Мария стояла у окна, глядя на двор, где соседский мальчишка гонял мяч по мокрому асфальту. Внизу кто-то ругался из-за парковки, из подъезда пахло капустой и стиральным порошком — обычная жизнь. И от этой обычности ей становилось особенно горько: у неё тоже должна была быть обычная жизнь, а не вечная «временная».
— Маш, — позвал из комнаты Илья, — иди сюда. Поговорим.
Она знала этот тон. «Поговорим» у Ильи всегда означало: сейчас он произнесёт что-то большое, красивое и неудобное для реальности.
На кухне, на столе — кружки с недопитым чаем. Илья сидел на табурете, повернувшись к ней всем корпусом, будто собирался признаться в любви. В его глазах было то самое вдохновлённое, из-за которого она когда-то и влюбилась: живой огонь, ощущение, что он видит мир шире других.
— Я хочу ребёнка, — сказал он.
Мария сначала даже улыбнулась. На секунду. Потому что как не улыбнуться — муж хочет ребёнка, это же вроде бы… счастье?
— Серьёзно? — тихо спросила она.
— Абсолютно. Я хочу малыша от тебя. Я хочу семью. Мы же… мы любим друг друга.
Мария почувствовала, как у неё внутри поднимается не радость, а тревога, такая знакомая, как старая заноза.
Она вдохнула и спросила ровно, без крика:
— Илья, а на что мы будем его содержать?
Илья моргнул, будто она испортила музыку.
— В смысле?
— В прямом. Мы живём у моих родителей. У тебя нет стабильной работы. То ты «ищешь себя» как дизайнер, то ты «врываешься» в рэп. У нас сейчас денег едва на свои нужды. Ребёнок — это не идея. Это расходы каждый день.
Илья мгновенно напрягся.
— Вот! — он хлопнул ладонью по столу. — Вот это я и говорю. Любая нормальная женщина была бы счастлива. А у тебя сразу: «на что, как, зачем». Один негатив.
— Это не негатив, — Мария старалась держать голос ровным. — Это реальность.
— Реальность, — передразнил он. — Ты просто не умеешь радоваться. Я к тебе с самым важным, с любовью… а ты мне бухгалтерию.
— Илья…
— Нет, Маш, послушай, — он наклонился вперёд, глаза у него загорелись не нежностью, а злостью. — Я тебя люблю. Я ребёнка от тебя хочу. Ты должна была… — он замялся, но всё равно сказал, — ты должна была обрадоваться. А ты как будто специально меня опускаешь.
Мария почувствовала, как у неё холодеют пальцы.
— Я тебя не опускаю. Я спрашиваю, как мы будем жить. Ты понимаешь, что ребёнок — это ответственность?
— А ты понимаешь, — взорвался Илья, — что у меня может ничего и не получается именно потому, что ты меня не поддерживаешь?!
Он сказал это, и Марии стало… не больно даже. Пусто. Потому что она слышала это уже сотню раз, просто в разных вариациях. «Если бы ты верила», «если бы ты вдохновляла», «если бы ты не ныла»…
Как будто её роль в семье — быть бесплатным топливом для его мечты.
Мария медленно выдохнула.
— Илья, я устала. Я не хочу спорить.
— Конечно, — он фыркнул. — Ты всегда уходишь от разговора.
Она поднялась, взяла кружку и понесла к мойке. Очень тихо, чтобы не сорваться. Потому что если она сейчас начнёт кричать — это будет «истерика», «негатив», «ты не умеешь нормально говорить». А если молчит — «ты холодная».
Никакой выигрышной позиции.
* * *
Вечером Мария сидела с мамой — Галиной Сергеевной — на той же кухне, только уже в другой тишине. Мама чистила яблоки для компота, нож скользил спокойно и уверенно, как будто даже по яблоку было видно: эта женщина привыкла доводить дело до конца.
— Опять Илья? — спросила мама, не поднимая головы.
Мария вздрогнула:
— Откуда ты…
— Маш, — мама коротко усмехнулась, — я с ним живу в одной квартире. У него все «важные разговоры» начинаются одинаково: он садится, делает глаза… и начинается.
Мария опустила взгляд.
— Да. Про ребёнка.
Мама отложила нож, посмотрела на неё прямо:
— И что ты сказала?
— Спросила, на что. И он… обиделся. Сказал, что я его не поддерживаю.
Мама медленно кивнула, будто поставила галочку в голове.
— Маш, я тебе сейчас скажу, а ты не обижайся, — сказала она спокойно, без нажима. — Твой муж сидит на шее у меня и у тебя. И сидит удобно.
Мария мгновенно напряглась:
— Мам…
— Я не злодейка, я просто вижу, — продолжила мама. — Он «ищет себя» уже который год. И будет искать до седин, если его кормить. Потому что когда человеку тепло, сытно и всегда есть кто-то, кто заплатит за коммуналку… зачем напрягаться?
Мария упрямо сжала губы:
— Мы команда. Он талантливый. Ему просто нужно время.
— Команда, — мама произнесла это слово с такой интонацией, будто попробовала на вкус и нашла кислинку. — Команда — это когда двое вместе к мечте идут. А тут не команда. Тут он на твоём горбу едет.
Мария вспыхнула:
— Но если я его брошу, получается, я его предала? Он же… он мой муж. В любви и радости, помнишь?
Мама вздохнула — тяжело, но без раздражения.
— Маш, предательство — это когда вы вместе строите, и ты в самый тяжёлый момент уходишь. А у вас что строится? Он строит себе легенду, а ты строишь ему быт. Ты работаешь, ты терпишь, ты краснеешь перед людьми, ты живёшь с нами, потому что «пока не получается». И всё время — «пока».
Мария тихо сказала:
— Он меня любит.
— Может, любит, — мама не стала спорить. — Но любовь не отменяет ответственности. Любовь без опоры — это красивые слова.
Мария почувствовала, как внутри поднимается знакомое: вина. Она сразу начала защищать Илью, потому что иначе придётся признать страшное: мама права.
— Он же не специально, — сказала Мария. — Он… он правда хочет. Он пробует.
Мама посмотрела на неё так, как смотрят на взрослого ребёнка, который никак не решится снять розовые очки.
— Маш. Я тебе задам очень простой вопрос. И ты не отвечай мне — ответь себе.
Мария замерла.
— Ты готова до конца дней жить так, как сейчас? — спросила мама тихо. — Вот если ничего не изменится. Если он так и будет «искать себя». Если вы так и будете жить у нас. Если ты так и будешь тащить. Ты готова?
Слова ударили ровно туда, где у Марии и так всё болело.
Она попыталась сказать «да», потому что так правильно, потому что «любовь», потому что «команда». Но язык не повернулся.
И в этот момент она впервые увидела свою жизнь без украшений: как длинную дорогу, где она везёт тележку, а рядом мужчина вдохновенно рассказывает, как однажды они построят дом. И ей не то что дом — ей сейчас бы просто не падать.
— Нет, — прошептала она. — Я не готова.
Мама кивнула, будто ждала этого ответа.
— Вот и всё.
Мария закрыла лицо ладонями. Слёзы не лились — стояли внутри, как ком.
— Я живу… — сказала она глухо, — не с Ильёй. Я живу с мечтой о том, каким он будет.
Мама тихо подтолкнула к ней кружку с чаем:
— Молодец, что сказала это вслух.
Мария подняла глаза:
— И что мне теперь делать?
Мама не стала давать рецепт. Просто сказала твёрдо:
— Выбирать себя. Потому что иначе ты однажды проснёшься — и тебе будет сорок пять, и ты всё ещё будешь ждать его «прорыва».
* * *
На следующий день Илья был солнечный, как будто вчера не кричал.
— Маш, я тут подумал… — начал он, заходя в комнату. — Нам надо просто поверить. Ты же знаешь, я могу. Я чувствую, что скоро…
Она смотрела на него и видела: он искренний. Он правда верит. И именно это делало всё ещё сложнее. С искренним мечтателем расставаться тяжелей, чем с циником.
— Илья, — сказала Мария спокойно. — Нам надо поговорить.
Он мгновенно напрягся:
— Опять?
— Да, — сказала она. — Но теперь я не уйду от разговора.
Она села напротив.
— Я не хочу ребёнка сейчас. Не потому что «не люблю», а потому что у нас нет условий. И если ты хочешь семью, ты должен сначала стать опорой. Реальной. Не словами.
Илья побледнел:
— Ты ставишь мне условия?
— Я ставлю условия жизни, — ответила Мария. — Я устала жить на маминой кухне и слушать, что я «не поддерживаю». Я не обязана быть топливом для твоего поиска себя.
— Ты… — Илья задохнулся от обиды. — То есть ты во мне разочаровалась.
— Я устала, — сказала Мария. — И я больше не хочу так.
— Ты просто как твоя мать! — выпалил он. — Холодная, расчётливая! Она меня ненавидит!
Мария почувствовала, как внутри что-то окончательно становится на место.
— Моя мать тебя не ненавидит, — сказала она. — Она просто видит реальность. А я наконец тоже её вижу.
Илья вскочил:
— Ты хочешь меня бросить?
Мария медленно кивнула:
— Да.
Он смотрел на неё, будто она сказала «я тебя никогда не любила».
— Ты предаёшь меня, — прошептал он.
Мария встала тоже. Голос у неё был спокойный, но внутри всё дрожало:
— Нет, Илья. Я перестаю предавать себя.
Он ещё говорил что-то — про любовь, про мечту, про то, что «ты потом пожалеешь». Мария слушала и понимала: он и правда верит в свою версию мира. Просто в его версии всегда должен быть кто-то рядом, кто оплачивает ожидание.
Она собрала его вещи в два пакета — без сцены, без крика. Только с тихим чувством, что ей наконец возвращают воздух.
Когда Илья уходил, он обернулся в дверях:
— Ты думаешь, без меня у тебя будет лучше?
Мария ответила честно:
— Я не знаю. Но хуже — точно не будет.
Дверь закрылась.
Мария стояла в коридоре и ждала, что сейчас рухнет. Что она заплачет, побежит, попросит вернуться.
Но вместо этого почувствовала странное: лёгкость. Не счастье — облегчение. Как будто она сняла с плеч рюкзак, который таскала давно и считала «нормой».
Из кухни выглянула мама:
— Ну что?
Мария тихо сказала:
— Я сделала.
Мама подошла и обняла её. Не как ребёнка — как взрослую женщину, которая наконец перестала жить в ожидании чужого взросления.
— Ты молодец, Маш, — сказала мама просто. — Теперь у тебя будет шанс построить жизнь с человеком, который рядом идёт. Ногами. А не на тебе едет.
И Мария впервые за долгое время подумала не «а вдруг он изменится», а простое, честное:
«Я хочу жить по-настоящему. А не ждать».
Автор: Ирина Илларионова
---
---
Море, теплоход, девушка
Июль, море, закат, суббота. Настя стояла на причале и смотрела, как готовится к отплытию белоснежный круизный лайнер Astoria Grande. До боли знакомая картинка. Всё та же улыбающаяся команда в отглаженной служебной форме, бойкие мальчишки, таскающие на палубы громоздкий багаж пассажиров-счастливчиков, приветственный бокал с шампанским, лёгкие закуски.
Новинка сезона этого года, курсирующая между морским портом Сочи и Турцией, выглядела заманчиво, богато, волшебно. Впрочем, как всё то, что связано с этим видом путешествий на фешенебельных «ласточках» для избранных, сулящих незабываемый отдых в течение нескольких дней в нирване безупречного сервиса.
Судьба Настёны была тесно переплетена с таким же морским турне, но тогда она сама гордо выхаживала по трапу, держа в руках путёвку в Эдем.
***
2011 год. Девятипалубный теплоход «Принцесса Дафна» готовился отойти в плавание по заморским далям. Всё тот же сочинский терминал, оранжевый шарик солнца, спешащий слиться в поцелуе с морем, конец сентября, лёгкий бриз, ожидание чуда...
Та давняя история с круизом закрутилась с невероятной быстротой. А началась с взволнованного звонка матери:
- Настя, у тебя есть всего три часа, чтобы собрать вещи, у меня нарисовалась горящая путёвка в круиз по Средиземному морю! Пассажирка отказалась от счастья за пять часов до отхода лайнера.
В комментариях к этой истории следует сразу обозначить тот факт, что многодетная мамочка Анна Львовна, громко вещающая сейчас по телефону и соблазняющая дочь почти на подвиг, дамой была сугубо деловой. Всю жизнь исправно трудилась в туристическом агентстве. Отличалась яркой внешностью знойной брюнетки с карими глазами с томной поволокой, пышной фигуркой, где каждая аппетитная округлость располагалась именно там, где ей было положено женской природой.
В списке недостатков этой неординарной личности, грехов было не так уж и много, если конечно закрыть глаза на то, что Аннушка была крайне любвеобильной особой. Отца своего Настя отродясь в глаза не видывала. Впрочем, о том, кто после очередного жаркого курортного романа маман, становился папочкой очередного малыша, появляющегося на свет в их семействе, тоже могла лишь догадываться.
Примерно через пару-тройку месяцев после рождения братика или сестрички, Анна Львовна виновато потупив глаза, сообщала дочери:
- Не могу сидеть дома с этими охламонами! Ты, Настенька уж бери их под своё крыло, вон как лихо с ними управляешься. А мне надо срочно на работу, дом для меня, как плен, как тюрьма, как неволя.
В результате жарких страстей, кипящих на сочинских берегах, уже в двенадцать лет Настя лихо успевала командовать «бандой» из двоих младших сотоварищей, а к двадцатипятилетнему юбилею, стала то ли наставницей, то ли второй мамой для квартета её любимых разбойников в возрасте от трех до пятнадцати лет.
Параллельно с домашними хлопотами девушка каким-то чудом умудрилась окончить школу, а потом и колледж, готовящий воспитателей детсада. Так и ходила с младой командой на работу, где брат и сестра разбредались по группам, а со школьниками вечером домой, благо все заведения были по дороге. Рядовая жизнь матери-одиночки, ни убавить, ни прибавить. Личная жизнь побоку, свободное пространство только по ночам, когда уставшая мелюзга наконец-то проваливалась в сладкий сон до утра.
***
- Мама, наверное, шутит? Я и круиз? – ничего не поняла молодая женщина.
Но голос в трубке продолжал настойчиво бубнить:
- Ты всё равно в отпуске, дочка! Должок за мной! Уж сколько ты для младшеньких и для меня делаешь! Поездка совпадает с твоим двадцатипятилетием. Я разбила «кубышку» с домашними сбережениями, это тебе подарок.
Мать продолжала тараторить.
- Открытую шенгенскую визу, я как чувствовала, оформила тебе заранее - на всякий случай. Думки у меня по поводу тура для тебя за рубеж уже давно созрели. Остальные документы, включая твой загранпаспорт, видишь, он всё-таки пригодится, я подвезу к терминалу.
Настя, уже спешащая домой в Хосту на рейсовом автобусе, лихорадочно соображала:
- Приличные брендовые джинсы и пара симпатичных кофточек у неё найдётся, купальник, белье лежат в нижнем ящике комода. Надо вот только единственное выходное платье, купленное еще на выпускной вечер – не забыть в спешке.
***
Через три часа, выпив полагающийся законной туристке круизного лайнера бокал шампанского и закусив его изящной тарталеткой, Настя распаковывала чемодан в маленькой каюте на нижней палубе. Ну и пусть здесь не было даже окна, а соседнюю кровать займёт совсем неизвестная ей женщина, все остальные прелести сервиса «а ля лакшери» будут доступны ей наравне со всеми остальными пассажирами.
«Что будет непонятно – спрошу у персонала, не Боги горшки обжигают», – подумала новоиспеченная Золушка, даже не подозревая, какие сюрпризы ей уже приготовила судьба. Первое занятное испытание её дожидалось на роскошном ужине в главном ресторане.
Столик на шесть персон. Здесь будут рассажены те путешественники, которые отправились в путь в гордом одиночестве. Сервировка блестела начищенным серебром столовых приборов, цветные тканевые салфетки продёрнуты в красные и синие бархатные кольца, прозрачные бокалы разного размера и формы выстроились в услужливый ряд. . .
. . . дочитать>>