– Сережа, это правда стоит девяносто пять тысяч?
Елена держала в руках глянцевую коробку с изображением телефона. Черный, строгий, с логотипом «Феррум ИКС7» золотыми буквами. Коробка пахла новым пластиком и дорогой электроникой.
Сергей не поднимал головы от экрана ноутбука.
– Ну да. А что?
– Просто... – Она замолчала, глядя на свой телефон, лежащий рядом на столе. Трещина через весь экран, чехол потертый. Ей было неудобно даже держать его рядом с этой коробкой. – Просто много.
– Мне для работы нужно, Лен. Ты не понимаешь. Клиенты, презентации, видеосвязь. Нельзя с каким попало появляться.
Она кивнула. Конечно. Работа. Она поставила коробку на стол, осторожно, как хрупкую вещь.
– А мой... Может, тоже поменять? Я уже не вижу половину экрана, когда сообщения читаю.
Сергей наконец поднял глаза. Посмотрел на нее с легким удивлением, словно она попросила о чем-то странном.
– Ну купи себе что-нибудь нормальное. Тысяч за пятнадцать есть приличные модели. Тебе же не для работы, просто позвонить, переписки там.
– На что купить, Сереж?
Он вздохнул. В этом вздохе было все: усталость, раздражение, снисходительность.
– Лена, я тебе же выдаю каждый месяц. На продукты, на ребенка. Откладывай понемногу. Или используй свои декретные, на что они еще?
Она хотела сказать, что декретные – это восемь тысяч в месяц. Что из «выделенных» денег на продукты она каждую копейку считает, покупает самое дешевое молоко, самые простые овощи. Что вчера он сам сказал ей заменить подгузники «МимиДрим» на «Сухонос», потому что «ребенок все равно быстро из них вырастет, зачем переплачивать».
Но она промолчала.
Из детской донесся плач. Максим проснулся.
– Я пойду, – сказала Елена и вышла из комнаты, сжимая в кармане халата свой треснувший телефон.
***
Было время, когда они сидели вдвоем за этим же столом и раскладывали бумажки с расчетами. Это было три года назад, когда обсуждали ипотеку. Сергей писал цифры на листке, она проверяла его расчеты, как умела, по-бухгалтерски точно. Он откладывал с зарплаты тридцать тысяч, она – двадцать пять. У нее тогда была хорошая должность в торговой компании, стабильная зарплата, премии. Общий котел. Общие цели.
– Вот смотри, – говорил он тогда, тыча карандашом в столбик цифр, – через два года накопим на первоначальный взнос. Еще год – на мебель. А там уже и о детях можно думать.
Она кивала, подсчитывая проценты в уме. Все сходилось. Они были командой.
Квартиру взяли через полтора года. Двушку в новостройке на окраине города. С чистовой отделкой, без мебели, но своя. Они оба платили ипотеку пополам. Она даже немного гордилась, что вносит свой вклад наравне с ним. Муж и жена. Пятьдесят на пятьдесят.
Максим родился через год после покупки квартиры. Роды были тяжелые, восстановление долгое. Она ушла в декрет, и в их доме что-то изменилось. Не сразу, постепенно. Как незаметная трещина, которая сначала тоньше волоса, а потом расползается через весь экран.
***
Максим лежал в кроватке и смотрел на нее большими глазами. Пять месяцев. Щечки круглые, пухлые ручки. Он еще не умел переворачиваться, только махал ножками и агукал, когда был в настроении.
– Ну что, солнышко, – прошептала Елена, беря его на руки. – Опять животик болит?
Она прижала сына к себе, и он затих, уткнувшись носом в ее плечо. Пахло детской присыпкой и молоком. Запах, который она любила больше всех на свете.
На пеленальном столике лежала пачка подгузников «Сухонос». Дешевые, с грубой текстурой, которая оставляла красные следы на нежной коже. Она разворачивала Максима осторожно, снимала испачканный подгузник. На попке снова краснота. Маленькие пятнышки, похожие на ожоги.
– Мамочки, – Елена вздохнула. Взяла тюбик детского крема, намазала кожу, стараясь делать это как можно бережнее. Максим морщился и хныкал.
Пачка «МимиДрим» стояла в углу, почти пустая. Она покупала их на свои декретные, втайне от мужа, когда краснота становилась совсем невыносимой. Но денег хватало ненадолго. Восемь тысяч в месяц – это двести шестьдесят рублей в день. На подгузники, на влажные салфетки, на детское мыло, на крема. На себя – если останется.
Одевая Максима в чистый подгузник, она услышала из гостиной голос мужа. Он разговаривал по телефону. Новому. За девяносто пять тысяч.
– Да, взял. Красавец, правда? Камера вообще огонь. Давай завтра скину тебе фотки... Ага, в барбершоп схожу сначала, а потом к вам. Нормально, в восемь освобожусь.
Барбершоп. Две тысячи за стрижку. Каждые три недели. Она помнила цену, потому что однажды видела чек.
Елена уложила Максима обратно в кроватку, включила ночник с проектором звезд. Сын смотрел на потолок, где плыли голубые созвездия, и тихонько агукал.
Она стояла рядом, обхватив себя руками, и вдруг почувствовала, как холодно. В квартире было тепло, батареи грели исправно, но ей было холодно. Изнутри.
***
На следующий день Сергей ушел на работу в восемь утра. Елена осталась одна с Максимом. День был похож на все остальные: кормление, смена подгузников, стирка, уборка. Ребенок спал урывками, она спала еще меньше. К обеду в холодильнике кончилось молоко.
Она открыла шкаф, где лежал конверт с деньгами. «На продукты и на ребенка». Сергей выдавал ей двадцать тысяч в начале месяца. Сегодня было двадцатое число. В конверте оставалось четыре тысячи. Надо было дотянуть еще десять дней.
Елена взяла кошелек, надела куртку. Максима уложила в коляску, закутала потеплее. На улице было по-осеннему промозгло, небо затянуто серым.
В магазине она ходила между стеллажами и считала в уме. Молоко – сто двадцать рублей, самое дешевое. Хлеб – пятьдесят. Гречка – сто десять. Курица, самая дешевая часть, голени – двести восемьдесят. Она складывала цифры, вычитала, прикидывала. Как в студенческие годы, когда жила на стипендию.
Около полки с детским питанием стояла женщина с ребенком постарше, года полтора. Женщина была одета просто, но аккуратно: джинсы, свитер, удобные кроссовки. На вид ровесница Елены. Она брала с полки баночки пюре, читала составы, клала в корзину.
Елена посмотрела на свою корзину. Там лежало два пакета самой дешевой гречки и буханка хлеба.
– Простите, – обратилась к ней женщина, – вы случайно не знаете, какое пюре лучше? А то я первый раз беру, до этого сама делала.
– «Бабушкино лукошко» хорошее, – ответила Елена. – Мы его едим. Состав нормальный.
– Спасибо. – Женщина улыбнулась. – Вам сколько месяцев?
– Пять.
– О, совсем малыш еще. У меня уже бегает, не угонишься. – Она посмотрела на Елену внимательнее. – Вы это... Простите, если что, но у вас вид усталый очень. Вы отдыхаете хоть?
Елена хотела сказать что-то вежливое, но вместо этого только кивнула и быстро отвернулась. В горле встал ком. Ей вдруг захотелось, чтобы эта незнакомая женщина обняла ее и сказала, что все будет хорошо. Глупо. По-детски глупо.
Она быстро прошла к кассе, пробила продукты, заплатила. Четыреста восемьдесят рублей. В кошельке осталось три с половиной тысячи.
***
Вечером Сергей пришел в девять. Пахло его одеколоном, дорогим, с древесными нотами. Волосы свежепострижены, виски аккуратно выбриты.
– Привет, – он поцеловал ее в макушку. – Как дела? Максим спит?
– Спит. Ужин на плите, разогрей, если хочешь.
– Поел уже, с ребятами заезжали в кафе.
Елена стояла у раковины и мыла детские бутылочки. Горячая вода обжигала руки, но она не убирала их. Сергей прошел в комнату, бросил портфель, снял пиджак.
– Слушай, я тут подумал, – сказал он из комнаты. – Давай на выходных к родителям съездим? Мать просила внука показать.
– Давай.
– Только ты оденься нормально, ладно? А то в прошлый раз на тебя странно смотрели. Мать потом говорила, что ты какая-то... ну, затрапезная. Ее слово, не мое.
Елена выключила воду. Вытерла руки полотенцем. Подошла к зеркалу в прихожей.
Затрапезная.
Ее отражение смотрело на нее устало. Волосы стянуты в хвост, челка отросла, секется. Кофта старая, растянутая, с пятном от срыгивания на плече. Лицо бледное, под глазами тени. Она не красилась уже несколько месяцев. Зачем? Некуда выходить.
– Сереж, – позвала она. – У меня нет нормальной одежды.
– Как нет? – Он вышел из комнаты, удивленный. – У тебя же шкаф полный.
– Это все добеременное. Мне не налезает.
– Ну... – Он замялся. – Ну тогда что-нибудь простое надень. Джинсы, кофту. Главное, чтобы чистое было.
– У меня джинсы одни, растянутые. Кофты все старые. Мне нечего надеть, Сережа.
Он посмотрел на нее так, словно она капризничала.
– Лен, ну купи себе что-нибудь. Сходи в магазин, выбери.
– На что?
– На свои. Или попроси, я дам.
Она хотела сказать, что «свои» – это восемь тысяч, из которых шесть уходит на ребенка. Что «попросить» – значит выслушать лекцию о том, что он один работает, а она сидит дома, и вообще, куда ей наряжаться.
Но она снова промолчала.
***
В субботу они поехали к родителям Сергея. Елена надела единственные джинсы, которые хоть как-то сидели, и черную кофту, которую носила еще в институте. Максима одела в новый комбинезон, который подарила на рождение подруга Ольга. Сама Ольга жила в другом городе, они общались по телефону раз в месяц.
Мать Сергея встретила их у порога с улыбкой.
– Ой, внучок мой, – она взяла Максима на руки, зацеловала. – Какой тяжеленький стал! Молодец, Леночка, хорошо кормишь.
Отец Сергея сидел в гостиной перед телевизором. Поздоровался, не поднимаясь.
За столом говорили в основном о Максиме. Какой он большой, как похож на отца, какие у него крепкие ручки.
– Сереженька, ты так хорошо выглядишь, – мать гладила сына по плечу. – Отдохнувший, подстриженный. Работа небось выматывает?
– Да уж, мам. Проекты один за другим. Выходных не бывает.
– Надо беречь себя. Мужчина должен быть в форме, это ж семью кормить. – Она посмотрела на Елену. – А ты, Лена, что-то уставшая. Может, витаминов попить?
– Может быть, – тихо сказала Елена.
– Ты только смотри, Сережу береги. Мужчину надо уважать, он ж главный в доме. Кормилец.
Сергей улыбнулся, но ничего не сказал.
Елена ела пирог, который испекла свекровь, и чувствовала, как каждый кусок застревает в горле.
***
Ночью, когда они вернулись домой, Максим долго не мог заснуть. Он плакал, выгибался, и никакие укачивания не помогали. Елена ходила с ним по комнате, прижимая к груди, шептала: «Тише, тише, солнышко, тише».
Сергей спал в соседней комнате. Дверь была закрыта.
В четвертом часу ночи Максим наконец заснул. Елена положила его в кроватку, накрыла одеялом. Сама упала на диван, не раздеваясь.
Уснула мгновенно, тяжело, без снов.
***
Прошло две недели. Елена жила как в тумане. Кормила, меняла подгузники, стирала, готовила. Иногда, когда Максим спал, она садилась на диван и просто смотрела в стену. Думать не хотелось. Чувствовать тоже.
Однажды утром, когда Сергей собирался на работу, она заметила, что у нее болит спина. Не просто ноет, а болит по-настоящему, резко, так, что невозможно разогнуться.
– Сереж, – позвала она. – У меня спина. Не могу встать.
Он подошел, посмотрел.
– Может, надорвалась? Ребенка поднимала?
– Не знаю. Просто болит.
– Ну полежи. Помажь чем-нибудь. Мазь есть?
– Есть.
– Вот и помажь. Я побежал, опаздываю. Вечером поговорим.
Она лежала на диване, пока Максим спал. Потом он проснулся, и пришлось вставать. Каждое движение отдавалось болью в пояснице. Она брала сына на руки, стискивая зубы, чувствуя, как что-то внутри хрустит и ноет.
К вечеру стало хуже. Она с трудом дошла до ванной, держась за стену.
Когда Сергей пришел домой, она сказала:
– Мне надо к врачу.
– К какому?
– Не знаю. К терапевту сначала. Спина совсем плохая.
– Хорошо, запишись. Через приложение можно.
Она записалась на ближайший день. Терапевт посмотрела, пощупала, дала направление к неврологу. Невролог оказался пожилым мужчиной с усталым лицом. Он посмотрел снимок, покачал головой.
– Ну что я вам скажу. Остеохондроз, протрузия. После родов часто бывает. Вам нужен массаж, физиотерапия. Минимум десять сеансов.
– Сколько это стоит?
– В нашей поликлинике по ОМС нет свободных мест, ждать три месяца. В частных центрах – тысячи по две за сеанс. Итого двадцать тысяч на курс.
Елена кивнула. Взяла назначение, вышла.
Вечером она положила бумагу перед Сергеем.
– Мне нужен массаж. Двадцать тысяч.
Он читал, хмурясь.
– Ты понимаешь, сколько это стоит?
– Понимаю.
– Это половина моей зарплаты, Лен.
– Я знаю.
– Может, как-то по-другому? Гимнастику дома делать? Видео в интернете полно.
– Сереж, врач сказал, нужен массаж. Я не могу нормально ходить. Ребенка на руки не могу взять.
Он откинулся на спинку стула. Потер лицо ладонями.
– Слушай, ну все мамы через это проходят. Организм восстанавливается постепенно. Потерпи. Помажь чем-нибудь. Может, само пройдет.
Она смотрела на него и не узнавала. Этот человек когда-то говорил ей, что любит ее больше жизни. Что готов на все ради нее. Что они будут вместе всегда.
– Само не пройдет, – сказала она тихо.
– Лен, я не могу сейчас выделить такую сумму. У меня ипотека, кредит на машину, куча платежей. Ты же понимаешь.
– Ты купил телефон за девяносто пять тысяч.
Он поморщился.
– Это для работы.
– А я не для работы? Я что, не работаю?
– Ты сидишь дома, Лена. Не надо так говорить.
Она встала. Боль в спине полоснула, словно ножом, но она не поморщилась. Взяла бумагу со стола.
– Хорошо, – сказала она. – Я поняла.
И вышла из комнаты.
***
Ночью она не спала. Лежала рядом с Максимом, гладила его по спинке и думала.
Думала о том, что она стала. Бесправной. Зависимой. Невидимой.
Он не видит ее боли. Не видит ее усталости. Не видит, как она отказывает себе в самом необходимом, чтобы уложиться в его «выделенные» деньги. Для него она – статья расходов, которую можно и нужно сократить.
А его новый телефон, его стрижки, его одеколон, его встречи с друзьями в кафе – это все «необходимое». Потому что он работает. Потому что он мужчина. Потому что он кормилец.
А она кто?
Мать его ребенка. Прислуга. Тень.
В три часа ночи Елена встала, прошла на кухню. Включила лампу над столом. Достала ноутбук, который давно не открывала.
Набрала в поисковике: «Алименты в браке».
Читала. Статья за статьей. Форум за форумом.
Оказывается, можно. Можно подать на алименты, не разводясь. Если супруг не содержит семью должным образом. Если уклоняется от своих обязанностей.
Она читала истории других женщин. Их слова были как эхо ее собственных мыслей.
«Он покупает себе все, а мне говорит – потерпи».
«Я прошу на лекарства, он говорит – само пройдет».
«Он считает, что раз я не работаю, я не имею права ни на что».
Она читала до утра. Когда за окном начало светлеть, она закрыла ноутбук.
И впервые за много месяцев почувствовала что-то, кроме усталости.
Ярость.
***
Елена начала собирать доказательства. Методично, по-бухгалтерски. Она всегда умела работать с цифрами, это была ее сильная сторона.
Чеки. Она складывала все чеки, которые попадались: его покупки, ее покупки. Его – новые кроссовки за восемь тысяч, часы за двадцать, бутылка виски «на праздник» за три с половиной. Ее – колготки за сто двадцать, самый дешевый шампунь за девяносто, детское мыло за семьдесят.
Переписки. Она делала скриншоты их диалогов в мессенджере. Те моменты, когда она просила денег, а он отказывал или отмахивался.
«Сереж, нужны деньги на врача».
«Потерпи, сейчас не могу».
«Мне нужно купить нормальные ботинки, эти разваливаются».
«Доноси эти, не до ботинок сейчас».
Выписки по картам. Она попросила в банке выписку по их общей карте, на которую он переводил ей деньги «на продукты». Двадцать тысяч в месяц. И выписку по его личной карте. Та, конечно, была недоступна, но она видела суммы, когда он показывал телефон. Шестьдесят тысяч зарплаты минус двадцать на нее – сорок на себя.
Она складывала все это в отдельную папку на ноутбуке. Называлась она просто: «Документы».
***
Подруга Ольга позвонила в среду.
– Привет, как ты? Сто лет не слышались.
– Привет, Оль. Все нормально.
– Лена, ты чего молчишь все время? Я в последний раз звонила месяц назад. У вас что-то случилось?
– Нет, просто... устаю очень. Максим не спит почти.
– Хочешь, я приеду в выходные? Могу внука поняньчить, а ты отдохнешь.
Елена замолчала. Потом тихо сказала:
– Приезжай.
***
Ольга приехала в субботу утром. Высокая, светловолосая, в ярком пуховике. Она обняла Елену на пороге и отстранилась, глядя ей в лицо.
– Мамочки. Лен, ты как выглядишь.
– Плохо?
– Ужасно. Ты вообще спишь?
– Иногда.
Ольга прошла в квартиру, осмотрелась. Чисто, но пусто. Никаких свежих цветов, никаких уютных мелочей. Мебель минималистичная, холодная.
– Где Сережа?
– На работе. В субботу тоже работает.
– А Максим?
– Спит.
Они сели на кухне. Ольга заварила чай, достала из сумки пакет с печеньем.
– На, ешь. Ты похудела, кости торчат.
Елена взяла печенье, откусила. Сладкое, рассыпчатое. Она давно не ела ничего сладкого.
– Лен, что происходит? – спросила Ольга прямо. – Ты сама не своя.
Елена молчала. Потом достала телефон, открыла папку с чеками, протянула Ольге.
– Вот. Смотри.
Ольга листала, хмурилась. Чеки на его покупки. Чеки на ее. Переписки. Выписки.
– Господи, Лен. Это что, правда? Он тебе двадцать тысяч дает и все?
– Да.
– А сам тратит сколько хочет?
– Да.
– А ты терпишь?
Елена подняла на нее глаза. Они были сухие, но в них была такая боль, что Ольга поперхнулась чаем.
– Я терплю, потому что я одна с ребенком, без работы, без денег. Куда мне идти?
– К родителям.
– Они в деревне. Им самим денег не хватает. Они на пенсии.
– К черту тогда этого козла. Снимешь квартиру, устроишься на работу.
– На какую работу, Оль? С пятимесячным ребенком? Кто меня возьмет?
Ольга замолчала.
– Слушай, – сказала она наконец. – А ты знаешь, что можно подать на алименты в браке?
– Знаю.
– И что?
Елена посмотрела на нее.
– Я уже собираю документы.
***
В понедельник Елена нашла в интернете контакты семейного юриста. Ирина Петровна Смирнова, стаж пятнадцать лет, специализация – семейное право. Консультация полторы тысячи рублей.
Елена записалась на прием. Взяла деньги из своих декретных. Максима оставила с Ольгой, которая задержалась на пару дней.
Кабинет был в старом доме в центре. Маленькая комната, заставленная шкафами с папками. За столом сидела женщина лет пятидесяти, в строгом костюме, с короткой стрижкой.
– Садитесь. Слушаю вас.
Елена села. Достала папку с документами. Положила на стол.
– Я хочу подать на алименты. На себя и на ребенка. Не разводясь.
Ирина Петровна открыла папку. Молча читала, листала. Лицо ее оставалось спокойным, профессиональным.
– Понятно, – сказала она наконец. – Расскажите своими словами. Как давно это началось?
Елена рассказала. О декрете. О том, как изменился муж. О деньгах. О том, что он покупает себе, а ей отказывает даже в лечении.
Ирина Петровна слушала, не перебивая. Потом кивнула.
– У вас есть все основания. Супруг обязан содержать супругу в декрете и ребенка. Если он уклоняется, можно взыскать алименты в судебном порядке. Причем вы правы, не обязательно разводиться. Алименты можно взыскать и в браке.
– А что будет дальше?
– Подаем исковое заявление. Суд назначает слушание. Если муж не явится, решение вынесут заочно. Если явится, выслушают обе стороны. Алименты на ребенка – четверть дохода. Алименты на вас, как на супругу в декрете, – фиксированная сумма, зависит от прожиточного минимума и ваших потребностей. Я бы советовала заявить процентов тридцать от его дохода на вас.
Елена считала в уме. Зарплата шестьдесят тысяч. Четверть на ребенка – пятнадцать. Тридцать процентов на нее – восемнадцать. Итого тридцать три тысячи.
Больше, чем он дает сейчас. Намного больше.
– А он... Он узнает?
– Конечно. Ему придет повестка в суд.
– Он будет зол.
Ирина Петровна посмотрела на нее внимательно.
– Вы боитесь его?
– Нет. Он не бьет меня. Просто... Это будет конец.
– Конец чему?
Елена задумалась.
– Не знаю. Наверное, иллюзии, что у нас семья.
– У вас семья. Но семья – это когда общее. А у вас не общее. У вас он живет, а вы выживаете. Это не семья. Это эксплуатация.
Слова прозвучали жестко, но справедливо. Елена кивнула.
– Я подам.
– Хорошо. Тогда заполним документы.
***
Через неделю исковое заявление было подано. Елена ходила по квартире и ждала. Сердце билось как-то странно, часто и тревожно. Максима кормила, укачивала, пела песенки, но мысли были далеко.
Сергей ничего не знал. Жил как обычно. Уходил на работу, приходил, ужинал, смотрел телевизор. Иногда спрашивал, как дела, но ответа особо не слушал.
Однажды вечером он сказал:
– Слушай, я тут подумал. Давай на Новый год в Сочи съездим? Недельку отдохнуть.
Елена стояла у плиты, мешала суп.
– На какие деньги?
– Ну я накоплю. Путевка тысяч восемьдесят, плюс на карманные расходы. Реально.
– А как же ипотека и кредит?
– Ну отложу часть. Управлюсь.
Она хотела сказать: «А на мое лечение двадцать тысяч найти не смог». Но промолчала.
Пусть узнает из повестки.
***
Повестка пришла через три недели. Сергей открыл конверт прямо в прихожей, стоя в куртке. Читал, хмурясь. Потом побледнел.
– Что это? – его голос был тихим, странным.
Елена вышла из комнаты.
– Это исковое заявление.
– Я вижу. Алименты? На тебя и на ребенка? Ты с ума сошла?
– Нет. Я просто хочу, чтобы меня содержали.
– Я же тебе деньги даю!
– Ты даешь мне подачки, Сережа.
Он швырнул бумаги на пол.
– Ты понимаешь, что ты делаешь? Это суд! Это позор! Что люди скажут?
– А мне плевать, что люди скажут, – она говорила спокойно, почти равнодушно. – Мне плевать на твой позор. Ты унижал меня каждый день. Отказывал мне в лечении. Покупал себе телефон за сто тысяч, а мне говорил терпеть. Я терпела. Теперь хватит.
Он смотрел на нее, не веря.
– Мы же семья, Лена.
– Семья – это когда общее, Сереж. А у нас не общее. У тебя твое, а у меня ничего.
– Я работаю!
– И я работаю. Я рожала твоего сына. Я кормлю его, меняю ему подгузники, не сплю ночами, стираю, убираю, готовлю. Это не работа?
– Это... – Он замялся. – Ну это другое.
– Нет. Это такая же работа. И за нее полагается оплата. По закону.
Он стоял, сжимая кулаки.
– Ты пожалеешь.
– Может быть, – сказала она. – Но пока я не жалею.
Он развернулся и ушел, хлопнув дверью. Елена стояла в прихожей, обхватив себя руками.
Дрожь прошла по телу. Не от страха. От облегчения.
***
Следующие дни были тяжелыми. Сергей почти не разговаривал с ней. Приходил поздно, уходил рано. Спал на диване в гостиной.
Елена жила как обычно. Ухаживала за Максимом, готовила, убирала. Только внутри что-то изменилось. Она больше не чувствовала себя виноватой.
Она позвонила Ирине Петровне, рассказала о реакции мужа.
– Это нормально, – ответила та. – Первая реакция всегда такая. Но потом он успокоится и придет на суд. Или не придет, тогда решение вынесут без него.
– А если он будет мстить?
– Как?
– Не знаю. Может, вообще перестанет давать деньги.
– Тогда будет исполнительный лист. Судебные приставы спишут алименты с его зарплаты напрямую. Он ничего не сможет сделать.
Елена выдохнула.
– Спасибо.
– Держитесь.
***
Суд назначили на конец месяца. Сергей пришел. Сидел в коридоре суда мрачный, не глядя на нее. Когда вызвали, они зашли в кабинет судьи.
Женщина-судья, средних лет, в очках, изучила документы.
– Итак. Иск о взыскании алиментов на супругу и на несовершеннолетнего ребенка. Ответчик, вы признаете исковые требования?
Сергей молчал.
– Ответьте на вопрос.
– Нет, не признаю, – сказал он глухо. – Я содержу семью. Я даю деньги.
– Сколько именно вы даете супруге ежемесячно?
– Двадцать тысяч.
– На что эти деньги?
– На продукты. На ребенка.
– А на супругу?
Он замялся.
– Ну... У нее есть свои. Декретные.
– Восемь тысяч рублей, – уточнила судья. – Прожиточный минимум в нашем регионе – пятнадцать тысяч. Вы считаете, что восемь тысяч достаточно для обеспечения нужд взрослого человека?
Молчание.
– Ответчик, я жду ответа.
– Она дома сидит. Ей много не надо.
Судья сняла очки. Посмотрела на него долгим взглядом.
– Ответчик, вы понимаете, что нахождение в декретном отпуске – это не безделье, а осуществление ухода за ребенком, что является такой же работой, как и ваша? И согласно Семейному кодексу, супруг обязан содержать супругу в период декрета?
Сергей молчал.
Судья надела очки обратно.
– Хорошо. Истец, есть что добавить?
Елена встала.
– Да. Я предоставляла документы. Чеки на его расходы и мои. Он покупает себе вещи на десятки тысяч рублей, а мне отказывает даже в лечении. Вот справка от врача. Мне нужен был массаж, двадцать тысяч. Он отказал, сказал – потерпи.
Судья читала справку. Лицо ее было непроницаемым, но Елена увидела, как дернулась ее бровь.
– Понятно. Суд удаляется на совещание.
Они вышли в коридор. Сергей сидел, уткнувшись в телефон. Елена стояла у окна, глядя на серое небо за стеклом.
Через двадцать минут их вызвали обратно.
– Встать, суд идет.
Судья зачитывала решение. Елена слушала, боясь пропустить хоть слово.
– Взыскать с ответчика в пользу истца алименты на содержание несовершеннолетнего ребенка в размере одной четверти заработка ежемесячно. Взыскать с ответчика в пользу истца алименты на содержание супруги до достижения ребенком трех лет в размере двадцати тысяч рублей ежемесячно.
Елена выдохнула. Двадцать тысяч. Плюс четверть зарплаты. Итого тридцать пять тысяч каждый месяц. На нее и на Максима.
Сергей сидел бледный, сжав челюсти.
Они вышли из суда молча. На улице было холодно, шел мокрый снег.
– Доволен? – сказал он, не глядя на нее.
– Нет, – ответила она. – Я не довольна. Я просто получила то, что мне полагается по закону.
Он развернулся и пошел к машине. Она осталась стоять под снегом.
И впервые за много месяцев улыбнулась.
Прошло две недели. Сергей перевел первую сумму по решению суда. Тридцать пять тысяч легли на ее карту. Елена смотрела на цифры на экране телефона и не верила.
Деньги. Ее деньги. Законные.
Она записалась на массаж. Прошла десять сеансов. Спина перестала болеть. Потом купила себе новые джинсы. Удобные, по размеру. Новую кофту. Сходила в парикмахерскую, подстриглась, покрасилась.
Максиму купила пачку «МимиДрим». Большую. Попка перестала краснеть.
Сергей ходил мрачный, но деньги переводил исправно. Ирина Петровна посоветовала заключить еще и нотариальное соглашение, чтобы закрепить все на бумаге.
– Пусть будет черным по белому, – сказала она. – Тогда никаких споров.
Они пошли к нотариусу. Сергей подписал соглашение без слов. Его лицо было каменным.
В соглашении было прописано: тридцать пять тысяч ежемесячно, индексация по инфляции, плюс дополнительные расходы на ребенка пополам – если будут нужны лекарства, операции, дорогостоящее лечение.
Елена получила свой экземпляр. Бумага, заверенная печатью. Ее защита.
***
Вечер. Максим спит. На кухне чисто. Елена сидит за столом с книгой. Обычный детектив, взяла в библиотеке. Давно не читала просто так, для себя.
Сергей заходит на кухню. Останавливается в дверях.
– Лена.
Она поднимает взгляд.
– Да?
– Завтра зарплата. Положить, как по соглашению?
– Да, положи, пожалуйста.
Пауза. Он переминается с ноги на ногу.
– Хочешь чаю? Я поставлю чайник.
– Не надо. Я сама.
Он кивает. Стоит еще мгновение, словно хочет что-то сказать. Потом разворачивается и уходит в гостиную.
Елена слышит, как включился телевизор. Знакомый звук, почти уютный. Почти.
Она возвращается к книге. Читает строчку, потом еще одну. Но мысли уже не там.
Она думает о том, что жизнь изменилась. Деньги на счете. Здоровье восстанавливается. Сын здоров. Все правильно, все по закону.
Но почему-то не радостно.
Тишина в доме теперь другая. Не напряженная, как раньше. Пустая.
Как в коридоре между двумя комнатами, дверь в которую только предстоит открыть.
Или нет.
Она закрывает книгу. Встает. Идет к детской. Заглядывает в кроватку.
Максим спит, раскинув ручки. Дышит ровно, тихо. Во сне он улыбается.
Елена стоит над ним и думает: что бы ни было дальше, он будет в порядке. Они оба будут.
Справедливость восторжествовала. А что будет завтра – покажет завтра.
Она гладит сына по щеке. Выходит из комнаты. Закрывает дверь.
В гостиной все так же работает телевизор. Сергей сидит на диване, уставившись в экран.
Она проходит мимо на кухню. Наливает себе воды. Смотрит в окно.
За окном темно. Фонари горят тускло. Где-то вдалеке мигает красный огонек – самолет или вышка.
Она пьет воду медленно, маленькими глотками.
Думает: а что теперь?
Ответа нет.
Но впервые за долгое время, не страшно.