Дождь стучал в огромное панорамное окно, за которым раскинулся ночной, промокший до нитки город. В его отражении, искаженном струями воды, я видела его фигуру – Александра. Он стоял, опираясь на спинку кожаного кресла, которое когда-то мы выбирали вместе, ссорясь из-за оттенка «хаки» или «оливкового». Его поза была отрепетированной: одна рука в кармане дорогих брюк, подбородок слегка приподнят. Он произносил эту фразу всю дорогу от ресторана, в тишине лифта, в зеркале прихожей. И вот теперь она вырвалась, отлитая в металл и лед.
«Можешь собирать свои вещи. Мы разводимся».
Слова не упали с грохотом. Они легли на ковер с шумопоглощающим ворсом бесшумно, как ядовитый газ. Я не ответила. Просто повернулась от окна и медленно прошла к мини-бару. Лед в хрустальном бокале зазвенел мелодично, почти нежно. Я налила себе «Беллуги», его любимую водку, которую он теперь, наверное, запрет, как и все остальное.
«Ты меня слышала?» — его голос потерял театральную ровность, в нем прорвалось раздражение. Он ненавидел, когда его игнорировали.
«Слышала, Александр, — я сделала небольшой глоток. Огонь растекся по горлу, вернув ощущение реальности. — Очень эффектно. Особенно после ужина с трюфелями и истории о том, как ты выиграл тендер на северный обход. Хороший контраст».
Он сдвинул с места бронзовый подсвечник, бесполезный артефакт в квартире, залитой светом. «Я не буду это обсуждать. Факты таковы: наши пути разошлись. У меня другие планы. Другое будущее». Он говорил о «будущем» так, будто это был еще один проект, который можно было выиграть, отодвинув конкурентов.
«И Катя из маркетинга – она часть этого светлого будущего?» — спросила я, глядя на темноту за окном. Я не видела ее лица, но слышала, как он замер. Он забыл, как тонко я чувствую его молчание. Оно было гуще и красноречивее любых слов.
«Это не имеет значения, — отрезал он, уже обороняясь. — Речь о нас. Вернее, об их отсутствии. Ты перестала быть той женщиной, рядом с которой я хочу идти вперед. Ты живешь прошлым. Копаешься в своих архивах, пишешь эти никчемные статьи. Ты… застыла».
«Застыла, — повторила я за ним, наконец оборачиваясь к нему. Свет лампы падал на его идеально выбритую челюсть, на гладкую кожу, под которой уже начинал проступать жирком успеха второй подбородок. Да, я застыла. Застыла в тот момент, когда мы вместе смотрели на чертежи этого небоскреба, и он, держа мою руку, говорил: «Это будет наш мир, Арина. Мы построим его с нуля». Тогда его глаза горели не от предвкушения миллионов, а от азарта творца. — А ты, выходит, движешься. Стремительно. Просто оглянуться некогда, правда? Чтобы увидеть, что ты оставляешь за бортом».
Он махнул рукой, этот жест означал: «философию оставь при себе». «Упакуй свои книги, одежду. Ювелирку можешь оставить, я не мелочный. Квартира, разумеется, моя. Ты получишь единовременную компенсацию. Щедрую. Хочешь – оформим через суд, хочешь – мирно. Но жить здесь ты больше не будешь».
Я прошла мимо него, ощущая, как напряглось его тело – готовое то ли к сцене, то ли к драке. Села за мой бюро, старинный, потертый дубовый стол, единственная моя победа в войне интерьеров. Он стоял здесь, как чужеродный анахронизм, среди хай-тека и холодного мрамора.
«Знаешь, Саша, — я открыла верхний ящик, — ты абсолютно прав. Наши пути разошлись. Ты идешь туда, где больше стекла, выше этажи и громче голоса. А мой путь… мой путь лежит здесь».
Я достала не папку с документами, а старый, потрепанный альбом в кожаном переплете. Положила его на стол с тихим стуком.
Он нахмурился. «Что это? Ностальгия? Не время, Арина».
«Это не ностальгия. Это – напоминание. О том единственном факте, который ты, в своем стремительном броске вперед, похоже, забыл».
Я открыла альбом. На первой странице пожелтевшая фотография: два молодых, до ужаса серьезных человека в очках и потертых джинсах стоят на пустыре, заваленном строительным мусором. Между ними – ватман с первыми, корявыми набросками здания. Это были мы. Он – Александр Орлов, я – Арина Веснина. Выпускники архитектурного, с горящими глазами и одной мечтой на двоих.
«Вспомнил? — спросила я тихо. — Это участок под застройку на Мытнинской. Тот самый. Ты тогда сказал, что место – гиблое, коммуникации старые, земля конфликтная. А я нашла в архивах старые карты и выяснила, что там проходила подземная речка. Ее русло можно было обыграть в дренажной системе и ландшафтном дизайне, снизив затраты. Ты послушал меня. И мы выиграли свой первый настоящий тендер».
Я перевернула страницу. Чертежи, расчеты, каллиграфический почерк в margins – мой. Эскизы фасадов, где его смелые, рубленые линии были смягчены, сбалансированы моими арками и патио.
«Проект «Небесный мост». Ты задумал просто две башни. Это было грандиозно, но бездушно. Я принесла тебе книгу о византийских акведуках. Мы три ночи спорили, а на четвертую ты обнял меня и сказал: «Черт возьми, ты гений. Воздушная галерея…». Тот самый «небесный мост», который теперь печатают на открытках, был рожден в этой голове, — я коснулась своего виска. — Ты только кричал. А я – считала, чертила, находила инженерные решения».
Страница за страницей. Квартал «Серебряные липы». Его концепция была суперсовременной, но для города-призрака. Это я настояла на коворкингах на первых этажах, семейных кафе и обязательных детских площадках, прописав это в устав будущего ТСЖ. «Без жизни не будет и престижа», — говорила я. Он злился, называл меня наивной. А теперь эти дворики – самые густонаселенные и дорогие.
Александр молчал. Он смотрел на альбом, будто видел его впервые. Его дыхание стало тяжелее.
«И этот небоскреб, — моя рука легла на фотографию нашей квартиры, точнее, на ее макет. — «Башня Орлова». Гордое имя. Твой триумф. Но кто придумал ту самую «световую шахту», систему естественного освещения, которая экономит 40% энергии и за которую ты получил международную премию по экодизайну? Кто неделю просидела над ветровыми нагрузками, чтобы твоя дерзкая «складка» на 45-м этаже не сложилась как карточный домик? Кто, Саша?»
Я подняла на него глаза. В его взгляде бушевала буря: гнев, недоверие, страх и… узнавание. То самое, которого, как он думал, уже не было.
«Это были общие проекты, — прошипел он. — Ты была моей женой и партнером. Это в порядке вещей».
«Нет, — я покачала головой. — Я была не партнером. Я была тенью. Гением за сценой. Я сознательно осталась в тени, потому что верила в нас. В нашу общую идею. Все авторские права, все патенты, все учредительные документы… — я сделала паузу, давая каждому слову упасть, как молот. — Они оформлены на тебя. По твоей же настойчивой просьбе. «Так надежнее, Ариш, я буду лицом компании, а ты – ее душой». Помнишь?»
Он побледнел. Рука, лежавшая на спинке кресла, сжала кожу так, что побелели костяшки.
«Но есть один документ, который ты подписывал, не глядя. Потому что устал после победы на том самом тендере, первом, на Мытнинской. Ты праздновал. А я, как обычно, разбирала бумаги. И там была наша брачная договоренность, yes, но к ней прилагалось одно частное, дополнительное соглашение. Оно касалось интеллектуальной собственности. В нем было четко прописано, что все концептуальные разработки, все уникальные архитектурные и инженерные решения, рожденные в период нашего брака, являются нашей совместной, нераздельной собственностью. Независимо от того, на кого оформлены патенты. Там стояли подписи двух свидетелей – нашего нотариуса и твоего же партнера, Игоря. И твоя, Александр. Размашистая, уверенная».
В комнате повисла тишина, которую не мог заглушить даже дождь. Он смотрел на меня, и в его глазах рушились целые миры. Он, мастер расчета, строитель империй, не учел одного – свою жену.
«Это… это ничего не значит, — пробормотал он, но в его голосе уже не было прежней стали. — Суд…»
«Суд, — мягко закончила я за него, — с большим интересом изучит этот документ. А также мой личный дневник с датами, эскизами и расчетами, который я веду с первого курса. И экспертизу, которая легко докажет авторство ключевых элементов «Башни Орлова» и всего твоего «портфолио успеха». Без этих решений, Саша, твои проекты – просто коробки из стекла и бетона. Дорогие, но пустые. И очень уязвимые».
Я закрыла альбом. Звук был негромкий, но финальный.
«Ты предлагаешь мне «щедрую компенсацию». Но, видишь ли, я не согласна на компенсацию за саму себя. За свои идеи, которые стали фундаментом твоей империи. Так что давай обсудим условия настоящего раздела. Не вещей в этой квартире. А того, что построено нами. Вернее, мной – и прикрыто твоим именем».
Он отшатнулся, будто его ударили. «Ты… ты хочешь разрушить все? Разорить меня?»
«Я? — я удивленно подняла брови. — Это ты начал войну, Александр. Ты решил, что можешь просто вычеркнуть меня, как устаревшую версию программы. Я же просто напоминаю тебе правила игры. Те самые, которые ты же и установил, когда все было иначе».
Я встала и подошла к окну. Город внизу сиял, холодный и прекрасный. «Башня Орлова» была отсюда не видна, но я чувствовала ее присутствие. Мою башню.
«Так что вот мое предложение, — сказала я, глядя на его отражение в стекле. Он был согнут, будто под невидимой тяжестью. — Мы не идем в суд с громким скандалом, который превратит тебя из гения в вора идей в глазах всего профессионального сообщества. Ты остаешься лицом компании. Но ровно 50% акций, все права на дальнейшее использование «моих» патентов и… эта квартира переходят ко мне. Сразу и безоговорочно. Плюс официальное, публичное признание моего вклада в архитектурное бюро «Орлов и партнеры». Не в качестве жены. В качестве соучредителя и главного архитектора-концептуалиста. Имя «Арина Веснина» появится на сайте, на табличках и в истории каждого твоего – нашего – проекта».
«Ты с ума сошла! — вырвалось у него. Это был крик раненого зверя. — Половину? Это грабеж!»
«Нет, — я обернулась. Теперь я улыбалась. Тепло, почти по-домашнему. — Это справедливая цена. Цена за твое забывчивость. За то, что ты забыл, кто все эти годы был тихим мотором в твоем блестящем автомобиле. Без этого мотора он превратится в красивую, но беспомощную груду металла на обочине. А с ним… С ним у тебя есть шанс сохранить лицо и дело. Выбор за твой, Александр».
Я прошла мимо него, взяла свой бокал и допила водку. Она уже не горела, а согревала.
«Подумай. Но недолго. У меня на завтра запланирована встреча с Игорем. Как ты думаешь, чью сторону он примет, когда увидит этот альбом и наше с тобой допсоглашение? Он всегда был больше моим другом, чем твоим. Особенно после истории с его долей в «Серебряных липах»».
Я направилась в спальню, но остановилась в дверях. «И кстати, насчет вещей. Можешь начать собирать свои. В гостевой. Потому что эта квартира, по моему разумению, уже не твоя. Или скоро не будет твоей. Спи спокойно, дорогой. Дождь такой уютный».
Дверь в спальню закрылась за мной с мягким щелчком. Я прислонилась к ней спиной, прислушиваясь. Сначала была тишина. Потом – глухой удар. Возможно, кулаком по столешнице из черного мрамора. Потом – звук разбивающегося стекла. Видимо, подсвечник все-таки полетел. И наконец – тихий, бессильный стон, который не был предназначен ни для чьих ушей.
Я подошла к своему бюро, которое стояло здесь, в спальне, в укромном уголке. Открыла потайной ящик снизу. Там лежали не альбомы, а стопка свежих, идеально оформленных документов: исковое заявление, ходатайство о наложении ареста на активы, заключения независимых экспертов. Все было готово. Готово с того самого дня, как я впервые увидела в его телефоне сообщение от Кати из маркетинга. Сообщение, полное не только пошлых нежностей, но и вопросов по поводу «тех чертежей для нового проекта».
Я готовилась не к скандалу. Я готовилась к войне. Тихой, расчетливой и беспощадной. Войне за то, что по праву принадлежало мне. За свое имя. За свои миры, вознесенные к небу чужими руками.
Дождь за окном стих, превратившись в мелкую морось. Где-то в городе сияла «Башня Орлова». Скоро в ее истории появится новая страница. И на ней, наконец, будет написано мое имя.
Я открыла чистый лист бумаги и вывела сверху: «Архитектурное бюро «Орлов и Веснина». Проект №1».
Внизу, в отражении черного стекла, я увидела свое лицо. Спокойное. Уверенное. И больше не тень.