ста с лишним гостей добрую треть составляли пары с отпрысками всех возрастов. Но Алиса, у которой самой была четырёхлетняя племянница, милая, но гиперактивная, твёрдо стояла на своём.
— Представь, — говорила она Глебу, рисуя в воздухе пальцем апокалиптическую картину, — Тосты, первый танец. А фоном детский рёв из-под стола или топот маленьких ног, несущихся к нашему трёхъярусному торту. Я этого не переживу.
Глеб, более спокойный по натуре, соглашался. Они вкладывали в этот день сумасшедшие деньги. Они имели право на один единственный идеальный день по своим правилам.
Первые звоночки прозвучали почти сразу после рассылки приглашений. Сообщения в мессенджерах, полные извиняющихся смайликов и многословных объяснений.
«Алисик, милая, мы безмерно рады за вас! Но у нас, ты знаешь, Светочке только три годика, она ни к кому на свете не идёт, кроме нас. Мы приедем с ней, она будет сидеть с нами тихо-тихо, даже пискнуть не посмеет, я ей новый планшет куплю!»
Алиса, стиснув зубы, вежливо, но твёрдо парировала: «Катюш, мы очень тебя любим и Свету тоже, но мы заранее договорились с рестораном, мест строго по числу взрослых, плюс меню, плюс алкоголь… Это совсем не та атмосфера для малышки. Постарайся, пожалуйста, найти вариант. Мы будем ждать именно тебя».
Отказы поступали один за другим, и тон их менялся. Извинения сменялись недоумением, а потом и лёгкой, пока ещё завуалированной, обидой.
А потом грянул главный шторм. Групповой чат, куда входили Алисины университетские друзья, разом вспыхнул. Инициатором стала Ольга, мама близнецов шести лет и годовалой дочки.
— Ребят, я всех понимаю, но ситуация патовая, — писала она, явно обращаясь ко всем, но цель имея одну. — Бабушки далеко, няню так сразу не найти. Мы в тупике. Алис, Глеб, у вас же бюджет космический, неужто нельзя в углу ресторана поставить пару столиков для детей, нанять пару аниматоров? Сбросимся даже, если что. Зато все будут, все повеселятся, и детям скучно не будет.
Её тут же поддержали.
— Да, Оль, ты права! У нас та же история. Ребёнка просто не с кем оставить. Аниматор — гениальная идея. Ну, ребята, вы ж не обеднеете, если ещё на пять-шесть ребятишек организуете. Это же ваш день, вы должны быть в кругу всех друзей!
Алиса, читая это, почувствовала, как по лицу разливается багровый жар. Её пальцы затряслись. Она выключила телефон, положила его на стол, отошла к окну, посчитала до десяти. Не помогло. Она взяла телефон снова и, не заходя в общий чат, написала Ольге в приват.
— Оля, я в шоке. Ты серьёзно? Мы полгода всем объясняли наше правило. Оно не с потолка упало. Мы не хотим детский стол, не хотим аниматоров. Мы хотим взрослый праздник. Если не можете приехать без детей, мы, конечно, расстроимся, но поймём. Но ресторан не детский сад, который мы обязаны организовывать.
Ответ пришёл мгновенно.
— Понятно. Ну что ж, тогда, видимо, мы с мужем не придем. Удачи вам в семейной жизни.
Вслед за этим из чата одна за другой посыпались оскорблённые отписки. «Мы с мужем тоже, к сожалению, не сможем. Ребёнка не на кого оставить. Извините». Тон был такой, будто Алиса и Глеб лично пришли к ним в дом и вышвырнули их чад в окно.
Глеб, пытавшийся быть миротворцем, звонил некоторым, но его мягкие попытки объяснить «не в деньгах дело, а в концепции» натыкались на глухую стену непонимания.
— Братан, — говорил ему Сашка, с которым они когда-то за одной партой сидели. — Ну ты же сам должен понимать! Жена орёт, без нее я тоже не пойду. Я очень хочу, но... Сделайте уступку, ради нас.
— Мы установили правило полгода назад, — устало говорил Глеб. — У вас было полгода, чтобы найти решение.
— Да пошло оно нафиг ваше правило! — в сердцах выпалил Сашка и бросил трубку.
В итоге, из двадцати с лишним «детных» пар приглашение проигнорировали или отказались почти пятнадцать. Оставшиеся пять клятвенно пообещали приехать без потомства. Алиса чувствовала себя вымотанной, будто прошла через адскую мясорубку, но облегчение от того, что принцип отстояли, перевешивало.
День свадьбы настал. Утро было сумасшедшим, но к вечеру, когда Алиса в платье, стоившем как хороший отпуск, и Глеб в идеально сидящем смокинге стояли у входа в «Эспланаду», принимая поздравления, казалось, вся нервотрепка осталась позади. Улыбки, бокалы с шампанским, музыка, льющаяся с террасы. Идиллия.
Она рухнула в тот момент, когда Алиса, обернувшись, увидела подъезжающий минивэн. Из него, как клоуны из маленькой машинки в цирке, начали вываливаться сначала Семён с женой Маргаритой, потом их шестилетний Данилка, а следом, на руках у бабушки, — их младший, годовалый Тимофей. Данилка сразу рванул к фонтану на площади перед рестораном с диким воплем.
Алису будто парализовало. Глеб, почувствовав, как рука невесты похолодела в его ладони, обернулся и всё понял.
— Привет, молодожены! — Семён, сияя, подошёл к ним, совершенно не читая в их лицах недоумения. — Простите, что немного задержались. Тёща приехала неожиданно, вот и прихватили её с малым, чтобы в сторонке посидел, он у нас тихий. А Даньку просто не с кем было оставить, ну, думаем, потерпят все.
— Семён, — голос Алисы прозвучал хрипло, ей казалось, что её сейчас вырвет на идеальное платье. — Мы же говорили. Никаких детей.
— Ну, Алиса, будь человеком! — вступила Маргарита, прижимая к себе изящную сумочку. — Ребёнок не вещь, его в шкаф не закроешь. Все всё поймут. Он у меня ангел, не пикнет.
В этот момент «ангел» на руках у бабушки зашелся в надрывном, пронзительном плаче, явно требуя то ли есть, то ли срочно на землю. А Данилка, промокнув у фонтана рукав до локтя, с рёвом «Мама, я намочил новую рубашку!» примчался обратно.
Это был ещё не конец. Через пятнадцать минут подъехала другая пара — Антон и Яна. С ними была их дочь-подросток, Полина, лет пятнадцати. Девочка, уткнувшись в телефон, даже не подняла головы на приветствие.
— Девочка уже большая, почти взрослая, — быстро, оправдываясь затараторила Яна, видя, как у Алисы дергается глаз. — Она просто посидит, поест, никому не помешает. Честное слово.
Алиса уже ничего не говорила. Она просто смотрела перед собой стеклянными глазами. Глеб, пытаясь спасти ситуацию, кивал и провожал гостей внутрь.
Церемония должна была проходить в беседке в саду ресторана. Красивый свод из живых цветов, ведущий, мягкая музыка. Алиса шла к месту церемонии под руку с отцом, и её сердце бешено колотилось и от счастья, и от нехорошего предчувствия. И это предчувствие оправдалось.
Едва ведущий начал свою речь, как с задних рядов, где устроились «нарушители», раздался всхлип. Потом ещё. Потом полномасштабный рёв Тимофея, которого, видимо, утомила беседка. Маргарита засуетилась, начала его качать, что-то шипеть. Шёпот по рядам: «Успокойте, ради Бога!». Семён пытался помочь. Данилка, сидевший рядом, заныл: «Ма, а когда торт? Я хочу пить!»
Ведущий, профессионал, пытался перекрыть этот бытовой хаос своим бархатным баритоном, но было поздно. Алиса смотрела на Глеба, и в его глазах она видела ту же самую ярость и беспомощность. Их клятвы, те самые слова, которые они так тщательно подбирали, звучали под аккомпанемент детского плача и шиканья родителей.
Когда ведущий произнёс: «А теперь вы можете поцеловать…» — и в этот самый микромомент тишины Данилка громко спросил: «Ма, а они что, сейчас будут целоваться? Фу!» — в Алисе что-то взорвалось.
Церемония кое-как завершилась. Гости аплодировали, фотограф щёлкал затвором, но главные герои дня чувствовали себя ужасно.
Банкет начался. Дети, как водится, мгновенно освоились. Данилка и ещё одна шестилетняя девочка, видимо дочка кого-то из персонала ресторана, устроили догонялки между столами, едва не снося официанта с подносом канапе. Младший временами заходился плачем. Подросток Полина, в наушниках, с невозмутимым видом бродила между столиков, разглядывая угощение.
Алиса и Глеб пытались держать лицо, общались с другими гостями, но напряжение висело в воздухе. Идиллии не получилось.
И вот, когда стали разносить основные блюда, Глеб, отошедший к сладкому столу, где стояли бутылки для тостов, замер. На месте, где ещё час назад красовался коллекционный шотландский виски, подарок его начальника, был пусто. Глеб огляделся. Полина, дочь Антона и Яны, стояла у выхода на террасу, спиной к залу, и что-то прятала в объёмную косуху.
— Полина, — тихо, но очень чётко сказал Глеб, подходя. — Что у тебя там?
Девочка вздрогнула, обернулась. На лице смесь наглости и страха.
— Ничего.
— Покажи.
— Вы что, обыскивать будете? — её голос дрогнул.
В этот момент подошёл Антон, её отец, уже изрядно навеселе.
— В чём дело, Глеб?
— Твоя дочь, кажется, стащила бутылку виски. Дорогую, между прочим. Подарок.
Антон покраснел.
— Что за чушь? Полина, ты что-то брала?
— Нет, пап! — девочка нагло посмотрела в глаза.
— Видишь? Наговариваешь. Нервы, конечно, у всех… — начал Антон.
Но Глеб уже не слушал. Он резко шагнул вперёд и потянул за полу косухи. Из неё вывалилась бутылка. Почему-то не разбилась.
В этот момент музыканты перестали играть и все посмотрели на эту сцену.
Алиса подошла. Она смотрела на Антона, на его пьяное, перекошенное лицо, на Полину, которая вдруг расплакалась, на Яну, которая бросилась к дочери с криком «Что вы делаете с моим ребёнком?!». Она смотрела на Семёна и Маргариту, которые в этот момент пытались утихомирить расходившегося в догонялках Данилу, на плачущего на руках у бабушки младенца.
И вдруг она не выдержала. Вспомнилось всё: обидные слова в чатах, испорченная церемония, украденная бутылка, этот кошмар вместо праздника.
Она закричала. .
— Всё! Вы, с вашими детьми, сейчас же убираетесь отсюда.
— Алиса, ты с ума сошла? — прошипела Маргарита. — Из-за какой-то бутылки?
— Не из-за бутылки! — в голосе Алисы слышалась настоящая ярость. — Из-за вашего нахального, беспардонного свинства! Вы шесть месяцев знали правила, но посчитали, что вам всё можно, что ваши обстоятельства важнее всего! Вы испортили нам церемонию, устроили здесь цирк! А ваша дочь, — она ткнула пальцем в Полину, — воровка в пятнадцать лет! Вы воспитали воровку! Немедленно вон. Проваливайте!
Наступила гробовая тишина. Даже дети притихли.
— Да пошла ты… — начал Антон, но Глеб перебил его, встав между ним и Алисой.
— Осторожней со словами! Уходите. Спокойно или нет, решайте сами.
Скандал был смачным, унизительным. «Нарушители» уехали, швыряясь на прощание последними оскорблениями. «Жадные уроды!», «Больше не увидите нас никогда!», «Ребёнка обзывать за бутылку?!». Двери «Эспланады» закрылись за ними.
Оставшаяся часть вечера прошла в нервной, приглушённой атмосфере. Тосты звучали уже не так радостно, танцы были вымученными. Праздник был безнадёжно испорчен.
А на следующий день началось самое тяжёлое. Соцсети, общие чаты, звонки «доброжелателей». История обрастала невероятными подробностями. Якобы Алиса орала на грудного ребёнка, что Глеб едва не побил Антона, что они выгнали детей на улицу ночью, что из-за них у Полины теперь психическая травма. Алису и Глеба выставляли чудовищами, снобами, которые предали дружбу ради «понтовой» свадьбы.
Самым обидным было то, что слухам верили. Отвернулись люди, с которыми они дружили годами. Их осуждали те, кто даже не был на свадьбе. Ощущение было такое, будто их облили грязью, и уже не отмыться.
Прошёл почти год. Алиса и Глеб, переехав в новую квартиру, которую начинали обустраивать, редко вспоминали тот день. Но шрам остался.
Однажды в супермаркете Алиса столкнулась лоб в лоб с Катей, одной из тех, кто требовал аниматора в общем чате. Они замерли у полки с пастой. Катя первая отвела глаза и попыталась пройти мимо.
— Привет, — всё же выдавила из себя Алиса.
— Привет, — буркнула Катя.
Неловкая пауза.
— Как дела? — спросила Алиса, сама не зная зачем.
— Нормально. Дети растут, — сухо ответила Катя. И, сделав шаг, обернулась. — А знаешь, мы с Сергеем на той неделе отмечали годовщину. Без детей. Увезли их к бабушке. И… я тогда поняла кое-что.
Алиса молчала.
— Поняла, каково это — один вечер не слышать «мам», не разнимать драки, не вытирать соки. Просто поговорить, выпить, потанцевать. Это… нереально круто. И я подумала… что мы тогда все вели себя, как последние эгоисты.
Она покраснела и быстро пошла к кассе, даже не дождавшись ответа.
Алиса стояла с пачкой спагетти в руке. Сердце колотилось странно. Это не было оправданием, просто капля в море той грязи, что вылили на них.
Дома, разгружая продукты, она рассказала об этом Глебу. Он обнял её и долго молчал.
— Знаешь, — сказал он наконец. — Мы, наверное, никогда не станем для них хорошими. И это нормально. Потому что наши правила, наш день… они были для нас.
Он был прав. Скандал утих, оскорбления стихли. Они потеряли кучу людей, но зато точно узнали цену словам «договорённость» и «уважение».
Оглядываясь назад, Алиса понимала: если бы можно было всё отмотать, она бы ничего не изменила. Разве что поставила бы у входа в «Эспланаду» здоровенного вышибалу с единственной инструкцией: «Никаких детей. Никаких исключений». Потому что иногда самое сложное — это не организовать идеальную свадьбу, а защитить её от тех, кто уверен, что твои правила для них не указ.