Время около 20:30, на улице темно. Я иду между домов по дворовым тропам, избегая света фонарей и людей, но стараюсь держать спокойную походку, чтобы не привлекать внимание. Уже прохладная осень, поэтому на мне длинная чёрная куртка, из-под которой слегка выглядывает чехол, в котором я несу помповое ружьё Феликса. Моя задача — принести его на место нашей встречи. Я понимаю, что приближаюсь к черте, после которой возврата назад уже не будет. Моя жизнь превратится в драму, где главный герой будет прилагать все силы, чтобы избежать печального конца, но расплата будет неизбежна. Мне всего 18 лет. Как же я НЕ ХОЧУ этого!!! Всё внутри меня восстаёт против, но… я иду. Я иду. Будто кто-то повелевает мне идти, иначе я буду трусом, бабой в мужском теле. Я волнуюсь, но стараюсь напустить на себя решительный вид. Моя совесть кричит: "Не делай этого!" Но я прилагаю все силы, чтобы пережать ей горло. Я иду.
Вообще, это была не моя грызня. Я знал тех людей, которых мы собирались наказать. Я относился к ним с уважением — они были старше меня, и у меня не было к ним таких претензий, чтобы решать конфликт столь радикально. Это была ситуация Феликса и Дендика. Заводилой был Феликс: он начинал разговоры о возникших терках и недоразумениях с этими людьми, нагнетал негатив, развенчивал их авторитет, который они имели в наших глазах. Дендик заражался этим, потому что его это касалось больше, чем меня. Но потом заразился и я.
Было решено наказать их: отнять у них машину и возможно … убить. Мы знали, где и когда их можно подстеречь. Месть должна была настигнуть двоих, но если бы под руку попался и третий — мы были готовы и к этому. План был следующим: убить, захватить машину и уехать на Северный Кавказ, где с помощью моего дяди со связями мы пересидим, покрутимся на Кавказе и затем — в авторитете — вернёмся домой. План был безумным, но тогда я этого не понимал. Я жил свою жизнь, как кино, где несмотря на все перипетии сюжета, главный герой все же продолжал свой путь, но я неосознанно делал все, чтобы превратить этот фильм в криминальную драму, где путь героя завершится трагически.
Как уже говорил, я не испытывал большой злобы или ненависти к этим людям, чтобы так мстить. И я задаю себе вопрос: почему же я так самоотверженно и самоубийственно вступил в эту ситуацию? Сейчас, спустя долгие годы, я могу ответить на этот вопрос.
Я рос без братьев, без сестёр, без влияния родителей — я был одинок по жизни. Только мои школьные друзья — Ходин, Илья, Серёга — давали мне хоть какое-то чувство братства, ощущение, что я не один в этом безумном, враждебном мире. Но после школы каждый пошёл своей дорогой, и я вновь остался один. Из-за своего неосознанного душевного голода и жизненной неопытности я посчитал, что Феликс и Дендик — мой коллектив, моя братва, с которой я пойду по взрослой жизни. Обстоятельства свели нас, других людей рядом со мной не было, и я решил: раз мы вместе, значит их проблемы — мои проблемы. А значит надо впрягаться.
Время Х было назначено. Приближение этого дня лишало меня сна. Я мог до двух-трёх часов ночи сидеть один в комнате, курить сигарету за сигаретой, слушать рэп и взвешивать на весах свою судьбу: открывать эту таинственную зловещую дверь или нет. Моя совесть сопротивлялась изо всех сил. Она твердила мне, что убивать нельзя — это грех, эту черту переходить нельзя, что это убьёт не только других, но и меня самого. Но какая-то другая сила сверлила мне голову, будто кто-то пытался штопором вкрутить в неё мысль: если ты этого не сделаешь — ты не мужчина, ты слабак, ты ничтожество, ты недостоин уважения. А я хотел быть мужчиной, человеком которого уважают, и даже боятся, который что-то значит в глазах других — а значит, и в собственных тоже. После нескольких дней напряжённой внутренней борьбы я выбрал быть мужчиной.
До места встречи дошёл без проблем. Феликс был возбуждён, серьёзен — по нему было видно волнение, но и готовность действовать решительно. Дендик, скорее всего, переживал ту же борьбу, что и я: в его глазах читалась тревога и неуверенность, и он пытался скрыть свои чувства, создавая внешне смелый вид. Мы стояли в подъезде дома и со второго этажа наблюдали в окно за площадкой, на которой они должны были появиться в 21:00. Оставалось 15 минут. Напряжение нарастало. Мы молчали, иногда кто-то прерывал тишину несколькими словами — и снова наступало давящее ожидание рокового события. Мы смотрели и ждали.
Я приближался к чему-то неизвестному и ужасному… Мы приближались. Я будто был заворожён, околдован, ведом некой Волей, обречённый сделать то, чего не хочу. Время наступило, но их ещё не было. Во мне появилась надежда, что, может быть, всё обойдётся и сегодня ничего не случится. Но я тут же стал отгонять эту мысль: они могли просто задержаться. Обычно в этот день и в это время они приезжали сюда. Значит, нужно собраться и быть готовым.
Прошло пять минут. Десять. Двадцать пять. И мы поняли: их сегодня не будет. Чувствовалось, что каждый внутри с облегчением вздохнул, хотя мы и старались не показывать вида. Ружьё я вернул Феликсу, и мы разошлись по домам. Я шёл, сбросив гору с плеч, курил сигарету и наслаждался свободой, что я могу вернуться домой и лечь в горячую ванну, а не мчаться в машине в неизвестность. Я благодарил судьбу, что мы не встретились. Я осознавал, что это было, в какой-то степени, чудом: они должны были приехать. Именно поэтому мы и выбрали засаду в этом месте и в это время. Я чувствовал: какая-то случайность, стечение обстоятельств, вмешательство Свыше — спасло всех нас.
Этот случай не прошёл для меня бесследно. Тогда я этого не понимал — да и думал о другом. Заглушив свою совесть и теоретически согласившись на убийство, я становился черствее. Шаг за шагом я приближался к Злу, и Зло незаметно меняло меня.
Поскольку наша попытка решить конфликт радикальным образом провалилась, мы решили разрядить ситуацию и на время уехать из города. Решили съездить на Кавказ к дяде — в разведку. Мы были воодушевлены: мой дядя был при связях, и ожидание чего-то хорошего — новых возможностей, знакомств, впечатлений — наполняло наши души. Мы сели в поезд без билетов, договорившись с проводниками. Билеты не покупали, чтобы не светить свои перемещения. Нас ждал Кавказ. Была поздняя осень 1996 года.