— Дашуль, пожалуйста, это же всего на месяц! — Николай нервничал. — Ты же знаешь, Димка ушёл от неё. А родители к себе не пускают. Пожалуйста!
Я всё понимала. И была готова уступить, если бы не одно обстоятельство. За Верой водился один грешок — клептомания. Где бы она ни появлялась, неизбежно пропадали ценные вещи. Конечно, за руку её никто не поймал, но подозрения витали в воздухе, тяжёлые и неуловимые.
Вот, к примеру, три года назад у Колиной двоюродной сестры Кати исчезли золотые серёжки — те самые, с изумрудом, что сверкали, как утренний росистый лист. А потом у свекрови из комода растаяли две тысячи рублей, словно их унёс невидимый вихрь. Но «пострадавшие» предпочитали молчать, не распространяться. Неудобно как-то — родня всё-таки, кровь от крови.
Наверное, думали: вдруг ошибка, вдруг кто-то другой стащил, или сами куда-то запихнули и забыли в спешке повседневности.
— На месяц, не больше! — холодно отрезала я. — И передай своей сестре, что подстраиваться под неё я не собираюсь! У нас своя жизнь, у неё — своя!
Николай выдохнул с таким облегчением, что воздух в комнате будто посветлел, а в его глазах вспыхнула радость, искрящаяся, как шампанское в бокале. Мне стало неловко за свою резкость, за эти слова, острые, как лезвие.
А в субботу к нам приехала Вера — заплаканная, сгорбленная под тяжестью беды. Из вещей у неё был только один потрёпанный чемодан. От неё веяло духами — сладко, навязчиво, как летний вечер, пропитанный жасмином. Она долго обнимала меня, прижимаясь дрожащими руками, и шептала слова благодарности за наше гостеприимство.
— Я как мышка буду себя вести! Вы даже меня не заметите! — заверяла меня Вера.
И правда, первую неделю она вела себя именно так: незаметно, благодарно, словно тихая тень в нашем доме. Мыла посуду за собой, включала телевизор только с разрешения и то очень тихо. Извинялась и благодарила за каждую мелочь. Мое сердце постепенно таяло, но в душе все еще копошился червь сомнения, не давая покоя.
На третий день пребывания Веры я решила перебрать свои «ценности» — те немногие вещи, которым я особенно дорожила. Деньги в доме мы не хранили, все было на карточках. Золотые украшения, которых у меня было немного, я всегда носила на себе.
Поэтому из по-настоящему дорогих сердцу сокровищ остались новые туфли в коробке, которые я надела всего один раз, шелковая блузка — подарок мужа, французские духи, тоже от него, и кашемировый свитер, купленный мною, но так и не надетый ни разу.
Я тщательно проверила все эти вещи. Они лежали на своих местах, и я успокоилась. Тем временем Вера устроилась продавцом в магазин. Вечерами она возвращалась уставшая, искренне благодарила за ужин и делилась историями о работе. День ото дня я все больше убеждалась, что мои подозрения беспочвенны: она вела себя как абсолютно нормальная, порядочная женщина.
Но мои выводы оказались преждевременными. Однажды я открыла шкаф — и не увидела своей шелковой блузки.
«Ладно, — подумала я. — Может, перевесила куда-то и забыла».
Я перерыла весь шкаф, но блузка словно испарилась. Естественно, я сразу проверила остальное. Коробка с туфлями оказалась пустой, а через пару дней исчез и кашемировый свитер.
Нет, я не рассердилась — просто решила вывести Веру на чистую воду. Ни слова ни ей, ни Николаю. Просто ждала подходящего момента.
В четверг я вернулась домой пораньше, пока Вера была на работе, и устроила тщательный обыск в ее комнате. Чемодан, с которым она приехала, все так же стоял за шкафом. Из него она вынула лишь пару повседневных вещей. Я опустошила его полностью — и на дне меня ждал шокирующий сюрприз: моя блузка, свитер, туфли. А еще пузырек с духами, куда было слито немало из моего большого флакона.
Внутри все похолодело. Я не злилась, не паниковала — только ледяное спокойствие сковало меня. Предстоял серьезный разговор, и я была готова. Я вынула все эти вещи и разложила на кровати в своей спальне — как неопровержимые улики.
Вечером Вера вернулась с работы и, как всегда, весело защебетала о своих покупателях. Я молчала, выжидая. Потом Николай ушел к друзьям смотреть футбол, и мы с Верой остались вдвоем. Я предложила ей чай — она согласилась.
— Верочка, — начала я. — Ты знаешь, я сегодня пришла с работы пораньше и решила прибраться в квартире.
Было видно, как она напряглась: пальцы нервно впились в чашку, хотя вслух ничего не сказала. Только улыбка вышла неестественной, натянутой. Я заварила себе чай и села напротив.
— В общем, когда я убиралась в твоей комнате, — продолжила я, — то наткнулась на кое-какие весьма любопытные вещицы.
Вера мгновенно побледнела, её руки задрожали, и она расплескала чай, едва не опрокинув чашку.
— Эти находки сейчас аккуратно разложены в моей комнате, на кровати, — невозмутимо произнесла я. — Можешь зайти и посмотреть. Я обнаружила их в твоём чемодане.
Вера нервно поперхнулась, кашлянув в кулак.
— Даш, я хотела тебе сказать… Просто забыла…
— Не надо, — спокойно отрезала я. — Не надо лгать. Мне противно всё, что ты сейчас скажешь.
— Я думала, ты не заметишь, — наконец выдавила она сквозь ком в горле. — Ты же всё равно эти вещи не носишь. Они совсем новые!
Я усмехнулась, но в этой улыбке не было тепла.
— По-твоему, это даёт право брать их без спроса? Нет, не брать — воровать. Давай называть вещи своими именами. Ещё понятно, если бы ты одолжила их на вечер, сходила куда-то и вернула. Но ты присвоила их себе, спрятала в чемодане! То есть хотела унести насовсем. А это чистой воды воровство!
— Прости, мне так стыдно! — Вера закрыла лицо руками и разрыдалась, плечи её сотрясались от рыданий.
— У меня совсем нет денег, — прошептала она после долгой паузы, утирая слёзы. — Димка после развода ничего не оставил. Зарплата — копейки! А мне тоже хочется одеваться красиво, как все… Я думала, ты не заметишь.
— Но я заметила, — тихо ответила я.
— Коле расскажешь? — спросила Вера, глядя на меня распухшими от слёз глазами, полными мольбы.
Я вздохнула и задумалась. Конечно, я могла бы рассказать Николаю, показать ему эти улики. Но к чему это приведёт? Ему станет больно — Вера ведь его родная сестра. Как он поступит? Скорее всего, бросится её защищать, оправдывать, или, напротив, выгонит прочь, объявив, что больше не желает с ней видеться. В любом случае, удар придётся по нему, и подсознательно он обвинит меня — ту самую, что принесла дурную весть, как злосчастного гонца.
— Не скажу, — отрезала я. — Но ты собирай вещи и сию минуту уезжаешь. Куда хочешь.
— Куда же я сейчас пойду? Ночь на дворе! — взмолилась Вера, и в её голосе дрожала отчаянная мольба.
— Хорошо, — смягчилась я, но в тоне моём не было ни капли тепла. — Дам тебе время до завтра. Крайний срок — послезавтра! И чтобы твоих ног здесь больше не было в нашем доме! Придумай любую причину. Скажи, что нашла квартиру ближе к работе. Что подруга позвала. Или встретила первую любовь, и он вызвался тебе помочь. Если уйдёшь по-хорошему, никто ничего не узнает.
— А если я пообещаю больше никогда так не поступать? — осторожно спросила Вера, её глаза умоляюще вспыхнули надеждой. — И всё верну.
— Не надо, — оборвала я её. — Я и так уже всё вернула. Всё, что ты взяла. Обещанию твоему грош цена. Ты не первый раз берёшь чужое. Просто раньше тебя никто не ловил за руку.
Ты тайком стащила деньги у матери. Украла сережки у двоюродной сестры. И я подозреваю, что ты не можешь иначе. Дело не в отсутствии денег — это твоя натура, твоя суть. Даже если ты сейчас начнёшь вести себя прилично, где гарантия, что через месяц, два или полгода ты не вернёшься к старому? Что не потянешься снова за чужим?
— Мне действительно тебя жалко, — продолжила я, и голос мой дрогнул от этой жалости. — Потому что всю жизнь ты будешь красть чужое. Бояться, прятаться, оправдываться — но красть. Я не готова стать твоим спасителем. Не хочу каждый раз проверять, на месте ли мои вещи. Понимаешь?
Вера ещё раз извинилась, тихо поблагодарила и ушла в свою комнату собирать вещи. А я осталась на кухне, допивая остывший чай, и в тишине комнаты эхом отдавались мои слова.
Мы так и не поведали Николаю о случившемся. А наутро, вернувшись с работы, я обнаружила, что Вера исчезла вместе со своим баулом. Она лишь оставила послание: «Дашенька и Коля, благодарю вас от всего сердца за приют. Вы мне очень помогли. Но я не желаю становиться для вас тяжким бременем. У приятельницы появилась свободная комната, и она сдает ее мне за скромную плату. Еще раз спасибо за все».
Непонявший в чем дело Коля пробежал глазами по записке и произнес:
— Вот это да, сестренка так оперативно обрела опору! Умница наша Вера!
Я взглянула на его сияющее лицо и снова убедилась, что зря не стала ничего ему открывать. Бесчеловечно ставить кого-то перед выбором между супругой и родной сестрой.